Ностальгия по «советскому»: популярность Инстаграма Лапенко как феномен «двойной медиатизации»

Ксения Ермишина
14:43, 19 ноября 2020
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Image

«Он вернул нам 90-е» , «СССР жив!» , «Назад в СССР: актер-блогер покорил Интернет ностальгическими видео» — такие заголовки появлялись в российских СМИ в 2019-2020 годах, на протяжении которых росла популярность актера Антона Лапенко, создавшего целую «ретро-Вселенную» в своем Инстаграме . На настоящий момент Инстаграм Лапенко насчитывает 4,4 млн подписчиков, а Ютуб канал, на котором дублируются ролики из инстаграма Лапенко и размещается сериал «Внутри Лапенко» (выпуски набрали от 6,3 до 15 млн просмотров), — 2,29 млн подписчиков. С ростом популярности актер начал выходить за пределы своих медиа-проектов «на публику» — в марте 2020 года он дал интервью Юрию Дудю, а в апреле стал гостем программы «Вечерний Ургант». Эти интервью крайне показательны — Лапенко, будучи не только актером, но и непосредственным автором производимых им скетчей, впервые давал комментарии по поводу контента своего проекта.

Основное наполнение инстаграма Лапенко — юмористические скетчи. Первые видео начали появляться в 2018 году, когда Лапенко запустил «Инстасериал» «Братья по крови» о приключениях двух братьев — милиционера и преступника — в 1993 году. В том же году Лапенко создал персонажа, который, в отличие от двух братьев, перекочевал в его последующие проекты (в том числе, в сериал «Внутри Лапенко») и стал Интернет-мемом — немного сумасшедшего безымянного ведущего шоу по выживанию «Сдохни или умри». Первый советский сюжет возникает в проекте в мае 2018 года: Лапенко выставил 50-секундное видео (ограничение на продолжительность видео в инстаграме составляет 60 секунд (если видео не загружено в IG TV)) снятое с эффектом VHS. Лапенко играл поэта, который на своем квартирнике в Санкт-Петербурге (что можно установить по хэштегам к видео) спорит с литературным критиком, не оценившим его творчество. За счет эффекта VHS, дающего возможность маркировать видео по времени, мы узнаем время, в котором локализован первый советский сюжет вселенной Лапенко, — 23 мая 1984 года. Показательно, что даже до популярности этот ролик собрал 297 тысяч просмотров, что разительно отличается от просмотров на предыдущих скетчах Лапенко. Если допустить, что этот скетч просматривался пользователями инстаграма уже на волне популярности Лапенко в 2019-2020 году все равно репрезентативно, что из старых работ Лапенко гораздо больше внимания получают «советские» ролики. Однако самые узнаваемые персонажи появляются в 2019 году. Всего, по замечанию самого Лапенко, в его роликах фигурировало 25 героев — как мужчин, так и женщин — сыгранных им. Но большинство из них появлялись только эпизодически, тогда как основной сюжет роликов выстраивался вокруг нескольких ключевых персонажей: инженера НИИ; ведущего криминального шоу «Загадка дыры», в котором зрители узнают то Парфенова , то Листьева; главаря ОПГ «Железные рукава»; художника, представителя «русского космизма» Гвидона Вишневского; водителя катка и алкоголика Игоря Катамаранова; двух музыкантов-рокеров из группы «Багровый фантомас»; милиционера и уже упоминавшегося ведущего шоу «Сдохни или умри». Помимо этого, Лапенко выпускает пародийные музыкальные ролики в образе Всеволода Старозубова, в котором, по мнению некоторых зрителей, объединились «черты Валерия Ободзинского, Муслима Магомаева и Эдуарда Хиля» .

