Написать текст

Любовь наказания хуже

Артур Завгородний

В День защиты детей в российский прокат вышла кинолента “Нелюбовь” Андрея Звягинцева, получившая приз жюри Каннского кинофестиваля. Фильм заденет или во всяком случае должен задеть даже самого прожженного циника. Женщины будут плакать. Мамы рыдать. Однако “Нелюбовь” сутью и настроением напоминает другую, менее эстетскую, но не менее мрачную киноленту “Похороните меня за плинтусом”. Речь все о том же: кризис семьи, в которой нет любви. А если и есть, то какая-то извращенная. Впрочем, мораль тоже общая: в своих бедах виноваты мы сами.

Действие разворачивается морозной зимой, и чем дальше, тем холоднее. В центре сюжета — восьмилетний Саша, которого почти буквально разрывают на части непутевая мать, живущая с художником-пьяницей, и ее родители, которые воспитывают мальчишку. Такова фабула жутко шумной авторской киноленты Сергея Снежкина, поставленной по мотивам одноименной повести Павла Санаева, имеющей налет автобиографичности. Сам автор фильм страшно невзлюбил. Тревожная русская драма о семье является метафорическим рассказом о критическом моменте российской истории — развал СССР и начало так называемых “лихих” 90-х. “Похороните меня за плинтусом” — пугающее изображение раскола России.

Действие истории раскручивается в день рождения Саши (Александр Дробитько). Именно в этот день матери Саши Ольге (Мария Шукшина) позволено посетить сына в доме родителей. В образе сварливой бабушки отвратно прекрасная Светлана Крючкова, а в образе мягкотелого деда Алексей Петренко. Невзирая на жесткий, порой насильственный отказ родителей, Ольга не теряет надежды на встречу с сыном.

“Похороните меня за плинтусом” — настоящая трагедия, олицетворение схватки идеологий с их непримиримостью и пороками: советской интеллигенции и молодежи ельцинской поры. Бабушка Саши — не просто агрессивная старуха, а образ увядающего советского тоталитаризма. Крикливая бабка способна подавлять и манипулировать, дабы поглотить личность. Бабушка, потерявшая своего первого сына, деспотически переусердствует в заботе о внуке и больше никому не позволяет заботиться о нем. В ее понимании, мальчику требуется жесткая рука, насильное кормление и постоянное наблюдение. В свою очередь мальчик — метафора наивного, доверчивого и беспомощного народа.

Бабка вроде бы заботится, потому что прошлое трагическое, а копнешь чуть глубже, оказывается, что внук для личной безопасности, мол, не будет внука — имущество отнимут. И кругом враги, эгоисты и предатели. В фильме Сергея Снежкина фигура бабушки является центральной и именно она становится олицетворением гнетущего надзора и абсолютной власти. Несмотря на добрые намерения, бабушка наполняет жизнь Саши чернью, тоской и страхом.

Зритель наблюдает за происходящим не глазами ребенка, как в книге, а с позиции истерящей старухи в блистательном исполнении Крючковой. Перед нами гротескный образ тирана, разрушающего своей навязчивостью все и всех вокруг. Затхлая атмосфера квартиры, захламленной мебелью, мелким ширпотребом, картинами, вазами, фарфоровыми безделушками и, конечно, с ковром на стене. Душная квартира стариков — СССР застойного периода. Замкнутость и нагроможденность квартиры отражает внутреннее состояние персонажей и является аллюзией на обособленность (или изолированность) Советского Союза. Время, когда от идеологии не осталось и следа, а веру в коммунизм заменили ценности наступающего капитализма, эпохи потребления и накопительства. Время, когда японский магнитофон стал важнее счастья ребенка и радостнее семейной жизни. Духовность и атеизм. В материальном мире нет добра и зла, а значит нет места ни надежде, ни любви, ни справедливости. В стариковском быту преобладает бестолковый вещизм, погоня за горизонтом, что и создает “хомо недоволюс”. Бабка заботится о внуке, хоть и бранится, но как только вспоминает красоту юности и предательство мужа — сразу упивается яростью. Мечты и надежды похоронены, и вот боль уже заглушается накопительством и вечным ностальгированием. Россия — страна, беспечно повторяющая ошибки, которые она не осознает.

В одном эпизоде гнев бабки превращается в рыдание, а в другом ее бескорыстная радость внезапно сменяется раздражением. Она лежит и дергается на полу, бьется в истерике и расцарапывает себе лицо. Тотальное безумие. Однако выслушав монолог о том, что женщина сама собственного ребенка несла на руках на кладбище, а муж-тугодум ее к буйным поселил, думается — бабушка вовсе не злодейка. Женщина, устав от жизни, похоронив ребенка, таща на себе самые неподъемные тяготы бытовухи, естественно, сходит с ума. Видно, что бабка душу рвет за внука.

Мать, напротив, — образ молодого поколения. Но и она остается у разбитого корыта на фоне постоянно недовольной бабули, презирающей весь мир. Сидит в пустой забегаловке с мужем без дела и играет в блошки. Видать, неспроста бабка клеймит дочь “потаскухой” и “похотливой сволочью”. “Матери твоей всю жизнь талдычила: ‘Учись, будь независимой.” Все впустую!’, — рассказывает старуха внуку. Говорит: “Будешь дерьмом, как мать.” Денег у них нет, потому муж Толя — безнадежная пьянь, которому, по сути, ни до чего нет дела. Он продает чужой бинокль, лишь бы выпить. А пацан бабке не верит — фигу показывает. Неудивительно, что мальчишка норовит убежать из дома в поисках свободы и своей матери (читайте — Родины). Мы видим, как несчастный ребенок страдает, расплачиваясь за грехи своих родителей.

