Химеры в формалине

Анастасия Ференци
00:19, 15 августа 2019🔥
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

…или «Остров ненастоящих мужчин». Предполагал ли Георг Фридрих Гендель, что его «Альцина» в современной действительности будет прятаться за кипой громких заголовков, больше подходящих криминальным сводкам, нежели театральной програмке? Вряд ли. Обманчиво ли это впечатление? Возможно. Это и предстоит выяснить далее.

«Альцина» в оригинале — прелестная опера, в трех действиях, легкая, с множеством лирических линий и вполне классическим хэппи-эндом. Сюжет прост: волшебница-мужененавистница делает исключение ради одного рыцаря и навлекает этим на себя гнев его брошенной невесты, а сестра волшебницы ненароком вносит путаницу в грядущее противостояние двух женщин. Гендель, немец по национальности, написал ее уже будучи несколько лет британским поданным. Премьера прошла 16 апреля 1735 года в лондоском Ковент-Гарден. Интересно, что либретто к опере написано на итальянском языке: якобы Гендель не заказывал его у определенного автора, а просто случайно приобрел его в 1729 году где-то в Италии во время очередного путешествия.

У либретто — своя состоявшаяся история. Еще до Генделя итальянский барочный композитор Риккардо Броски, частично вдохновившись легендарной поэмой Ариосто «Неистовый Роланд» (1516 год), собирался поставить оперу «Остров Альчины. И хотя, либретто к "Острову Альчины» в итоге попало к более деятельному композитору, проект Броски не был «заморожен» и тоже увидел свет в 1728 году. Знал ли об этом Гендель? Скорее всего, да. Взволновала ли его итальянская альтернатива? Вряд ли. Отдельный вопрос — авторство либретто. Одни источники утверждают, что это некто А. Марки, другие — не берутся приоткрыть завесу тайны: автор неизвестен. Узнаем ли мы, современные поклонники оперы, кто написал либретто «Остров Альчины»? Возможно, когда-нибудь. Искать ответы на загадки всегда крайне увлекательно.

Ранее уже было упомянуто, что «Альцина» — барочная опера. Со времен Ренессанса музыка претерпела значительные изменения. Музыкальные произведения достигли истинной гармонии звучания за счет появления полифонии. В опере Генделя основное внимание акцентируется на двух секциях инструментов: струнных и духовых. Спектр струнных достаточно широк: это и виола, и новая барочная скрипка, и традиционные виолончель и контрабас. Духовые же представлены более легкими по звучанию инструментами, в отличие, к примеру, от «Орфея» Монтеверди: слышны отчетливо флейты, кларнеты, фаготы и гобои. Места раскатистым трубным токкатам, увы, не нашлось. И, само собой, дополняет звучание крайне популярный в эпоху Барокко клавесин.

Итак, какую же «Альцину» мы ожидаем увидеть в современной версии? Во-первых, смело и гармонично адаптированную к нашей действительности. Во-вторых, не лишенную прежних остроумно поданных сюжетных и сценических хитросплетений. и, в-третьих, (и это самое главное) — не перешедшую грань дозволенного, скатившись в бессмысленные метания от одной крайности к другой. А ведь это может произойти хотя бы из–за того, что опера имеет солидный хронометраж: ни много, ни мало — 3 часа. За это время действие может «провиснуть» как от нечего делать. Получилось ли у британского режиссера Кэти Митчелл удержать зрителя до самого конца и не прибегнуть при этом к излишним ухищрениях?

Премьера ее «Альцины» состоялась во время фестиваля в Гранд-театре Экс-ан-Прованса в 2015 году. Опера по-прежнему звучит на итальянском языке. О женском коварстве по-прежнему ходят легенды, и пусть имя одной из них будет Альцина (Патрисия Петитбон, сопрано). Она впитала в себя все пороки современности, взамен отдав ей то, без чего она не могла бы существовать в оригинальном произведении — свое волшебство. Но действительно ли современной женщине нужно именно волшебство, магия, таинственные заклинания и древние ритуалы, чтобы ловко манипулировать мужчинами, избавляться от соперниц, скрывать доказательства и умело пускать всем пыль в глаза? Нет, для этого достаточно быть женщиной. Очень порочной и отчаянной женщиной и… очень плохим человеком. Возможно, изначально не столь уж и плохим, но мере действия погрязшим «во всех тяжких» из–за обычного страха.