Далеко не все ролики, в отличие от первого «советского» видео с поэтом, маркируются в инстаграме Лапенко конкретным временем. Из–за этого происходит интересное смешение советской и постсоветской символики — в одной статье «феномен Лапенко» описывался через концепцию «слома эпох»: в его видео сюжеты и персонажи, явно отсылающие к периоду «застоя» соседствуют с перестроечными и постсоветскими персонажами — так, рок-дуэт «Багровый фантомас» готовится к выступлению на президентских выборах , а инженера из советского НИИ преследует «перестроечная» банда «Железные рукава». В связи с этим смешением становится трудно определить временные рамки действия сюжетов — некоторые авторы говорят о периоде конца 1980-х-начале 1990-х , другие «растягивают» этот период до 1970-1990-х. Так или иначе, абсолютно все комментирующие творчество Лапенко отмечают «советскость» как сюжетов, так и антуража его видео и часто связывают феномен его популярности с ностальгией: «Думаю, понятно, почему появился “феномен Лапенко” — люди скучают. Скучают по детству, по былым временам. Им нравится атмосфера, которая идеально передана через видео Антона. Ну и разумеется, всем хочется лёгкого и простого юмора без сарказма, пошлости и нецензурной брани» . Таким образом, ощущение советского передается не только через визуальные образы и стилистику кадра, но и за счет соблюдения формата советских медиа — отсутствие «пошлости и нецензурной брани», к примеру. Однако остается, как мне кажется, два неясных момента: во-первых, насколько непроизвольна концептуализация советского в скетчах Лапенко, каким образом автор контента планировал и кодировал то, что зрители считывают как «советскую атмосферу»? Во-вторых, существует ли корреляция между репрезентацией советского и активизации ностальгии по СССР и популярностью проекта Лапенко? И, если так (а так считают многие журналисты, подчеркивающие специфичность юмора Лапенко), то кто является субъектом этой ностальгии, и что, соответственно, — объектом?

Казалось бы, ответ на первый вопрос легче дать, сославшись на самого Лапенко, но актер в интервью Юрию Дудю, отвечая на вопрос о «советской» специфике своих роликов, фактически остается на том же уровне рефлексии, что и его зрители:

«- Почему именно 80-90е-?

— Я не знаю, мне нравится это время почему-то.

— Какого ты года?

— 86-го. Как это ни странно. То есть намного раньше я должен был родиться, чтобы во все это успеть влюбиться, но, не знаю, какое-то оно интересное. Оно какое-то страшное, эти 90-е, все дела, 80-е. Я так думаю, у меня речь идет про середину 80-х, может, начало 90-х, какой-то вот этот период. Какой-то он интересный, там много чего можно взять именно в плане творчества» .

«- А как ты относишься к Советскому союзу, про который ты снимаешь?

— Так же и отношусь, как снимаю. Очень тепло и какое-то такое…красивое. Я понимаю, что там было очень много плохого. Но с точки зрения как такой повод для творчества и наблюдения за людьми того времени…

— Не кажется тебе, что ты в лучшем свете представляешь?

— Да, так оно и есть» .

Выходит, что на первых порах творчества Лапенко воспроизводил не столько советское, сколько личную ностальгию по «той стране, в которой никогда не был» — и речь здесь не только о Советском союзе, сколько, отсылая к цитате Лоуэнталя , самом советском прошлом. Оговорка «на первых порах» не случайна. На настоящий момент, начиная с производства сериала «Внутри Лапенко» к созданию роликов подключилась компания Medium Quality во главе с комиком Алексеем Смирновым. По «Внутри Лапенко» заметно, как умелые продюсеры зацепились за «атмосферу советского» в роликах Лапенко, и сделали упор на зрительской ностальгии — только порой не на ностальгии по советскому даже, а на ностальгии по репрезентациям советского, возможно, проанализировав возрастной срез основной аудитории Лапенко, которая, как и, в сущности, сам актер, опосредованно получало опыт «советского» через репрезентации. Так, в сериале покадрово восстановлены сцены из фильмов «Брат» и «Брат-2». С одной стороны, уже то, как продюсеры и профессиональные создатели контента гиперболизировали советские составляющие проекта Лапенко, показательно. С другой стороны, если переходить ко второму вопросу, заданному выше, то выходит, что «феномен Лапенко», рост его популярности пришелся на до-продюссерский период того, что я назвала «непроизвольной концептуализацией» советского. Таким образом, в рамках моего исследования я сосредоточусь на инстаграм-роликах Лапенко, сознательно игнорируя ютуб-сериал «Внутри Лапенко». Меня будет интересовать то, какими средствами передается ностальгия по советскому и как, с одной стороны, специфика этой ностальгии, а, с другой стороны, специфика медиума, то есть, самого способа концептуализации, влияет на рецепцию и медийную популярность проекта Антона Лапенко. Контент, создаваемый в рамках этого проекта кажется мне исключительным в современной российской Интернет-среде и поэтому интересным для анализа. О его исключительности можно судить по рейтингам инстаграм-аккаунтов в России. На данный момент аккаунт Лапенко занимает 88 место в рейтинге по количеству подписчиков; в рейтинге из 100 самых популярных русскоязычных аккаунтов он — один из 20 блогеров, собравших аудиторию за счет съемки инстаграм-видео. При этом и среди этих юмористических аккаунтов, и среди остальных 100 проект Лапенко — единственный, связанный с советской тематикой.

