Бестиарий

Михаил Сопов
13:51, 06 ноября 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Иллюстрации взяты из Абердинского бестиария XII века. Изображение мантикоры взято из манускрипта XII века, хранящегося в

Иллюстрации взяты из Абердинского бестиария XII века. Изображение мантикоры взято из манускрипта XII века, хранящегося в Британской библиотеке.

1. Цикличность

Лес существовал тысячи, миллионы лет. Все это время жизнь леса подчинялась законам гомеостаза: она была цикличной. Упадок в одной сфере компенсировался расцветом в другой. Строго очерченные экологические ниши равномерно наполнялись живыми организмами. Все прорастало и умирало, чтобы затем возродиться в новой форме. Тысячи и миллионы лет жизнь леса была цикличной.

Цикл противоречив. Будучи вписанным в поток времени, цикл оборачивает реку вспять, заставляя русло соединяться с истоком.

Цикл предполагает направленность, стремление, вожделение. Однако объект стремления полностью удовлетворяет страсть. Как правило, человек стремится не к определенным телесным объектам, а к неким абстрактным статусам, которые возможно приблизить посредством объектов, но невозможно достичь. В циклическом мире страсть направлена к конкретным материальным объектам, восполняя нехватку тем, что не имеет объема.

Циклический мир не может долго существовать. По этой причине в лесу рано или поздно заводится дракон.

Image

2. Хозяин зверей

Дракон никогда не умещается в собственных границах, он не способен вести последовательную жизнь животного.

Люди — это драконы. В некоторых из них звериные черты преобладают над химерической расплывчатостью, они формируют устойчивые экосистемы. Однако звериная сущность человека склонна к девальвации: устойчивость страсти предполагает звериную природу.

Поэтому звери стараются найти себе вожака-дракона: такого черного мага, который позволил бы им не чувствовать себя людьми.

Черепаха с перекошенной пастью; осел с шестиугольными глазами; змея, напоминающая веревку. Начальная стадия формирования химеры — это локальное уродство, факт появления которого свидетельствует о пробуждении человека.

Зверь — это гармоничная страсть. Но человек не является зверем, он является драконом.

Image

3. Дракон

Щупальца дракона легко истончаются, становятся легкими и чувствительными. Дракон уподобляется актинии или медузе, раскидывающей бахрому щупалец в массе жидкости. За видимой мягкостью и бесхребетностью скрывается яд покорения. Дракон — хитрая рыба, он не останавливается ни перед чем, чтобы сломить сопротивление жертвы.

Главная черта дракона — это хитрость. Он входит в роль настолько, что сам же верит в ее правдоподобие. Вернее, дракон как таковой знает, что делает. Но он не показывает своего знания жертве. Дракон изоблеченный — это дракон обезвреженный.

Сколопендра из лемовской «Маски» — это типичный дракон. Она запутывается в философской рефлексии для того, чтобы скрыть свою сущность. Она выставляет себя жертвой обстоятельств; вопрошает о природе искренности; рассуждает о законах абстрактного мышления; пытается определить свое место в мире — и этот дискурс позволяет ей скрыть своё жало.

Лучшее оружие дракона — это здравая логика.

Самоощущения дракона трагичны. Он мнит себя романтическим героем, рефлексирующим на тему неизбежной смерти; жалеет себя; сострадает окружающим; выставляет себя существом ранимым, жалостливым, чувствительным — и все для того, чтобы втянуть жертву в свои сети.

Ощущение является для дракона не фактом объективного мира, а средством достижения своих гастрономических целей. Даже рефлексия на тему трагической необходимости испытывать ужас и неуверенность в себе является средством убеждения окружающих в собственной бескорыстности.

Сознание дракона — это не чистая доска, отражающая мир объективно и беспристрастно. Скорее это карта чувств потенциальной жертвы. Испытывая жалость, дракон пытается заразить ею жертву.

Дракон срастается с жертвой, проникает в ее тело подобно грибку, разъедает его изнутри. Взаимозависимость — это симптом заражения драконом.

Дракон не похож на обычного хищника, подобного ягуарам и пантерам. Он слаб и невидим, он не имеет собственного тела.

Поэтому только драконы способны стать ангелами.

Еще раз: дракон никогда не играет; любые его сомнения, гримасы ужаса, признание своей неправоты, чувство стыда, неуверенность в своих силах — все это силки, в которые он захватывает жертву. Дракон как таковой лишен сознания, он действует точно и эффективно, в его субъективном мире нет тех реалий, которые он создает для того, чтобы обезоружить жертву. По-сути, дракон как таковой лишен сознания.