Страх (а именно страх потерять свою молодость) движет Альциной во всем: страх стать одинокой (неужели никто не полюбит старуху?) приводит к манипуляциям с сомнительными химикатами, страх полюбить (и потерять себя из–за, о господи, какого-то мужчинки!), страх быть раскрытой в своей античеловеческой деятельности.

Image

Художник по декорациям Хлоэ Лэмфорд ловко преобразила романтическую экспозицию «острова Альчины», превратив его в «номер Альцины». В пределах этого роскошного по всем меркам люкса Альцина столь же роскошна — рыжеволосая дьяволица в шелках от кутюр. За пределами комнаты-иллюзии девушка мечты мгновенно превращается в старуху, обитающую в обшарпанной каморке. В другой комнатушке, напоминающей морг, обитает ее сестра Моргана (Анна Прохаска, сопрано), способная точно также принимать вид девушки в стенах дорогого номера. В том, что сестры управляют собственным преступным синдикатом, нет никаких сомнений: вся прислуга прекрасно осознает, что «номер Альчины» — это не более, чем обычная «потемкинская деревня», и с преданностью помогает в устранении всех улик.

Тема мужененавистничества особенно яро отстаивается режиссером. Преступницы не просто пользуются попадающимися под руку мужчинами и затем убивают, а находят гораздо более изощренный способ от них избавиться от них. Накачивая их чем-то наподобие формалина, они затем пропускают своих жертв через особый конвейер в секретном цеху: на выходе вместо мужчины получаем… чучело животного. В мире, как его сознают Альцина и Моргана, женщины — это высшие существа, а мужчины (за редчайшим исключением) — просто животные. Чем же руководствуются мужчины, которые попадаются на крючок к сестрам? Один раз — не дикобраз? Увы. Изощренная женская месть тем, кто прежде всего объективизирует женщин, а уже потом, если повезет, успевает увидеть за красивой мишурой сильную и всеразрушающую личность, приведена в исполнение. В кунсткамере Альцины никогда нет недостатка в новых экспонатах, а это о чем-то говорит.

Image

Если якобы настоящим мужчинам, побывавшим в номере Альцины, пришлось стать чучелами зверей, то почему же доблестному военному Руждеро удалось снискать милость этой рыжей бестии? Догадка пришла сама собой: просто Руджеро — ненастоящий мужчина. И многие его дальнейшие действия эту догадку подтверждают. Руджеро (Филиппе Жарусски), оставивший дома преданную ему невесту Брадаманте, кажется, беззаботен как никогда и вовсю наслаждается встречами с прекрасной куртизанкой (как ему видится) Альциной. Для Альцины, неукротимой нимфоманки, он не представляет опасности и является чем-то вроде сексуальной игрушки. Брадаманте (Катарина Брадич, сопрано), проникнувшая во владения Альцины ради спасения любимого, вынуждена с горечью наблюдать за его любовными утехами с другой женщиной. Самое ужасное то, что даже если бы на пальце Руждеро не было бы пресловутого перстня, лишившего его прежних воспоминаний, то он, вероятно, все равно бы «воспользовался моментом». Это человек, плывущий по течению, подстраивающийся под обстоятельства и — под женщин, которые хотят им понукать. Он будет одновременно метаться между двумя, угождая им, а будучи уличенным в неверности — делать преувеличенно изумленный вид. Дескать, не виноват: она сама пришла. Так ли поступает настоящий мужчина? Даже Гендель слегка намекнул нам это, оставив роль Руджеро для сопраниста или контратенора. И это — бравый военный, рыцарь! К слову, именно Руджеро и Брадаманте (по крайне мере, их имена) пришли в оперу из поэмы о «Неистовом Роланде».

Image

Можно ли назвать настоящим мужчиной Оронте — стража сестер, влюбленного в Моргану и покрывающего их преступную деятельность? Оронте (Энтони Грегори, тенор) не попадает в число жертв лишь потому, что сестры еще в нем нуждаются. С одной стороны, он тяготеет и к своему доброму началу: желает освобождения для Руджеро, открывая ему глаза на то, что происходит за пределами номера, выказывает горячую преданность своих хозяйкам и горой стоит за любимую. С другой стороны, осознавая то, кем Ваши хозяйки являются, как Вы можете их оправдывать, сэр? Разве совместимы любовь и преступления против человечества? Разве не глупо тешить себя мнимой взаимностью одержимой нимфоманки и садомазохистки, по совместительству еще и сестры местного доктора Менгеле? Настоящий мужчина все–таки смог бы сделать правильный выбор, а не метаться меж двух огней как малахольная барышня.