«Игры с советским» в Инстаграме Лапенко

Аудитория Лапенко явно считывает его контент как советский — об этом можно судить как по заголовкам статей и блогов, приведенных в начале работы, так и по комментариям пользователей. Так, известный рэпер Loquiemean комментирует один из выпусков Лапенко, в котором инженер рассказывает анекдот про индюка: «Это сколько нужно было работы провести, чтобы так четко взять образ советского человека. Крутота» , а пользовательница ekizaveta3789 пишет актеру: «…вас любят за то что вы передаете душевность тех СССрских лет, у вас большой талант…» — ее комментарий даже набрал 10 «лайков» от других подписчиков. Показательно, что оба комментатора, в отличие от Лапенко, чье детство пришлось на позднесоветский период, родились после развала СССР.

Несмотря на то, что зрители Лапенко явно считывают советское в его видео, зададимся вопросом о тех маркерах советского, которые репрезентированы в его творчестве. Сразу отмечу, что в видео никогда не упоминаются ни советские официозные клише, ни само слово «СССР» и его вариации. После первого «советского» видео с поэтом на квартирнике из роликов Лапенко исчезает датировка внутри кадра — остается только эффект VHS и при появлении ОПГ «Железные рукава» — знак канала ТВ-6, осуществлявшего вещание в 1993-2002 годах. Под видео с ОПГ Лапенко порой ставит хэштег «Бригада» — по сюжету, действие этого сериала происходит в этот же период. В хэштегах к видео порой появляются следующие слова: «ссср» , «советское» , «настальгуха» , «ностальгуха» , «совок» , а также упоминаются «перестроечные» персонажи — артисты и журналисты: «парфенов» , «парфеновщина» , «группакрови» , «бг» , «макаревич» . Однако частотность подобных маркеров советского довольно низкая, чаще Лапенко проставляет хэштеги, напрямую касающиеся содержания того или иного ролика.

Главный персонаж Лапенко, относящийся к эпохе «застоя» — инженер. Лиричный, добродушный сотрудник НИИ, он занимается тем, чем в ностальгически-светлой картине прошлого должен был бы заниматься средний советский человек — участвует в «Что? Где? Когда» вместе со своими коллегами; занимается спортом, катается на лыжах и бегает на стадионе; ходит на рыбалку с друзьями, гуляет по лесу и выезжает на шашлыки «на майские», а Новый год празднует с непременными мандаринами и «Советским шампанским» под «Песню о звездах» — саундтрек к фильму «Про красную шапочку» (реж. Л. Нечаев, 1977).

В видео присутствуют и негативно окрашенные образы из советской и постсоветской повседневности: инженер подворовывает на своем предприятии ; получает маленькую зарплату, вернее даже — «сущие копейки» , и, чтобы заработать, отправляется продавать украденное оборудование на рынке, где его «прижимают» «Железные рукава» .