Когда вокруг нет потенциальных жертв, дракон залегает на дно и забывается крепким сном. Его симуляционный аппарат отключается.

Image

4. Язык потустороннего мира

Социум — это замкнутая система, в которой любое слово расходится вихрем. Субъект, влитый в социальную систему, не может сопротивляться давлению времени. Он не понимает, как Иисус Христос мог подставить другую щеку в ответ на оскорбление обидчика. Ему очевидно, что на вызов необходимо отвечать согласием. Слова другого становятся для него непреодолимой действенной силой, которую нельзя игнорировать.

Язык действий, оперирующий не словами, а телами врагов и друзей — это язык химерической реальности. Когда властный авторитет призывает раба к подчинению, последний слышит не дрожь воздуха, а чувствует властное повеление; его тело мгновенно меняется, выполняя предписанное ему назначение.

Поэзия — это выведение слов из реальности силовых взаимодействий. В поэзии слова становятся индивидуальными, обретают собственную сущность.

Свободный субъект понимает язык птиц, а не просто говорит на нем. И это отличает его от дракона, который способен перекроить мир, но не способен увидеть его красоту.

В устах дракона слово становится вещью.

Image

5. Химерический организм

Язык потустороннего мира — это средство общения химеры с самой собой. Магические взаимодействия возникают тогда, когда двое агентов оказываются в едином химерическом мире, а значит, сливаются в единое существо, стремящееся найти в себе контрольную точку, ту рубку, которая является центром химерического организма.

Химера — это многоклеточный живой организм, стремящийся подчинить одни части своего тела другим частям. Магический язык — это средство синхронизации частей химеры, его понимают одни лишь нервные центры, остальные отвечают на него безропотно.

Дракон — это химерическая система. Герой, съеденный драконом, оказывается встроенным в вегетативный аппарат химеры, ему приходится жить по законам химерического бытия, вступать в конкуренцию с другими частями системы, подчиняться или подчинять.

На время герой становится второй головой дракона. Он может подчиниться господствующему центру и стать одним из органов дракона, а может получить власть над химерическим телом, заняв место верховного правителя. И в первом и во втором случае дракон как целостная система победит, ведь он получит в свое распоряжение силу героя — физическую или интеллектуальную. Герой побеждает лишь в том случае, если он отстаивает свою индивидуальность, выскальзывая из пасти дракона или взрывая его изнутри.

Image

6. Чужая кожа

Наркотические свойства имманентны неодушевленным телам. С одной стороны, они нуждаются в наркотике для поддержания собственного существования. С другой стороны, сами являются наркотиком для других неодушевленных предметов.

Пульсирующая плоть наркотична, экстатична, направлена за пределы себя, находится в модусе томления. Уродливое тело сочится миазмами наслаждения. Запах гнилья имеет в себе нотки блаженства. В некотором смысле, наркотик является эссенцией разложения, тем, что остается, когда пламя горения становится чистым бесформенным светом. Богиня соблазна рождается на острие гниения.

Тот, кто съедает бездушную плоть, сам становится бездушной плотью. Наркотик имеет миметическое измерение. Тот, кто съедает быка, становится быком. В подобных метаморфозах есть своя онтологическая необходимость: вампир проживает чужие жизни, он определяется чужими стандартами.

С одной стороны, укусив жертву, вампир делает жертву вампиром. С другой стороны, он сам становится жертвой, перенося на себя ее лицо.

В некотором смысле, акт объективации является актом поглощения. Симуляция же является актом объективации: для того, чтобы скопировать поведение жертвы, между ней и симулянтом должно установиться самоподобие, возможное лишь в мире неодушевленных предметов.

Передразнивая жертву, чёрт производит ее поглощение. Сам акт высмеивания является магическим действием. Назвать имя зверя — значит получить над ним власть. Произнести имя человека в состоянии злорадства — значит произвести его приватизацию.

Дети, смеющиеся над нерадивым ребенком и производящие передразнивание его действий, заняты поглощением жертвы. Они стаскивают с него куски кожи и покрывают им собственные тела — вероятно для того, чтобы скрыть онтологические увечия. Черт надевает на себя маску, чтобы скрыть онтологическую ущербность: произвести видимость своего присутствия.

Демона Велиала не существует, однако факт этот приводит его в бешенство и заставляет надевать на себя маски — по видимому, копии других лиц, являющихся, вследствие логики самотождественности, реальными лицами съеденных жертв.

Наркотик — это чужая кожа. Удовольствие от поглощения наркотика — это удовольствие обманутого авторитета, признавшего божественную природу вампира вопреки его фактическому отсутствию.

Самый страшный наркотик — это не кровь животного, а его кожа.

