Кабаре “Totentanz”

Анастасия Ференци
23:24, 05 июня 2019🔥
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Image

Как известно, «Воццек», опера австрийского композитора Альбана Берга, была вдохновлена незаконченной драмой немца Георга Бюхнера «Войцек». Нам это неоднозначное произведение знакомо прежде всего благодаря экранизации Вернера Херцога (1979) драмы Бюхнера с Клаусом Кински в роли злосчастного Войцека (еще не превратившегося в Воццека благодаря невнятному почерку автора). Вещь достаточно отвратительная по своей сути. К режиссерской работе, само собой, претензий нет, неприятие возникает от смысловой и эмоциональной нагрузки увиденного. Все–таки Кински был великим актером, благо такого натурального омерзения больше ни к чьим актерским воплощениям почувствовать не доводилось. Каждый раз Кински открывал новый уровень ненависти, благоговения и отвращения.

Возвращаясь к истории создания оперы, необходимо вспомнить, что Берг — ученик композитора Шёнберга, чьи экспрессионистские музыкальные искания представляли собой «истинное совершенство неосознанных порывов, смутных движений души, разомкнутый круг и распад музыкальной формы», как писал о нем в «Философии новой музыки» Адорно. Берг писал «Воццека», свою главную экспрессионистскую оперу, в течение всей Первой Мировой войны и закончил ее лишь в 1922 году. Помимо сюжета драмы Бюхнера в либретто композитор запечатлел и свой непростой военный опыт: остросоциальная драма превратилась во фрейдистское исследование человеческих патологий. И, видимо, ничего лучше не смогло бы передать невыносимую напряженность смысла происходящего, нежели атональная музыка (додекафония), написанная Альбаном Бергом. Сам автор говорил об этом следующее: «Для обозначения нового искусства сам сатана не придумал бы более ужасного слова, чем atonal!». Премьера состоялась в 1925 году на сцене Берлинской государственной оперы.

Занятнейшая современная сценическая постановка «Воццека»принадлежит польскому режиссеру Кшиштофу Варликовскому, очевидно, большому поклоннику Берга, т.к. ранее в 2011 году он уже ставил в Зальцбурге другую работу композитора — «Лулу». Премьера «Воццека» на сцене Нидерландской оперы состоялась относительно недавно — 18 марта 2017 года. Ничего общего с эпохой, которой принадлежит оригинальный сюжет, эта постановка не имеет — визуально, за исключением одного момента, но об этом позже.

После первого просмотра постановка оперы может не понравиться, и это дело вкуса, но потом все же приходит медленное, но грандиозное осознание того, как весело и непринужденно Кшиштоф Варликовский поиграл с интертекстуальностью образов и отдельных сцен. Природа маньяка растет из детских травм. Мальчика отвергла девочка на школьной дискотеке: из бумбокса вместо какой-то старой попсы полилась тревожно дребезжащая классика. Закончились восьмидесятые, и вот уже тот же мальчик днем трудится честным парикмахером, а ночью спит и видит кровавые фантасмагории, в которых он, уж если не всем обидевшим его девочкам, то, по крайней мере, хотя бы одной точно горло бритвенным лезвием да перережет.

Image

Мальчик этот, как вскоре становится очевидно, это и сам Воццек, с детства впитавший все самое мерзкое и безобразное, присущее обществу, как данность. Этот же мальчик — и внебрачный сын Воццека, вечно подглядывающий за всем происходящим вокруг. Учитывая то, что времена проходят, а социальные роли не изменяются в корне, лишь внешне подстраиваясь под современность для личного удобства, ничего хорошего ожидать от исследований мальчиком окружающего мира не стоит. Воццек в детстве, Воццек в зрелом возрасте и сын его — это замкнутый круг. Колесо сансары делает оборот, но ничего не меняется: умрет один Воццек, вырастет другой. В любом случае — опасный социопат, прячущийся под личиной «маленького человека», в отечественной литературе, к примеру, чаще всего безобидного и несправедливо угнетаемого. «Маленький человек» Воццек — существо безобразное; никакой симпатии или сочувствия к нему испытывать невозможно.

Хотелось бы отметить, как точно выстроил свои образы Варликовский: вневременные действующие лица оперы Берга получились очень яркими, говорящими. Воццек (Кристофер Мальтман) — цирюльник-неудачник, с прической запущенного маменькиного сынка, этакий «Джордж Макфлай в парике» (и нелепейшем костюме выпускника 30-летней давности). Кажется, должно угадываться в нем что-то жалкое, беспомощное, но нет: повадками своими он напоминает большую крысу, втайне жаждущую отведать чьей-нибудь крови. Неприятен он оказался не менее, чем Кински.

Image

Сожительница Воццека Мари (Ева-Мария Вестбрук) — типичная «Мадонна-блудница»: сначала это облаченная в черный латекс дама, видавшая виды и протяжно взывающая то к «сольдатен, сольдатен», то к священной Библии, затем — к алкоголю и сомнительным посиделкам в кабаре с мужчинами, материально более обеспеченными, нежели Воццек. Мари грешит и кается, снова грешит и снова кается, подает дурной пример своему ребенку и… кается: очевидно, в сознании Мари этот алгоритм позволяет уходить от ответственности перед собственной совестью.