Между тем, референтная точка для юмора в роликах Лапенко всегда находится в настоящем, а не в советском прошлом. Юмор строится либо на перевернутых афоризмах и нарушенных языковых клише: «Виктору Сергеевичу мы подарили карьерную лестницу» , «Волосы стынут в жилах» , «Работка — не волк, вылетишь — и не заметишь» , «У него семь пятниц во лбу» , «Мы с Игорем как две капли разной воды» ; либо на том, как инженер — чаще всего, из–за своей наивности — попадает в неприятности: уходит в «легкий отпуск» не понимая, что его уволили ; проверяет изобретенную им вакцину, не узнав предварительно, есть ли аллергия у испытуемого ; теряет свою «особу» из–за того, что отвлекся на журналиста. Еще один юмористический ход — демонстрация пропасти между словами и делом, который работает, например, когда инженер рассуждает о спорте, атлетичности или о любви. Как видно, все типы юмора аисторичны, а два последних, ко всему прочему, вызывают у аудитории чувство уже не ностальгического, а реального самоузнавания, что порождает множество мемов и даже отдельных страниц в Инстаграме, эксплуатирующих видео-цитаты из роликов Лапенко, считывающихся подписчиками как «жизненные». Особо показательно, что эти отрывки интегрируются в современный актуальный контекст: «Когда забыл взять наушники на тренировку» , «Я за неделю до защиты диплома» , «Когда потеряла подругу в клубе» . Некоторые пользователи в комментариях призывают Лапенко добавить персонажа-архитектора, чтобы к шуткам про автомобили добавились юмористические обзоры на новые ЖК , а часть других даже сравнивают актера с Навальным. Таким образом, советская символика или непосредственные ассоциации с советским не становятся предметом насмешки или пародирования — в первую очередь потому, что в роликах отсутствуют элементы официального советского дискурса, их вытесняют признаки из частной жизни «позднего социализма» и сам объект для пародирования нивелируется. Кажется продуктивным в этом аспекте сравнить вселенную Лапенко с другими юмористическими реконструкциями советской эпохи. Так, тв-передача «Большая разница», специализировавшаяся на пародиях, предложила собственную реконструкцию советского, перенеся программу «Прожекторперисхилтон» в советское прошлое. Ведущие, сидя на советской кухне с висящим на стене портретом Л.И. Брежнева зачитывают советские новости из газет и шутят про КГБ, Брежнева, советский «квартирный вопрос» и т.п. Ни советская эстетика съемки, ни «атмосфера советского» не становятся частью реконструкции — вместо этого, пространство музеефицируется нагромождением артефактов из советского периода, а острие юмора направляется на официальный дискурс. При этом, если авторы «Большой разницы» спародировали советские анекдоты о советской действительности, то Лапенко, тоже не обошедший стороной анекдот, использовал его как еще одну примету времени — но времени не исторического, а ностальгического — поэтому само содержание анекдота безоценочно по отношению к СССР: «Анекдот. Идет индюк по мавзолею, и к нему подходит страус…забыл…Ленин, и говорит: “Где Сталин?”, а Сталин: “Достали”…Ну там было очень смешно…» .

Несмотря на то, что пространство вселенной Лапенко не представляет собой «музей СССР», оно считывается аудиторией как органическое поле советской ностальгии. Этот тезис подтверждается резко негативной реакцией части пользователей на моменты «прорыва» современности в уютный мир, созданный Лапенко, например, когда в кадр попадают пластиковые окна. В связи с этим кажется неслучайным, что реклама, которой до недавнего времени вообще не было на странице Лапенко, появляется в роликах без инженера — основного «Homo Soveticus» вселенной Лапенко.

Постсоветские персонажи Лапенко — журналист, ведущий «Загадки дыры» и члены банды «Железные рукава» — уже не способ реконструировать ностальгического советского человека, но попытка продемонстрировать гипертрофированные образы переломного времени 90-х. Фактически, посредством этих персонажей реализуются два основных символа и мифологемы «Перестройки»: гласность и преступность. Возвращение интереса к этому периоду знаменовала собой песня Монеточки «90», в которой масштабировалась и доводилась до абсурда постпамять современного поколения, родившегося в России, о периоде распада СССР:

«В девяностые убивали людей

И все бегали абсолютно голые

Электричества не было нигде

Только драки за джинсы с кока-колою

Понавесили крестов на корешей

Пиджаки земляничные нагладили

И на танцы — кровь у всех из ушей

Ведь только “Ласковый Май” пел по радио» .

Image

Режиссер Михаил Идов, снявший для Монеточки клип , в котором повторялись сцены из фильма «Брат» (реж. А. Балабанов, 1997), где в роли Данилы Багрова выступала сама Монеточка, в интервью Юрию Дудю характеризовал «возвращение 80-х и 90-х» в кино и медиа как возвращение к «застою» в политике:

«- Почему же сейчас люди стали снимать про застой?

