Демон внутри. От “Чужого” к “Прометею”

Артур Завгородний
13:38, 20 апреля 20171257

В мае на больших экранах мы наконец увидим продолжение “Прометея” (приквела идеального жутика “Чужой”). Напрашивается вопрос: если картина Ридли Скотта — жанровая классика, что же можно сказать об остальных фильмах франшизы? Пока неизвестно, куда в этой космической саге втиснется “Чужой: Завет”, но можно осознанно вынести приговор предыдущим кинолентам.

Хотя в сути фильма нет ничего нового, “Чужой”, как и сама тварь, — оригинальный хоррор. Ничего подобного до или после не было. Почти 40 лет спустя Чужой остается одним из самых знаковых и запоминающихся монстров в истории кинематографа. До сих пор я испытываю к этой классике самую острую любовь.

Выпущенный через два года после звездной эпопеи “Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда” (1977), фильм Ридли Скотта рушит любые надежды на благостную жизнь в космосе. Режиссер ставит крест на красотах и чудесах космических путешествий. Далекие планеты оказываются инфернальными, пустынными и враждебными к человеку. Величественные космические судна превращаются в замкнутые клетки. И дополняет жутчайшую атмосферу инопланетный демон, который рождается через смерть. Этот фильм, словно предупреждение из прошлого в будущее: “Не отправляйтесь в космос!”

С тех пор к культовой ленте Ридли Скотта добавились три сиквела (“Чужие” (1986), “Чужой 3” (1992) и “Чужой 4: Воскрешение” (1997)) и два бестолковых кроссовера (“Чужой против Хищника” (2004) и “Чужие против Хищника: Реквием” (2007)), а также одна история происхождения (“Прометей” (2012)). Между прочим, грядет продолжение и культового боевика “Хищник” (1987). Годзилла и Кинг Конг тоже возвращаются на большие экраны. Однако тут важно заметить, что нет ничего страшнее в жанре космического хоррора, чем “Чужой” Ридли Скотта с его безжалостностью к человечеству и исследованием духовности и нигилизма. Итак, предлагаю копнуть чуть глубже и снова извлечь ценный урок: “В космосе твой крик никто не услышит”.

“Эш, этот сигнал. Скорее, предупреждение”

26 апреля — негласный день Чужого, названный в честь экзопланеты LV-426, где впервые зрители столкнулись с убийственным Ксеноморфом. Несомненно, камерный ужастик Ридли Скотта, дебютировавшего драмой “Дуэлянты” (1977), является фундаментом фантастики всех времен и народов. Разумеется, только после философского эпоса Стэнли Кубрика “2001 год: Космическая одиссея” (1968).

У “Чужого”, собравшего богатый урожай наград, есть очевидный родитель — легендарный хоррор “Нечто” (1982) Джона Карпентера — история об ученых в изолированном месте, которые вынуждены бороться насмерть с инопланетным чудищем, использующим человеческое тело, как инкубатор. К слову, у милитаристского блокбастера Джеймса Кэмерона “Чужие” есть последователь — “Хищник”, где спецназ, брошенный в джунглях, окружен воинствующим пришельцем. Оружие солдат оказывается бесполезным. Во всех четырех жанровых классиках внеземной монстр — существо разумное. Рождение фильмов о Ксеноморфе прекрасно вписывается в поджанр ужастиков — боди-хоррор (или телесный ужас), в котором насилие и смерть сопровождаются гниением и разрушением тела. Здесь уместно вспомнить “Муху” (1986) Дэвида Кроненберга. Чужой — это мерзкий паразит, терзающий тело человека, которое не только не борется с ним, а фактически поддерживает его жизнь. Человек порождает чудище, которое его же и убивает. Эта тема исследуется и в “Прометее” — главная героиня оказывается беременной лицехватом.

Если честно, фабула-то копеечная: гражданских дальнобойщиков до смерти пугает агрессивная форма жизни. Сперва фильм мог оказаться низкопробным трэшем. А кроме того, что “Чужой” — великий фильм ужасов, сами авторы утверждают, что это и метафора изнасилования. Как правило, умные киноделы не показывают жестокость, а маскируют, оттеняют ее, заставляя зрителя фантазировать и домысливать. Ксеноморф, пробивающий грудь жертвы изнутри, — мощный символ террора. Контроль, которым обладает инопланетный монстр, связан со страхом, в частности, страхом неубиваемой болезни. Примечательно, что лицехват стягивает шею и откладывает яйцо паразита через рот. Изнасилования в кино по-прежнему — табу, однако умельцы “Чужого” прибегают к метафоричности. Фильм Скотта уникален изображением гендерных ролей. Та же Рипли — волевая женщина-командир, с которой необходимо говорить на равных. Именно персонаж дебютантки Сигурни Уивер видит в инопланетных яйцах угрозу, поэтому отказывается принимать на борт зараженного члена экипажа. Рипли решительнее и прагматичнее даже капитана “Ностромо”. Авторам удается пересмотреть классические жутики и показать женщину под иным ракурсом. Позже уже Кэмерон взял образ амазонки за основу для своих картин. Персонажи в этой саге не истерят понапрасну, а действуют по-человечески прямо: кто-то дерзко, кто-то бесхитростно, а кто-то подло — раскрывается разнокалиберный арсенал людских характеров.