Image

Образы других персонажей также достаточно выразительны: Варликовский не упускает даже малейших деталей, конструируя свой фантасмагорический мир. Прожженая соседка Маргрет (Урсула Гессе фон ден Штайнен) под конец превратилась в Дороти Валленс из линчевского «Синего бархата». Доктор-садист (Уиллард Уайт) — настоящий Мефистофель в костюме-тройке, владеющий занятным экспонатом — макетом человеческого тела из анатомического кабинета. Капитан (Марсель Бикман), чьим подденщиком является Воццек, это буквально завуалированный образ типичного «наци», в современной действительности занимающего исключительно всевозможным развратом. Наиболее серым, блеклым героем оказался новый любовник Мари — тамбурмажор (Франк ван Акен). Представьте, какое значение имел тамбурмажор в оригинале оперы: это же главный барабанщик или руководитель военного оркестра, первый кавалер в скучающем маленьком городе! Любая Мари из любого захослустного местечка в Германии мечтала бы о романе с тамбурмажором, а Варликовский вывел обычного, не особо примечательного мужчину в костюме в качестве соперника Воццека. Но это справедливое решение: оттенять Воццека, главного героя, чьи жуткие метаморфозы мы наблюдаем, было бы неправильно.

Image

Но больше всего, как ни парадоксально это прозвучит, запоминаются эпизодические герои оперы: это конферансье в кабаре и его друг-трансвестит, одетые по моде 1920-х годов. Скорее всего, это некий реверанс эпохе, в которой и родилась опера «Воццек». Вернее, дух эпохи, оставшийся в ее современной интерпретации. Еще один момент, вызвавший в памяти необычный ассоциативный ряд: появление в фантасмагорических снах Воццека героев в масках — старика в инвалидной коляске и головной уборе Папы Римского и Мари. Подчеркнутая ирреальность происходящего: маска на лице Мари — это, видимо, маска Смерти, уже нависшей над ней. Схожий момент наблюдался в «Гигантах горы» Пиранделло, поставленных Е. Каменьковичем и П. Агуреевой на сцене Мастерской Петра Фоменко несколько лет назад: захваченная иллюзией настоящей игры театральная труппа графини Илсе буквально теряет свои человеческие лица. Мир мага Контроне, на зыбкой границе между жизнью непризнанной гениальности и смертью ее во имя воплощения желаемой иллюзии, обращается жуткой фантасмагорией, а актеры, становятся теми, кого изображали когда-то на сцене — куклами-марионетками в восковых масках. Масках, подобным тем, которыми в древности украшали усопших перед отправлением в загробный мир.

Image

Мир Воццека визуально лаконичен. Сценография у Варликовского в меру минималистична. Основным элементом сцены является полупрозрачная, иногда подсвеченная диодами задняя стена: по ней, как по скале, взбирается напоминающий ниндзя некий человек в черном; на ней же как на водной глади покоится тело умерщвленной Мари; по этой стене, в конце концов, как с горки (или из преисподней) скатываются дети, узнавшие об убийстве. Немногочисленная мебель используется для оформления кабинета парикмахера или доктора, или же кабаре.

Image

Однако, наиболее интересными сценическими элементами для себя можно отметить аквариум и макет человеческого тела. Они появляются уже в сцене в парикмахерской, наличие связи между этими двумя предметами интуитивно угадываются. Вот два ружья, которые в конце должны выстрелить. И они, разумеется, выстреливают. Аквариум, на котором парикмахеры в начале расставляли женские головы манекенов (один подозрительно напоминал Мари), превратился в тот самый пруд, у которого Воццек убил Мари и в котором погиб сам, утонув в поисках выброшенного лезвия.

В случае с макетом тела из анатомического кабинета все гораздо серьезнее. Это канва всей постановки, ее внеочередной смысл. Итак: человек — это всего лишь бренное тело, органы и плоть. Рано или поздно, но это тело увядает, умирает. Неважно, как умрет человек: сам или ему кто-то «поможет». Человек может убить другого человека, ему ничего не стоит это сделать: для этого достаточно хотя бы бритвенного лезвия. Будет ли ему тяжело это сделать морально? Разумеется, нет, ведь человек — это всего лишь бренное тело, органы и плоть. Собственно, так видит и мыслит свою жертву маньяк, в данном случае, Воццек. Но страшно даже не это: страшно то, что расчленяет это тело в финальной сцене маленький мальчик, сын Воццека и Мари. Делает он это играючи, приговаривая «хоб-хоб», кидая очередной орган в аквариум так, словно это просто камень. Последним он берет сердце. Появляется слабый проблеск надежды: может быть, с мальчиком еще не все обречено? Может быть, он сознает, что у каждого человека есть сердце, которое бьется, и пока оно бьется, всякий человек достоин того, чтобы жить? Но, увы, сердце тоже отправляется в воду. С другой стороны, этим жестом мальчик мог показать зрителям и то, что у людей, окружавших его — буквально — не было ни сердца, ни души. Как и у общества в целом, общества, которое погрязло в пороках, ненависти и осознанной безнаказанности за совершенное. Хотя вряд ли догадка верна: ведь трактовка Варликовского закольцована и по логике происходящего далее Воццек снова воскреснет, отправится в далеком детстве на танцпол, получит отказ от девочек, взрастит к себе женоненавистничество и снова кого-нибудь убьет. И снова получится, что мальчик, игравший пластмассовыми органами, вытащенными из макета, в зрелом возрасте еще всласть наиграется с настоящей человеческой жизнью, оборванной им же по собственной прихоти. И снова, и снова…

Image

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File