— Отличный вопрос, ответ на него, по-моему, довольно очевиден. Потому что “застой” — это же не когда мало мяса в магазинах, это когда не генерируются, по той или иной причине, новые идеи, не генерируются новые смыслы, когда ощущение, что завтрашний день будет таким же, как вчерашний или, может быть, немного хуже…Любой человек, который скажет, что это не современное ощущение, и что это не современная Россия…наверное, чуть-чуть покривит душой» .

Здесь становится очевиден конфликт между интерпретациями той популярности, которые получают позднесоветские сюжеты в современности. С одной стороны, Лапенко позиционировал воспоминание о советском как воспоминание о детстве — об этом же часто пишут и его подписчики. Идов же сопоставляет советский период «застоя» с российской современностью, лишая его, тем самым, остраненности, которая присуща попыткам реконструировать детский опыт. Происходит, как мне кажется, столкновение ностальгического и культуркритического отношения к прошлому. И если последнее позволяет актуализировать проблемы сегодняшнего дня при сопоставлении их с «застоем», то первое, напротив, оказывает терапевтический эффект — перенесение актуальных, знакомых всем проблем в мирное и «теплое» полузабытое время смягчает их. В этом смысле современный кинематограф о «застое» делает сам «застой» проспективным, тогда как ролики Лапенко, напротив, делают элементы современности ретроспективными. Подобный перенос становится возможен как раз за счет формата коротких инстаграм-видео, которые не предлагают развернутый нарратив, вместо него погружая зрителя в мимолетный отрывок времени.

Но каким образом получается перенести аудиторию в этот вымышленный мир 80-х? Как я уже отмечала, артефакты советского хоть и присутствуют в роликах, но не нагромождаются как в антикварном магазине или музее, а скорее сливаются в единый «атмосферный» фон вместе с лиричными советскими мелодиями, невзрачными костюмами, зданием НИИ и наложенным поверх эффектом старой пленки. Здесь мне кажется важным обратиться к тому общему, что объединяет всех героев Лапенко. Все персонажи активно взаимодействуют с камерой, так как являются частью передач («Сдохни или умри», «Загадка дыры», «Richard Sapogov Show», безымянная передача, в рамках которой берутся интервью у инженера) или выпусков новостей (где чаще всего появляются сюжеты про проделки алкоголика Катамаранова, одноклассника инженера). Также, напомню, что хоть действия членов ОПГ «Железные рукава» не снимаются артикулировано, так, как будто они являются частью передачи, тем не менее, при каждом их появлении в ролике в видео возникает значок «ТВ-6». Зритель всегда смотрит на происходящее сквозь призму «двойного экрана» — собственного телефона и вымышленной камеры, которая постоянно напоминает о себе либо благодаря журналистам, либо благодаря воздействию самого Лапенко, обращающегося или намеренно отворачивающегося от камеры. Помимо эффекта документальности подобное использование кадра позволяет демонстрировать не столько «реального» человека, сколько медиатизированного «человека советского», так знакомого зрителям (и старшего, и младшего поколений) по многочисленным репрезентациям — так, сами комментаторы сравнивают инженера с персонажами «Служебного романа» и «Иронии судьбы».

Заключение. Проект Лапенко «на стыке» типов ностальгии.

