Et cetera

Денис Сорокотягин
01:12, 25 мая 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

Мне нужно петь о Москве, а не писать о ней текст. Петь, как вот эти ребята, сидящие на лавочках у театра «Et CETERA». Что они здесь делают? Ждут своей очереди прослушаться. На кону — желанное попадание в труппу театра, хоть какая-то стабильность после тепличных условий института. Они отходят в сторону парами или трио, суетно повторяют текст драматических отрывков. Они крутят в руках реквизит: швабры, ведра, книги. Открывают и закрывают кофры с отглаженными костюмами. После песни Магомаева о Москве, вселяющей хоть какую-то надежду, они переходят на «Без шансов» Земфиры. Они готовы к любому исходу, впереди долгий рейд по театрам столицы. Эт сетера, эт сетера. Сегодня тебя без объяснений отфутболят, завтра тебе скажут: «спасибо, достаточно» на второй минуте отрывка, когда ты даже не успел произнести первую реплику, а вот послезавтра тебя точно куда-нибудь возьмут. Но будет ли тебе это надо? Будет, будет! — отвечает восторженный желторотый выпускник. Когда расхочешь, тогда всё и будет — говорю я со знанием дела. — У меня было так. Хотя причём тут я?

Одним из первых театров, который ответил мне на резюме, был детский музыкальный театр «Экспромт». Близость театра к любимому «Современнику» и сама личность художественного руководителя — Людмилы Ивановой, которая к тому моменту, правда, почти не появлялась в театре из–за болезни, но оставалась его гарантом — всё это окрыляло меня и я шёл, скорее летел в «Экспромт» с большой надеждой. Там были нужны поющие мальчики, и я должен был прийтись в пору. Помню, мы очень любезно поговорили с заведующей труппой и она попросила меня пройти на сцену «Экспромта». Оказавшись на подмостках, я сразу понял, что мне здесь не работать никогда. Фактура-дура мешает. Со своим немалым ростом я почти упирался в потолок. Один легкий прыжок — и всё, второй этаж. Зав. труппой мгновенно погрустнела, а я с улыбкой, которую мне теперь уже не повторить, сказал ей, что готов играть роли на полусогнутых. Котов, Зайцев, Кузнечиков, да хоть куриную ножку в избушке Бабы-Яги. Я ужмусь, скукожусь, только возьмите. Зав. труппой ответила: «мы вам перезвоним» и я ушёл, и, конечно, очень ждал. Ждал ответа от «Экспромта», как и от других театров, в чьи двери я стучался и сбивал костяшки в кровь. В один театр, к моему большому удивлению, меня тогда взяли, но через месяц умер худрук и все прежние счеты обнулились. В другом театре я должен был завоевать сердца приёмной комиссии за три минуты и ни секундой больше. Они засекали время на секундомере и, когда оно кончилось, сухо констатировали — «прошли дооолгие три минуты, а вы нас, увы, не зацепили». А вы меня, увы, да. До сих пор помню.

Было ещё одно прослушивание в детском театрике, находящимся в подвале. Оно завершилось успешно, и я даже уместился на крошке-сцене. За то время, что я уже был в Москве, я приобрёл этот важный навык ужиматься до нужных размеров. Худрук, почтенная дама сказала как отрезала: «Трудовую на стол». Я испугался этой фразы, нарисовав в своей голове перспективы каторжной работы в том месте, в котором я не пожелаю работать даже врагу. Так почему же я всё равно шёл туда и пробовал? Я заколебал худрука расспросами о количестве спектаклей в месяц, о ролях, которые мне светят, но не греют, о графике репетиций. В помещении театра ядрено пахло кошачьей мочой, и диалог худрука и взыскательного молодого артиста приобретал садомазохистский характер. Наконец худрук оторвала палку от пола, указала мне на дверь и процедила:

 — Достоевский, уходи отсюда.

-Почему Достоевский? — поспешил я уточнить. Вдруг она увидела во мне черты Алёши Карамазова, которого я так хотел сыграть, вдруг разглядела тот надлом и скрытую боль за всех живущих на земле.

-Потому что достал. Вот поэтому — ответила худрук. Просто и доходчиво.

А вот и ребята вернулись. Прослушались. Это быстро и небольно, как укол, вот только потом ноет. И к этому нельзя привыкнуть. Лица выпускников успокоились, стали настоящими, движения осмысленными, без прежней суеты и наигрыша. Вот только жаль, что песни больше не звучат, гитары повисли на сутулых плечах, без шанса и без варианта.

Сегодня Москва о тебе не вспомнила, отвернулась, не заметила твоего провала, а может быть, просто сделала вид, что не заметила. За это мы ее и любим, мучительно, по-достоевски. За ту радость редких поцелуев, за то, что обещала перезвонить и всё тянет и тянет.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File