Сложив ручки, Саша встает на колени перед бабушкой и жалобно просит встретиться с матерью, а та его убеждает, что ему мать (свобода) не нужна, и унижаться не нужно. При этом приговаривает, что ребенок (образ народа) — “подонок”, “дерьмо неблагодарное”, “гнида”, “уродик” и “подлец малолетний”; что “только бабушка за тебя всю жизнь кровью харкает”; и что кругом “суки лицемерные” и “душегубы”. И вообще “я тебя выскребу” и “всех бы вас за плинтус, как серую мышь”. Ибо ребенок неизлечим. Эдакая деспотичная диктатура с параноей о том, что дети (младореформаторы) после смерти стариков (краха Советского Союза) тут же въедут в квартиру, все отберут и начнут распродавать — чистой воды аллюзия на варварскую приватизацию 90-х. Умопомешательство? Возможно. “Вот такая любовь наказания хуже”, — признается старуха. Однако и сам Толя всерьез предлагает инфантильной матери Саши либо родить своего “абсолютно здорового”, а Сашу бабке отдать, либо “взять штурмом этот притон маразма, отвоевать Сашу, а квартиру сжечь”. Своеобразный намек на госпереворот. А родителей — в сумасшедший дом.

Дед Саши подтверждает неприспособленность молодых к жизни. “Дармоеды. На мои деньги живете, и меня же оскорбляете”, — в лоб заявляет старик, которого называют “сукой партийной”. “Предатель, у тебя и машина черного цвета, цвета подлости. На таких машинах в 37-м людей увозили”, — говорит бабушка, сев в “Жигули” деда. Попахивает лозунгами хрущевской эпохи. Вспоминается XX съезд КПСС и десталинизация. Бабка — продукт времени, когда Союз заменил сталинскую политику на холодильник. Старуха буквально живет на кухне, да так, что седовласая женщина забыла, что когда-то она была привлекательной. И дед — вялый тюфяк, называющий кино о красных партизанах “нужной темой”, но идеен ли он? Конечно, нет, ведь он тут же спрашивает о деньгах. Своеобразное напоминание о дутой пропаганде 80-х и 90-х о том, что пора и для себя пожить, не только ради страны — прославление либерал-капиталистической идеологии.

Фильм завораживает и вызывает гадливость. Режиссер бросает зрителю вызов, поставив его именно на сломе эпох, в котором люди находятся во власти непримиримых сил, безлюдного пространства, полного отчуждения, свободы и в то же время невольничества. Повернувшись спиной к духовности и слепо принимая материализм, в послевоенном Советском Союзе был создан новый тип человека, которому вместо метафизики подсунули идею о колбасе, из–за чего он стал слабым и неспособным к пониманию и прощению.

Старики — симптомы разлагающегося государства. Вот и народ в лице Саши, бежавший от имперскости (мальчик растет без отца, не знает отчества (читайте — Отечества)), оказывается на свалке с блудной матерью и ее любовником-бездельником. Семейный кризис иллюстрирует сумасшествие перестроечной эпохи. Парадокс картины кроется в изображении исторической тревоги через быт одной семьи. Ценой взросления в окружении кризиса является душа ребенка, то есть общества. Бабка и мать — два образа Родины, две совершенно разные России: одна пыльная, дряхлая, а другая безответственная, гулящая. В конце концов мальчик невольно встает на сторону свободы. “Чуть бабушка отвернулась, к врагам сбежал”, — обвиняет дед внука. До тех пор пока “носитель мнения” и “мнение само по себе” будут в глазах оппонента равны друг другу — до тех пор мы будем агрессивны.

Кажется, ничто не может остановить деспотизм старшего поколения и глупость молодого, кроме его смерти в знакомой атмосфере безответственного гавканья, до чего и доводит свою мать дочь во время перетягивания ребенка, как каната. Несамостоятельный и безграмотный народ оказывается на расколе двух миров. Народ остается несвободным. Потому-то мальчишка и забивается в пыльный угол под кроватью ради тишины и покоя. По-детски горюя, Саша живет замкнутым и болезненным ребенком. Беспросветно и противно, что к финалу становится ясно — здесь не только бабушка сумасшедшая. Бабка — безумец и тиран. Сквернословящую старуху хочется то убить, когда она мерзко издевается над единственным внуком, то посочувствовать, когда она в телефонном разговоре изливает душу подруге, а в конце просто с облегчением вздохнуть. Правда, даже вздохнув, на душе невыносимо тяжко. Воюющие стороны не идут на взаимные уступки, хотя бы временно, во благо ребенка (он же — народ). Ничего подобного не происходит. Следовательно, семью и страну настигает страшное бедствие в ярости и ненависти к себе.

Мораль драмы без назидательного сентиментализма такова: то, что мы принимаем упрямство и нежелание прощать за силу — это слабость. Картина мощная, убедительная, злая. Кино прямо по-балобановски про уродов и людей. Чудовищный соцреализм и политическая метафора. В фильме прекрасно изображено желание воспитывать новых советских граждан в тепличных условиях, оберегая их от враждебного миросозерцания, которое приводит к отсутствию понимания мира вообще.

Тема “родителей и детей” становится разговором о стране — разногласии прошлого и настоящего. Видимо, террор в обществе — неизбежность. “Похороните меня за плинтусом” мизантропически указывает, что без понимания прошлого и настоящего нет будущего. Камерная картина является почвой для раздумий о прощении и примирении, и переосмыслении истории. А похоронив прошлое, не будет будущего. Словом, безрадостная, по-достоевски черная картина о несчастной семье в оледеневшем городе, которая является разбитым зеркалом, в отражении которого зритель видит кусочки собственного бытия.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор

Артур Завгородний
Артур Завгородний
Подписаться