Написать текст
to read

Кинокритика: анатомия и конфликт

Артур Завгородний 🔥

Что происходит с кино? Кино нуждается в осмыслении. Кино живо и интересует всех. Мы тратим на него время, силы, деньги. Что оно дает, кроме удовольствия? Почему говорят о смерти кино? Потому что оно нас пугает. “Прибытие поезда” (1895) братьев Люмьер сразу поражает и страшит. Нас новое и радует, и пугает, при этом смерть — страх естественный.

Пост-модернизм. “Криминальное чтиво” (1994) Квентина Тарантино — это коллаж из старых картин. Кино новое из старого. Старое уже невозможно. Модернизм умер, но и Тарантино сегодня уходит в прошлое. Кино работает со временем. Автор совершает психологический трюк. Режиссер является скульптором, у которого в руках изображение и время. Кулешов, Вертов и Эйзенштейн — авангардисты, которые не показывали реальность, а формировали ее. Реализм как художественное течение возник из–за того, что люди желали объяснить существующий мир — реальность. Однако кто сказал, что происходящее на экране или на бумаге — реализм?

К чему эти разобщенные размышления? Наверное, можно и нужно публично объяснить известный уже многим вопрос: кому и зачем нужны кинокритики и в чем их прелесть? Вопрос, в котором всегда трудно разбираться. Наверно, не быть пристрастным и смотреть фильмы без опоры на вкус — важнейшая задача кинокритика. Попробовать увидеть изнанку кино. Зритель манипулируем рекламой и ожиданиями, а кинокритик старается ухватить и описать современность, когда кажется, что вчера было лучше, чем сейчас. Кинокритик живет между настоящим и прошлым. Описывая настоящее, он обращается к фильмам прошлого. В его текстах происходит расширение культурных границ, традиций и языка. Кинокритик — обозреватель. Он не является киножурналистом, лишенным нигилизма, который ориентируется на массы и водится с коммерческой системой. Зачем искусствоведы всматриваются в картину? Чтобы найти смыслы. Кино открывает бездну со всевозможными смыслами. Парадокс в том, что кинокритик постоянно живет в прошлом. Зритель посмотрел фильм и это событие — уже история.

Кино всегда берет зрителя исключительностью — миф. Сегодня фильмы режут для кинотеатров, лишая боевики или триллеры крови, насилия и грубости, и подгоняют их под публику (смотрите категории ограничений), чтобы расширить число зрителей, число посещений и срубить больше денег. Для домашнего просмотра фильмы выходят уже в полном размере. Большой фильм на большом экране? Нет, нет. Создают режиссерскую версию фильма и отдельную для кинотеатров. Иными словами, только дома можно посмотреть полноценный фильм, а не на большом экране. Сегодня в мультиплексах крутят обрезанные, смягченные версии кинолент. Когда произошел такой резкий поворот? Это будущее кино?

Должен ли кинокритик любить зрителя? Убежден, что не должен, но важно зрителя учитывать. Не сложно взять на себя ответственность и сказать, что одно — хорошо, а другое — плохо. Хотя и на такой шаг не каждый решится. Честно говоря, людям плевать на кинокритиков, что странным образом снижает ответственность перед зрителем и лишает кинокритика значимости. Все равно пойдут на тупой блокбастер. Люди по натуре избирательны. Никто не скажет как и зачем смотреть кино. Нет рецептов. Каждый занимается этим по-своему. По сути, вредные критики работают на то, чтобы какие-то занятные, но пропущенные народом фильмы оставались в истории и продолжали собирать свою публику.

На самом деле, для того, чтобы ругать фильм, нужны серьезные причины. Какой бы зловредной, пустой и бездарной не была картина, она каких-то людей делает счастливыми. Кинокритики говорят о фильмах, которые кому-то и где-то важны. Нет смысла объединяться в ненависти, гневе и негодовании. Поверьте, это не кокетство. Тогда чем кинокритики ценны? Они страдают профессиональной всеядностью, порождающей более-менее объективную кинореальность. Кино худо-бедно, но неминуемо отражает нашу реальность.

Французский философ и теоретик Ролан Барт написал статью под символическим названием “Смерть автора”. Он пишет, что “критике классического толка не было дела до читателя; для нее в литературе существует лишь тот, кто пишет”. Барт заявляет, что автор умер и не имеет никакой власти над своим произведением. Жив читатель, который соединяет авторские образы.