С одной стороны, видео Антона Лапенко вписываются в модель индивидуальной ностальгии, в рамках которой аудитория и сам актер вспоминают идеализированное детство — как собственное, так и воображаемое детство своих родителей, в зависимости от возраста. При этом, пользуясь классификацией С. Бойм я отнесла проект Лапенко к продукту «рефлексирующей ностальгии», которая производит не политическую манифестацию или конспирологическую группу, а нечто сугубо индивидуальное — эмоцию и переживание. С другой стороны, атрибуты советского складываются в целостную альтернативную реальность, которая одинаково позитивно считывается большим количеством пользователей и наделяется похожими смыслами. Эта коллективная сторона ностальгии, позволяет инициировать поиски причин популярности эпохи «застоя» в современности. Так, гомогенизируя характеристики этой эпохи, режиссер Идов предлагает сопоставлять происходящее в 1970-80-е с современной Россией. Историк и публицист Александр Кустарев, напротив, описывает мифологему 70-х годов как представление о «золотой эпохе» в современном арт-пространстве, которое проникает в коллективное воображение россиян. 70-е начинают ассоциироваться со стабильностью, достатком и заботой со стороны государства, а представление о товарном дефиците сменяется идеей крепких межличностных связей между советскими людьми: «Межличностные отношения в условиях дефицита теперь вспоминаются как особо “человечные», потому что статусно-престижные практики и практики добывания дефицитного товара благоприятны для удовлетворения потребности индивида в уважении. Никто не может достать все. Каждый достает что-то» . Дополнительные факторы притягательности «советского безвременья» для современной России со ссылкой на Леонида Парфенова описывает социолог Роман Абрамов: «ренессанс советской античности» в 2000-е годы стал возможен благодаря представлениям об «имперской мощи” брежневского СССР, а также о рождении относительно свободной частной жизни, из–за чего «…1960–1980-е гг. стали периодом, наилучшим образом вписывающимся в социальные рамки коллективной памяти».

Однако краткие видео Лапенко не позволяют реконструировать ни имперской мощи, ни «застойности». Они воспроизводят образцы советской частной жизни и модель «советского человека», знакомого публике по кинематографическим репрезентациям типичных советских интеллигентов. Ни советские идеологемы, ни советские проблемы (например, дефицит) не становятся в роликах Лапенко предметом для насмешки. Это, с одной стороны, позволяет не активизировать конфликтную область «просоветских» и «антисоветских» споров, а, с другой стороны, создает нейтральную область, соединяющую индивидуальные эмоции, переживания и память с коллективным образом «общего прошлого», что повторяет идею Светланы Бойм о том, что «…ностальгия остается посредником между коллективной и индивидуальной памятью. Коллективную память следует рассматривать в качестве игровой площадки, а не могилы для множества индивидуальных воспоминаний» . На мой взгляд, феномен беспрецедентной популярности ностальгической вселенной Лапенко заключается в «снятии» проблемы политического, проспективного использования советского опыта, который для большинства российских пользователей является актуальной частью либо их собственной биографии, либо семейной истории и трансгенерационной передачи. Проспективное «возвращение» позднего социализма трактуется современными публицистами и создателями контента как негативная характеристика современной России — популярность «застоя» в массовой культуре говорит либо о том, что сама Россия возвращается в «застой», либо, напротив, что в «застое» современная Россия находит потерянный комфорт и уют. Причем этот уют — не ностальгический, а рациональный, основанный на представлениях о политической свободе и социальной справедливости. Видео Лапенко же за счет описанного выше принципа «двойного экрана» (и, фактически, «двойной репрезентации»), а также благодаря специфическому аисторичному юмору устраняют необходимость оценочного взгляда на советский период. Другими словами, этот формат позволят актуализировать не тоску по стране, которой больше нет, но грусть по образам той страны, которой больше нет.



Список литература:


Абрамов Р. (2011) «Советский чердак» российской блогосферы: анализ ностальгических виртуальных сообществ // INTER. № 6.

Бойм С. (2002) Общие места. Мифология повседневной жизни. М.: НЛО.

Бойм С. (2013) Будущее ностальгии // Неприкосновенный запас. №3.

Калинин И. (2010) Ностальгическая модернизация: советское прошлое как исторический горизонт // Неприкосновенный запас. № 6.

Кустарев А. (2017) Золотые 1970-е — ностальгия и реабилитация // Неприкосновенный запас. № 2.

Лапина-Кратасюк Е. (2014) Аффекты истории: рассказы о прошлом в кино и на телевидении // Артикульт. №16.

Лоуэнталь Д. (2004) Прошлое — чужая страна. СПб: изд-во «Владимир Даль».

Самутина Н. (2007) Идеология ностальгии: проблема прошлого в современном европейском кино. М.: ГУ ВШЭ.

Шор-Чудновская А. (2017) Советское прошлое в представлениях молодых россиян // Неприкосновенный запас. № 6.

Groot J. (2009) Consuming History. Historians and heritage in contemporary popular culture. Routledge.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File