Смертельный Ксеноморф, созданный швейцарским сюрреалистом и творческим безумцем Гансом Рудольфом Гигером, видится ужасающим и гротескным, и одновременно грациозным. Источник вдохновения — художественный альбом Гигера “Некрономикон”. Его чудовище омерзительно лишь в своей озверелости, но не в состоянии покоя. Красота биомеханической эстетики (цилиндрическая голова, трубки, торчащие из тела монстра, когтеобразные конечности, кислотная кровь, отсутствие глаз и двойная челюсть) извращенная и макабрическая. Несмотря на то, что в первом фильме Чужого мы видим редко по соображениям, как художественным (мистический ужас), так и практическим (ограничения в спецэффектах), авторы цепляют зрителя на крючок, играя с его любопытством. Саспенс в чистом виде! Инопланетная природа чудовища страшна и элегантна. Гигеровский Чужой того далекого 79-го превратился в икону, за что и получил “Оскар” в категории “Лучшие визуальные эффекты”. До ленты Скотта монстры в ужастиках появлялись в виде гигантской акулы, обезьяны и рептилии. Монстр Гигера, как образ абстрактного индустриализма, уникален по форме и сути. Все–таки фильм возглавил визионер, поэтому изображение говорит само за себя. Каждая стадия развития пришельца подробно проиллюстрирована на экране. Помните, в “Хищнике” герой Шварца заявляет своей команде о ранении зверя, который оставляет следы яркой крови: “Если оно кровоточит, то мы можем его убить.” Кровь — проявление уязвимости. Вероятно, и Чужого можно уничтожить, но даже его кровь способна поразить врага. Кровь Ксеноморфа — оружие и защита. Следовательно, выход один — побег.

Интерьер “Ностромо” — прямая реакция киноделов на кубриковский эпос и, конечно, на “Звездные войны” Джорджа Лукаса. А разрыв грудной клетки героя Джона Херта, из которого пробивается грудолом, — эпизод, снятый одним дублем несколькими камерами, изменил фантастику навсегда. Страшно чарующей силой обладает и первое столкновение человека с тварью — нападение на худощавого героя Гарри Стэнтона, ищущего корабельного кота Джонса. Ходишь. Никому не мешаешь, а тут бац — гигантское, мифическое чудовище.

Мощь фильма — узкие коридоры, металлические звуки, беспросветный мрак и появление зверя урывками, намеками. Отточенность сценографии и виртуозность актерских работ. Сюда добавим атмосферный гул; бортовой компьютер, именуемый “Мамой” — отсылка к HAL из кубриковской фантастики — голос коварной корпорации “Вэйланд-Ютани”; винтажная обстановка; слизкие яйца Чужого; подковообразный космический корабль с окаменелым пришельцем, похожим на здоровенный монумент; а также удушающий лицехват — все это стало одной большой иконой поп-культуры. Здесь что ни кадр, то полотно художника, который, как по Кингу, мастерски провоцирует три вида страха: мерзость, ужас и террор. Прелесть киноленты выражается в ее предметности, манипулятивности, механике. Здесь нет искусственности. До того, как “Прометей” раскрыл (а в действительности еще больше запутал) историю существования Ксеноморфа, детище Ридли Скотта стало одной из величайших тайн в кино. Однако именно неизвестность усилила ужас событий. Фантастическая реальность “Чужого” положила начало антикапиталистической и антиимпериалистической саге. “Чужой” является важнейшим фантастическим жутиком за всю историю кино, без вариантов. Это совершенно обезоруживающий кошмар.

“Прилетаем, всех покоряем и улетаем к чертовой матери!”