Так вот, в кино якобы произошла смерть романтического мифа об авторе, который придумали Базен, Трюффо, Годар… В таком случае, почему “якобы”? Взгляните на картины Альфреда Хичкока, Стэнли Кубрика, Дэвида Финчера, Кристофера Нолана и все станет прозрачно ясно. Впрочем, можно согласиться, что современное кино ориентировано не на имена, а на зрителя. Сегодня киноленты — смесь высокого искусства и низменного, смесь документального и игрового. Когда фильм появляется на экране, с ним работают не авторы, а зрители и кинокритики, в частности. То есть тот, кто это произведение воспринимает. В фильме есть мировоззрение (то, что автор хочет выразить) и миросозерцание (то, что в конце концов выражается), однако стоит помнить, что кроме массового, есть социальное, очень конкретное кино и морально-этическое кино, ищущее какие-то ориентиры. О всех трех кинокритик и толкует. Он просто-напросто старается не устать, не уснуть и вдумчиво посмотреть нескончаемое число картин, а потом подробно, иногда сентиментально, иногда нравоучительно рассказать об увиденном.

Как кинокритик смотрит на кинематограф? Главная мера — фильм не должен оставить равнодушным. Фильм не должен пройти бесследно. Скорее всего, для зрителя неприемлема бездарность, хотя и она быстро забывается. Тем не менее бездарность фатально необходима, чтобы увидеть гения. И приятнее увидеть гения в 3D, ведь, согласитесь, 3D очевидно лучше, чем 2D. Так? Как бы то ни было, сегодня в кинотеатрах куча всего (частенько ненужного). Хорошему кинокритику нужен большой экран, достойный звук и удобное кресло. Кофе — по усмотрению и настроению.

Возможно, самым большим защитником кинокритиков является сам фильм. Кинокритики важны, потому что важно кино. Чаще всего зрители не говорят о фильмах, ибо лучше фильма никто ничего не скажет. Фильмы имеют гигантское значение, потому что их авторы рассказывают истории, развлекают и учат зрителей. Кино — универсальное средство общения.

Современный кинематограф превратился в страшную сверхманипуляцию, потому что показывает как и куда смотреть. Само собой, кино — средство манипулятивное, но вот уже долгое время из кинозрителя делают ленивого наблюдателя. Сравните театральный эпос Стэнли Кубрика “Космическая одиссея 2001 года” (1968) и чудовищную фантастику “День независимости: Возрождение” (2016). Однако бывают мгновения, когда выстреливают весьма вдумчивые и талантливые блокбастеры — “Планета обезьян: Революция” (2014), или толковые анимации — “Лего. Фильм” (2014). Эти картины можно смело назвать истинным интеллектуальным зрелищем, где у зрителя есть выбор, на что смотреть, поэтому каждый видит свой фильм. Дело не только в художественной ценности кино, но также в его эссенции. Понятно, что киношники всегда пытались изобразить на экране нечто невероятное, радикальное, дикое. Несомненно, кинематограф является поистине массовым мероприятием. Киноделы и зрители — глобальное сообщество. Критики не способны существенно повлиять на плохой или хороший фильм. Если это не так, то почему Майкл Бэй и Роланд Эммерих все еще в деле? Критики могут лишь создать атмосферу вокруг киноленты. Здесь вырисовывается и другая сторона монеты: подлинное кино постоянно. “Заводной апельсин” (1971) или “Безумие” (1972), как художественный или литературный шедевры, — фильмы вечные, но отношение и отклик к ним бесконечны и бесчисленны.

Знаете, не так давно австралийский режиссер Алекс Пройас (автор потрясающего фантастического нуара “Темный город” (1998)) жестко атаковал кинокритиков, назвав их “невменяемыми идиотами” и “больными стервятниками”. А написал он это вместе с выходом на экраны своей новой работы “Боги Египта” (2016), рядом с которой выгрузили целую фуру скверных отзывов.

Пройас уверен, что современные кинокритики не имеют никакого личного вкуса и мнения, потому что они основывают свои взгляды на статусе-кво. У них не хватает смелости сказать, что нравится, а что нет, ибо это идет вразрез с консенсусом.

Lock a critic in a room with a movie no one has even seen and they will not know what to make of it. Because contrary to what a critic should probably be they have no personal taste or opinion, because they are basing their views on the status quo. None of them are brave enough to say “well I like it” if it goes against consensus. Therefore they are less than worthless. Now that anyone can post their opinion about anything from a movie to a pair of shoes to a hamburger, what value do they have — nothing.

