Мышь. Где?

Денис Сорокотягин
01:33, 03 июня 20212
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

Эссе

Разделять жизнь и сцену — мучительно трудно. «Мучительно» — это я взял от сцены, до предела выкрутив регуляторы. На деле, от жизни остаётся одно «трудно». Но все–таки эта грань проводима. Да, она иллюзорна, но где-то же она есть.

На сцене нельзя работать безоценочно. Почему нельзя? Можно. Если так велел режиссёр. Пропускать, не показывать вида, ни бровью, ни зрачком, не реагировать на текст партнера. Не оценивать, но в результате этого оценивать ещё сильнее и ярче. Отсутствие — это тоже оценка.

Но чаще всего мы все–таки обязаны оценивать то, что говорит нам партнёр (это первый план) и всё то, что не договаривает (второй, третий, пятый планы; кто, сколько может, в меру таланта). И важно делать эти оценки (целый оценочный ряд) на тексте партнера. Не раньше, не позже. На тексте.

Моя оценка по актерскому мастерству в конце первого курса была — «два», которая стремилась к единице. Диагноз мастеров — тотальное безоценочное существование. А значит и отсутствие веры в предлагаемые обстоятельства, да и вдобавок веры в выбранный путь.

Мне надо сделать титаническое усилие. «Титаническое» — беру от сцены. «Усилие» — от жизни. Мне надо поверить, что на сцене (на деле в учебной аудитории) моя однокурсница на моих глазах превращается из милой трогательной девочки в мышь, которая стащила со стола один ролл. Мне нужно выйти из–за кулис. Но прежде, чем это сделать, мне надо поверить, что передо мной вовсе не кулисы из чёрной мятой плащовки, а самая настоящая, деревянная дверь, ведущая на кухню. Так. Выйти из–за кулис, нет же, из дверей, подойти к столу. Нет, не к столу, а к двум чёрным кубам, которые стоят друг на друге, но я должен представить, что передо мной не кубы, а крепко сколоченный стол. Потом мне надо увидеть лежащие на столе роллы. Их должно быть семь, но я пока об этом не знаю. Нет, на самом деле это не роллы, а белые зефирки, э купленные в автомате на первом этаже института, но сейчас это роллы, наверное, с рыбой, в количестве семи штук. Нет, не наверное, я должен точно знать с какой они начинкой. Пусть будут с курицей. Выходя из–за кулис, я не догадываюсь, что один из роллов утащила в свою нору мою однокурсница. То есть мышь, серая, злая, толстая мышь. Так мне нужно ее представлять, до предела выкрутив все регуляторы.

Я выхожу из–за кулис, открываю воображаемую дверь, подхожу к кубам так же, как бы я подошёл к столу. Я очень хочу есть. Я пришёл на кухню, чтобы утолить голод. Это утро или ночь? Это день или вечер? Я не знаю, а должен, должен знать. Я голоден, это я знаю точно. Зефир, ролл, неважно. Есть, есть, есть. Мастерство проходит поздним вечером, и к этому времени мой желудок пуст. Я кладу в рот зефир. Кладу его так, как бы он не зефир, а ролл. Ролл с курицей. Я растекаюсь в улыбке, мои глаза чуть слезятся. Это оценка. Самая живая, потому что я ничего не играю. Я смог совершить переход. Из голода в жизни к голоду внутри сцены. Переход из одного состояния в другое. Я был голоден, а теперь нет. Один ролл за другим, и голода как ни бывало. Но вдруг все должно поменяться. Нужна она. Оценка. Каким-то неведомым образом я должен понять, что одного ролла не хватает. Их было больше. Когда я положил их на стол, их было ровно семь. Но зритель этого не знает. Он смотрит этюд без предыстории, в глазах зрителя роллы уже лежат на столе. Заданная картинка. И их ровно семь. Но зритель не знает точного количества. По моей оценке он должен понять, что роллов стало меньше. Я забыл сказать, что роллы лежат на пластмассовой тарелке. Она невидима зрителям, но я-то ее вижу, представляю. Главное, мне ее представлять. Но это сейчас неважно. Я должен увидеть, что роллов стало меньше. Ровно на один. Я должен задать себе вопрос: а кто же мог его взять? Я должен набросать в голове несколько вариантов. Но я живу один. Холостяк. Это мои предлагаемые обстоятельства. В квартире кроме меня никого. Тогда кто же воришка? Процесс, стремительный поиск вариантов рождает оценки, одну за другой. Как вспышки фотокамер. Ещё, ещё. Фиксация момента. Оценивай, не жалей себя, иначе твоя оценка по мастерству будет — «два», а может и «единица».