Джеймс Кэмерон продолжает развивать мифологию женского триумфа над патриархально-корпоративным миром. “Чужие” основан на некогда незаконченном сюжете Кэмерона под названием “Мать”. Рипли, будучи в глубокой спячке, летала в космосе аж полвека, пропустив всю жизнь своей дочери, поэтому привязывается к маленькой сироте Ньют, чьи родители были убиты Чужими на все той же планете LV-426. Ньют — единственная уцелевшая. Главная тема “Чужих” — материнство. Неслучайна и схватка в финале между Рипли с Королевой-Маткой Чужих, ибо обе дамы защищают свой вид: Рипли — спасительница человечества, а Королева — оборонительница внеземных тварей, которая откладывает яйца на разлагающихся костях. “Чужие” — бессмертная метафора человечества на грани Апокалипсиса. И в общем-то это история не только о протекционизме, но и о мести, ведь трагедия героини строится естественно на появлении в ее судьбе инопланетной зверюги.

Обращаю внимание, что фильм Кэмерона — это еще и фильм о власти, долге и войне. В частности, это аллюзия на войну во Вьетнаме. В то время режиссер писал сценарий к боевику “Рэмбо 2”, а музыкальное оформление Джеймса Хорнера пропитано милитаризованной бравадой. Создается ощущение, будто вся операция спецназа — самоуверенный, победоносный марш. И все же музыка всей франшизы не сравнится с великолепным саундтреком Брэда Фиделя в “Терминаторе”.

“Чужие” — идеологическое заявление о страхах и опасностях экспансионистского мировоззрения. Компания “Вэйланд-Ютани” колонизирует чужие, неизведанные планеты, что и служит курком к битве с хищниками. Люди сталкиваются с агрессией, а блицкриг американских вооруженных сил терпит фиаско. Недооценивают капиталисты врага. Так, Кэмерон представляет феминистическую сказку и сатиру на милитаристские идеалы и жадных дельцов. “Чужие” закрепляют успех предшественника, став настоящим хитом. Этим боевиком авторы выражают свой протест идеологии интервенций во имя обогащения корпораций. Кэмероновская лента политически и социально актуальная. “Ей сказали ‘чужие”, а она подумала “нелегалы’ и подписалась!”, — иронизирует один из персонажей.

В остальном же наблюдаются беспрерывная беготня и экшен: стреляют, поджигают, взрывают и крошат. Картина создавалась без визуальных эффектов — только декорации, анимированные модели и миниатюры. Так, ядерный взрыв и вовсе был сделан из ваты. Браво, Стэн Уинстон! Актерский состав безупречен: Майкл Бин, перекочевавший из кэмероновского “Терминатора”; Билл Пэкстон в роли рядового Хадсона, орущего: “Игра окончена, чувак! Игра окончена!”; Лэнс Хенриксен в образе андроида, лихо демонстрирующего трюк с ножом и ладонью; и конечно, Сигурни Уивер в роли мстительной матери, ведущей себя традиционно по-мужски. Агент ФБР Клариса Старлинг из “Молчания ягнят” (1991), Никита из “Ее звали Никита” (1990), Сара Коннор из “Терминатора” (1984), Лисбет Саландер из “Девушки с татуировкой дракона” (2009) — дамы сурового сорта, и Эллен Рипли среди них. Персонаж Уивер в рядах армейцев, бряцающих оружием, в конце концов выходит единственным героем. Кинолента Джеймса Кэмерона, который ушел от психологически-эротического подтекста первого фильма, получилась взрывной, внушительной и шумной, хотя местами изрядно суетливой.

Cтудия “20th Century Fox” не ждала, когда канадец завершит “Терминатора”, а дожидалась данных по сборам — не окажись фильм таким успешным, снимать “Чужих” Кэмерону не дали бы. Вообще, обе ленты стали для него пропуском в мир большого кино. Вселенные обеих картин антиутопические, зловещие, полные гнусностей и терзаний. Словом, киберпанк — мир декаденса. В этой франшизе корпорация несет ответственность за ужас, который постигнет жертв Ксеноморфа. Проклятые капиталисты!

Финал же, в котором Рипли один на один дерется с Королевой, используя роботообразный погрузчик, скатывается к попсе. Попытка автора заявить о жути войны, нравится или нет, превращается в голливудский аттракцион, подобный схватке Кинг Конга и Годзиллы, что если не странно, то безвкусно. И обратите внимание, что живучий кот Джонсон из “Чужого” не летит с Рипли и солдатами, а остается дома — хитрый котяра.

“Ты веришь в чертов рай?”