Единственным «настоящим мужчиной», как ни странно, оказалась Брадаманте, прибывшая в образе своего брата «Риккардо» вместе со своим другом Мелиссо (Кржиштоф Бачук, бас). С ее появления, собственно, начинается основное действие. Брадаманте — это просто современная супергероиня. Кто вызвал спецназ в номер люкс? Сама любовь, не иначе: Брадаманте будет отчаянно бороться всеми возможными средствами за любимого, которому она, быть может, не столь же отчаянно нужна. Останавливает ли это Брадаманте? Нет. В мире, где две женщины якобы проявляют силу, устраняя иных сильных мира сего и давая добро лишь тем, кто слабее их, одна настоящая женщина готова доказать, что сила не в оружии и не во власти. Сила в правде. Сила в любви, в преданности, в вере в себя. Силен тот, кто сильнее своих страхов. Силен тот, кто имеет друзей, готовых ему помочь. Силен тот, кто сам готов помочь слабым, униженным и потерянным. Так, Брадаманте не отказывает в помощи мальчику Оберто (Элиас Медлер, детское сопрано), ищущего своего отца, ставшего жертвой Альцины. Протянув руку помощи, взамен получаешь еще и руку друга.

Image

При чтении либретто оперы всплывают вполне безобидные изящные ассоциации: комичная лирическая линия Морганы, влюбленной в «Риккардо», и Оронте, ревнующего Моргану, напоминают перипетии Виолы-Себастьяна и Оливии из шекспировской «Двенадцатой ночи». Все предсказуемо счастливо разрешается и мы выдыхаем с облегчением. Современность же добавляет двусмысленную пикантность многим ситуациям. Например, Моргана вполне себе даже бисексуальна: глупо было бы предположить, что столь прожженая дама в нашем 21 веке не разглядела бы в нежданном госте переодетую девушку. Отхлестать себя плеткой, к огромной неприязни Брадаманте, она заставляет себя дважды. И, если вспомнить, с какой грустной едва ли не нежностью, обе девушки танцуют в начале третьего действия, то сексуальные преференции Морганы становятся еще более двусмысленными.

Image

Линия садомазохистских развлечений Морганы как раз может показаться несколько натянутой (или же затянутой?). Это был, вероятно, один из основных режиссерских ходов для того, чтобы действие не провисало, а зритель не скучал. Но именно эти чрезмерно повторяющиеся (и сценически не отличающиеся друг от друга) моменты вызывают по ходу действия скуку. Можно было бы как-то иначе представить притязания Морганы по душу «Риккардо» и следующие за этим приступы ревности Оронте. Но, скорее всего, в столь ограниченном пространстве одного гостиничного номера, большую часто которого предательски заняла кровать, иного исхода ожидать было бы глупо.

Зато финал воистину прекрасен! Мужчинам прощается их сексуальная оплошность, и звери вновь становятся людьми. Пусть это станет им печальным, но полезным уроком: никакого волшебства нет, а вот «женская магия» страшна, если пущена во зло. Брадаманте же, познавшая всю коварную сущность своей соперницы (в конце еще и беременной) и мелочность душонки Руджеро, осознает, насколько большими и тщетными были ее надежды. Казалось бы, с ее подачи спасены многие жизни, но ее личная жизнь все же рассыпалась в прах. На предателя и лицемера она в последний раз бросает просто феноменальный взгляд «ой, все» и, отмахиваясь от Руджеро, уходит.

Image

Красавицы обращаются в старух. Это не просто старухи, а редчайшие экземпляры — химеры. У них вместо голов — змеи, в крови течет яд вперемешку с бальзамирующим веществом, а когти еще совсем недавно были так остры, что ни одна случайная птичка, один раз попавшись, уже не улетит. Химерам не отрубят их ядовитые головы, зато поместят туда, где им самое место — в стеклянные ящики, которые раньше занимали чучела животных. Итак, в последний раз, пока не опустился занавес: добро пожаловать в кунсткамеру Кэти Митчелл! Вам представлены два наиболее свежих и ценных экспоната — химеры в формалине. Быть может, какой-нибудь богатый таксидермист, прочитав сию замысловатую историю, осуществит свою мечту и приобретет их. Быть может, даже сам Дэмьен Хёрст.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File