Важно сказать, что помпезное, позорное фэнтези “Боги Египта” не просто ужасное, а жутко ужасное подобие кино дилетанта, умоляющего ностальгировать о серии “Трансформеров”. Между прочим, по мнению автора культовых боевиков “Хищник” (1987) и “Крепкий орешек” (1988) Джона МакТирнана, современное кино — студийная штамповка фашистов. “Культ американской гипермаскулинности — худшее, что случилось с миром за последние 50 лет. Сотни тысяч людей погибли из–за этой дурацкой иллюзии”, — сокрушается МакТирнан.

Вот здесь Пройас верно подметил: критики — стервятники. Напомню, стервятники питаются не живыми и дрожащими существами. Они взмывают к небесам и, паря, высматривают падаль. Они клюют тела дохлые, гниющие и вонючие, обгладывая их до костей. Они не совершают убийство, а делают очистку. Если это так, то критики — санитары кинематографа, которые контекстуализируют и обсуждают кино. А если фильм понравился, они предлагают взглянуть на что-то другое, менее известное, но схожее идейно, эстетически или жанрово. В раговор вступает опыт кинокритика. Если анонимный зритель говорит, что “Джанго” (1966) — лучший вестерн в истории кинематографа, то позвольте узнать, какие вестерны он еще видел. Если анонимный зритель говорит, что “Пятница, 13. Часть 9: Джейсон отправляется в ад” (1993) — лучший слэшер, то позвольте узнать, что еще он видел. И если он смотрел все слэшеры с 70-х до сегодняшнего дня, то такое мнение уже любопытно. Кинокритики регулярно и страстно влюбляются в фильмы, маниакально их защищают и им изменяют, сомневаясь в себе же, но остаются преданными своему ремеслу.

Сегодня критиков много. Кинокритиков мало. Одни пишут, чтобы публично, коротко, быстро и часто бесцензурно о чем-то пискнуть, завизжать или высмеять, а другие — системно изучают, исследуют, а потом внятно, иногда скучновато обсуждают и горделиво полемизируют. Хотя и те, и другие направляют свой голос в сторону публики. И не только читателя, именно зрителя. Или наоборот. Сами решайте. Самим кинокритикам жить стало сложнее, потому что историй кино безгранично много. Это процесс бесконечный. Идет время максимальной неопределенности.

У кинокритиков была и, верю, остается монополия на знания, которую массы умников намеренно или безрассудно разрушают. И не важно, что последние пишут самовлюбленно и коряво. На происходящее есть громадное число причин. Рост количества писак привел к ухудшению кинокритики, которая стала описательной и гиперсубъективно оценочной, а не аналитической. Большинство обозревателей имеют дело прежде всего с содержанием фильма, а не его идеологией, стилем и формой. Теряется критическое мышление о кино, и, следовательно, индивидуальность и культура. Политика и нравственность — стержневые меры ценности искусства. Без них не существует никакого способа оценить состояние культуры, чтобы поддерживать развитие общества. Без критики, общество увязнет в наивности, ведь написание рецензии — связь мысли и бумаги.

Кинокритик обязан знать русский конструктивизм, немецкий экспрессионизм, итальянский неореализм, французскую новую волну, Кино Ново, японскую новую волну, “Догма 95” и Cinéma du look (кинематограф стиля). Хотя такие люди редко получают работу, потому что они слишком много знают о кино и ничего больше. Главная трудность всей киношной болтовни в том, что никому неинтересно, что думают другие, потому что никому не нужны авторитеты, способные проложить зрителю маршрут во Вселенную кино.

Кино разнообразно, впрочем, как и критики, но на карту поставлен престиж кино. Критики, наряду с пламенными киноэстетами, киноэнтузиастами и страстными ценителями искусства, должны демонстрировать поддержку кинематографу, определяя значимость, скажем, анимации Адама Эллиота “Мэри и Макс” (2009). Критика обязана быть деконструкцией скрытых и искаженных посылов доминирующего Голливуда. Зрители частенько не замечают и не знают о подтексте фильма. Кинокритики не просто окидывают взглядом картину, а используют обширные знания о кино, чтобы сказать, что фильм говорит о нас и что он может сказать о будущем.

Мистика и магия кино таится в работе человеческой памяти. Даже не размер, а форма экрана и монтаж изображений воспроизводят метаморфозы памяти. Таким образом, кино пронизывает наш интеллект и пробивается в душу, вызывая трансгрессивные эмоции, что не подвластно театру или живописи. Кажется, в этом и маскируется исключительность кинематографа. От прошлого к будущему, от политики к религии, от любви к ненависти, от реальности к снам. Обо всем этом и пишут кинокритики. Нужно только раскрыть глаза и посмотреть.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор

Артур Завгородний
Артур Завгородний
Подписаться