Подражать обласканным “Чужому” и “Чужим” — непосильный труд, если не сказать безумие. Молодой Дэвид Финчер, понимающий, что бесполезно распевать старую песню, прекрасно переосмысляет классику и с чувством необратимости ставит жирную и трагическую точку. И если Ридли Скотт создал жуткий ужастик, а Джеймс Кэмерон яростный боевик, то Финчер сотворил настоящий триллер с щепоткой нуара. “Чужой 3” (1992) является страшно недооцененным. Уж точно никто не забудет крупный кадр Чужого, пристально смотрящего на Рипли, отвернувшуюся от слюнявого монстра. Фильм полон мистики и саспенса.

Следует перейти к главному — “Чужой 3”, прошедший через всевозможные сценарные и режиссерские трудности, получился радикальным и драматическим произведением искусства. Помните, что триквел — это дебют Дэвида Финчера, поэтому проделанное им можно назвать истинным подвигом. Второй фильм франшизы увеличил число чудовищ, гоняющихся за вооруженными, но немощными людьми, а Финчер смело раскручивает сюжет вокруг Рипли — человека униженного, потерянного. Проявляется и авторский цинизм — Финчер нахально убивает всем полюбившихся малышку Ньют и солдата Дуэйна Хикса. Теперь Рипли застревает в космической тюрьме планеты Фиорина-161 под говорящим кодовым названием “Ярость” в окружении уродливых убийц и насильников. Не представляю, где нашли мужиков на роли головорезов, но, черт возьми, жизнь их определенно затаскала.

Изначально был вагон идей. В одной кухне колдовало слишком много поваров. Задумывалась история о монахах, живущих на деревянной планете. Деревянной! В космосе! Фэнтези?! Уже в процессе создания декораций деревянная планета превратилась в тюрьму. Теперь “Чужой 3” — тихий ужас на небесном Алькатрасе, где солнце никогда не светит. Рипли в буквальном смысле падает с небес и в глазах сквернейших заключенных видится злом, приведшим на их землю катастрофическую беду. Она нарушает покой религиозных фундаменталистов, подвергая сомнению их воззрения и разрушая веру. Здесь женщина рассматривается и как соблазн, поэтому Рипли стирает любые свидетельства ее пола — героиня наголо бреет голову и одевается в пролетарски-мешковатое тряпье. При жестком тоталитарном режиме Рипли передвигается исключительно под патриархальным надзором. Теперь корпорацию “Вэйланд-Ютани” заменяет тюрьма. Жизнь и смерть идут рука об руку, и Финчер приговаривает персонажей к абсолютной гибели. Он нахально убивает не только ребенка, что несвойственно голливудщине. Чужой представляется чуть ли не зверем Апокалипсиса — тварь вырывается не из тела человека, а из собаки (в расширенной версии фильма — из быка). Между прочим, театральная версия похороннее, чем расширенная, которая кажется фильмом надежды и искупления, а не безнадежнейшим трауром.

Дэвид Финчер грубыми мазками мизантропа написал картину одиночества и самопожертвования. Рипли — изгой, утративший связь с внешней, земной реальностью. У Рипли нет никого, кто способен защитить ее, поэтому героиня сама вынуждена бороться с догматизмом и эгоизмом узников, чтобы в конце концов сплотить их в роковой схватке. Рипли на грани сумасшествия, поэтому исход ее судьбы закономерен — посмертный покой. Раскинув руки, будто распятая на кресте, она бросается в чан с кипящим металлом, чтобы убить в себе инопланетного Антихриста. Подобно Терминатору, нырнувшему в лаву. Единение Рипли и Чужого — это мощная и смелая метафора круговорота судьбы. Оба персонажа проделали небесный путь от незнакомцев до заклятых врагов. Женщина, похожая на Жанну д`Арк Карла Теодора Дрейера, одновременно и разрушитель, и спаситель. И кроме прочего, сама Эллен Рипли — аллюзия на смертельно больных. Она проходит через стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, отчаяние… В бритоголовой женщине созревает инородный организм, смысл существования которого — плодиться. По своей сути Ксеноморф — еще один выживший, готовый сделать все возможное, чтобы существовать. Прямо как Рипли, но без совести и нравственных заблуждений.

Экзистенциальный триллер Финчера по праву заслуживает звания нестареющей классики. “Чужой 3” — нуарная, нигилистическая, панихидная арт-драма с тревожным ожиданием неминуемой катастрофы. Рипли и зэки — убойная сила. Чужие не пройдут!

“Теперь мы — боги”

В 1997 году из пепла кинопроизводства выполз “Чужой 4: Воскрешение” — ненужное, бесхребетное, во многом лживое продолжение, которое с гордостью берет на себя ярлык самой слабой главы космической саги. В ней Жан-Пьер Жене, автор гениальной арт-комедии “Амели” (2001), уходит от тотальной серьезности и иллюстрирует фарсовую межвидовую эротику — Эллен Рипли и мутанта.