Я вижу краем глаза свою однокурсницу, точнее не ее, а страшную, серую, толстую мышь, которая вылезла из своей норы (из–за кулис). Вылезла и поняла, что я заметил пропажу ролла. Мышь ухмыляется, она радуется своему успеху так, как может радоваться только мышь. Мне нужно увидеть её в четко установленный режиссёром момент. Он наступает ровно после того, как я уже съел два ролла и думаю взять третий. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Таков режиссёрский рисунок. Но, к своему стыду, как бы я ни старался, я вижу мышь раньше положенного срока. Признаться, я не вижу мышь. Я вижу переживающую однокурсницу, её чёрные лосины, вижу, как она трепещет перед своим выходом из норы, из–за кулис. Мне кажется, что ей должно быть легче, чем мне. Она выходит второй, а я первым. Хотя какая разница. Мы оба — двоечники. Считай, не считай.

Я описал только первую минуту этюда, который длился порядка семимиллиардный. После того, как я и мышь наконец увидели друг друга, шла целая череда наших баталий и столкновений. Я гнался за мышью, она всякий раз оставляла меня с носом и удирала. Классический, хрестоматийный сюжет. Кульминация этюда — я стреляю в мышь из гранатомета. Стул с лихвой заменил мне его. Главное, чтобы я увидел в этом ободранном, школьном стуле — гранатомет. Увидел, во всех боевых красках. Я был тогда так зол на свою актёрскую беспомощность, что стрелял в мышь как в последний раз. Это был самый живой, неподдельный момент.

Минута этюда вмещает в себя десяток оценок. Актёрское мастерство на первом курсе занимается молчанием и осторожным рождением слова. И молчание должно быть органичным, таким каким бывает в жизни. На втором курсе появится текст, за который я тут же схвачусь как за верёвку и постепенно, пыхтя, карабкаясь, выберусь из безоценочной бездны. В результате — сдам экзамен «на отлично». Это было мучительно трудно. «Мучительно» беру от сцены (все мы мучаем ее). От жизни возьму — «трудно». Да нет, ничего не возьму. Оставлю все, как было. И замету следы.

Пишу этот текст безоценочно. Без прицела, без умысла, без подтекста, без второго и пятого планов. Сейчас наступил такой период, когда хочется жить так, как пишешь. Ошибаться, искать, снова ошибаться, и не бояться получить «двойку» в дневник. Честно, я не знаю за что ставится «двойка», за что — «пятерка». Не хочу оценивать. Не хочу подвергаться оценке. Но, как все, боюсь быть недооценённым.

Быть безоценочным в тексте, где есть только ты, его автор, его режиссёр. Ты ставишь простые с виду задачи — не оценивать, не бояться быть непонятым и не дочитанным до конца. А кому ты их ставишь? Где твой актёр? Нет его. Может быть он за кулисами и ждёт своего выхода? А где кулисы? Нет их. А ты представь, представь, что актёр и кулисы есть. Не сдавайся. Сцена и жизнь неразделимы. Это мучительно трудно понять. Нет. Нет. Оставь. Без оценки.

Отсутствие — тоже оценка?

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File