Сказать честно, для Жене вся история о Чужих была “до лампочки”. Скотт, Кэмерон и Финчер понимают, как создать фатальное, атмосферное, устрашающее космическое зрелище, зная, когда показать пришельцев и когда удержать их от посторонних глаз. Конечно, можно допустить, что “Чужой 4: Воскрешение” — свежий взгляд французского визионера. Однако эта глянцевая, в чем-то даже абсурдистская картина, история которой рассказана языком развлекательного кино, не имеет дела к предшественникам. После просмотра трилогии не стесняясь пропускаем сей хлам и обращаемся к “Прометею”.

И вот Ридли Скотт, которому в ноябре исполнится аж 80 лет, снова в деле, вот только его “Прометей” получился с размахом и мыслью, но про дураков. Живые пейзажи, которые приклеивают зрителя к экрану, что нет сил оторваться, а содержание фантастики — это размышления старика о смысле жизни. Примечательно, что команда ученых отправляется на загадочную планету на Рождество. Бога заменяют Инженеры, которые разработали нефтеобразное вещество, способное сотворить и разрушить жизнь. В картине человек желает приблизиться к высшей расе, стать Богом. Есть и обряд жертвоприношения и зарождения жизни. Ставится под сомнение религия, как и наши знания и вера. Героиню Нуми Рапас заставляют снять нательный крест (читайте — отвернуться от Бога), и люди ищут истоки происхождения человечества, но сталкиваются со смертью. Прикасаясь к истине, человек открывает “Ящик пандоры”.

В “Прометее” мы встречаем богоподобных существ, но даже их тела ученые находят лишь в виде гнилых трупов. “Бог мертв!”, — восклицал Фридрих Ницше. Изображение погибшего от разрыва грудной клетки говорит нам о том, что если Чужой способен уничтожить высшее существо, то человек для этой твари — жалкая добыча. А раб бывает себе на уме, подлым и лукавым. Редко встретишь блокбастер, в котором задаются вопросами о душе и предназначении человека (идеальный пример — “Матрица” (1999)). Дело в другом — история ведет нас в никуда. Фильм не во всем удачен — мысли скачут и путаются. Амбициозный, глубокий, и больно претенциозный. Почему-то ученому при виде “безобидной” твари непременно нужно сделать пальчиками “ути-пути”, а потом все вдруг орут: “Стреляйте немедленно!”. Экипаж не ощущается цельной командой и семьей, как на корабле “Ностромо” — на борту “Прометея” кучка наемников. Признаться, кинолента с музыкальными мотивчиками “Бегущего по лезвию” (1982) ощущается, как B-муви, благо, не выглядит как В-муви. Сам монстр так и остается гигантской загадкой. О фильме, из которого, кстати, были удалены минут 30, думать приятнее, чем говорить. Фан-версия фильма, которую ошибочно принимают за режиссерскую, конечно, более вменяемая, но все равно не торт. Тем не менее здесь жив дух приключения, путешествия, прикосновения к неведомому и судьбоносному. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче он падает. Задумайтесь только, ведь в первом фильме недомолвок тоже был вагон и маленькая тележка. “Чужой” — таинственная загадка, но это не помешало картине заслужить титул культовой классики. Тем самым Ридли Скотт показывает, что получение ответов не всегда оставляет приятное впечатление. Вот и спрашивается: нужны ли нам бесконечные сиквелы?

Так почему же мы смотрим эти фильмы? Стремление погрузиться в зрелище. Наконец, кино способно философствовать. Авторы порой иллюстрируют свою реальность, насыщая ее размышлениями о бытие. Кино делает нас живыми, окуная в грезы и открывая глаза. Какая же мрачная и завораживающая была атмосфера новаторского “Чужого”. Никто и не подозревал, что первая картина породит несколько продолжений. Рассказ начался с того, что Рипли просыпается, и закончился тем, что она засыпает. “Чужой” — это настоящий вояж. Сага о гигеровском звере подарила кинематографу чудовище, которое отражает нас самих: корпоративная алчность, религиозный фундаментализм и научная этика. В фильмах почти не упоминается о Земле, человечество разлетелось по галактике, колонизируя другие миры. Разумеется, Ксеноморфы — существа размножения и уничтожения. Разве человек — нечто иное? Чужой — плод человеческого отражения.

Добавить в закладки

Автор

File