Image

7. Вампиризм

Вампиризм — это вирус. Он может передаваться не только людям, но и растениям.

Растения, пораженные вирусом, изгибаются у основания, разрыхляются в сердцевине и прорастают веером собственных побегов. Ветви, напоминающие жала жгутов, сползают на землю и переплетаются с ржавыми телами проволоки, свиваются в железные сети. Листья поражает кристатность: они закручиваются спиралями и образуют длинные зеленые пружины, свисающие с веток на землю. Дерево похоже на обросшую мхом овцу, однако из–под листвы топорщатся древесные когти. Такое дерево способно двигаться и откликаться эхом на человеческие голоса.

Все это — приметы избытка, отсутствия функциональной цельности. Однако именно эти черты доминируют в телесности агентов, стремящихся к эффективному производству. Когда человек проходит мимо растения-зомби, оно действует точечно и решительно: ветви вытягиваются, хватают добычу и заточают ее в древесных недрах. Приобщаясь к природе человека, дерево выходит за собственные пределы. Поглощение другого — это лучший способ самотрансгрессии.

Image

8. Дриады

Деревья могут соблазнять, вызывая у жертвы иллюзию одушевленности. Дафна не столько превратилась в дерево, сколько была им с самого начала.

Деревья коварны: они подставляют случайным путникам зеркала, которые дублируют их обличия, тем самым создавая на другом конце зеркала пустоту.

Отражение, уходящее в глубины зеркала, на деле является наполненной кожей отраженного, на месте которого остается пульсирующее мясо.

Дерево надевает на себя отражение смотрящего в зеркало, тем самым продлевая собственное существование.

Танцующая дриада — это и есть зеркало, в котором отражается не внешность наблюдателя, а ожидания, касающиеся увиденного.

Пульсирующее мясо свивается в древесные волокна и образует новое дерево, которое раскидывается в пространстве глазастыми ветками и смотрит туда, где кончается лес и начинается мир людей.

Подвижное дерево с тысячей глаз и танцующая фигура дриады — это одно существо.

Image

9. Франциск Ассизский

Животные всегда пребывают в стремлении. Они наблюдают за тем, что происходит вокруг, готовясь отразить потенциальный удар. Животное расслабляется только во время сна. Однако даже во сне оно ищет еду и отбивает вражеские нападения. Этим животное отлично от человека, который порой расслабляется в состоянии бодрствования. Животные не бывают праздными — поэтому раньше считали, что у них нет души.

Камень лишен эмоций. Он движется по принципу механических взаимодействий. Животное же движется сообразно страстям, которые, с точки зрения метафизики, мало отличаются от причинно-следственных отношений, организующих движение тел наподобие камня. И те и другие реакции являются вынужденными.

По этой причине свободный человек практически незаметен для животного. Медведь не способен напасть на того, кто его не замечает. Животное воспринимает только других животных.

Святой может подойти к животному незамеченным и обратиться к нему на языке поэзии. В таком случае животное ему ответит — ведь у животного так же есть живая душа, однако она скрыта в нем глубже, чем у запутавшегося в страстях человека.

Метать бисер перед свиньями бессмысленно: они не видят того, что находится за пределами их мира. Они не могут оценить произведение искусства. Однако, теоретически, подлинное искусство может обратиться напрямую к душе животного, и тогда в нем на секунду мелькнет искра понимания. Святой Франциск читал проповеди животным на божественном языке.

Image

10. Бог как двойник

Бог не есть то, что натягивает на себя чужие ожидания. Он не есть зеркало, в котором любой смотрящий видит самого себя с худшей стороны. В конце концов, комната в центре Зоны — это место, где находится зеркало, заменяющее человека на его гротескное изображение. Поэтому герои фильма Тарковского не стали туда заходить — они боялись, что их желания сбудутся, что их постыдная подноготная внезапно окажется явью. Зеркальный человек в фильме «Аннигиляция» — это типичная метафора Другого. Она же использована в аниме «Игры разума», где Бог примеряет на себя ожидания героя.

Дионис Еврипида передразнивает главного героя. Кривое зеркало не отражает правду — оно показывает то, что смотрящий в него не желает видеть — то, что он в себе не принимает, то, от чего хочет спрятаться.

Герой романтической литературы бежит от собственного демонического двойника, и тот загоняет его в сети безумия. То, что Голядкин хотел выбросить из себя, ожило и стало вести обособленное существование. Нос чиновника отмежевался от тела и воплотил в себе все идеалы мещанского благополучия, которые казались герою Гоголя недостижимыми. В этой повести главный герой стал собственным двойником.

Материя страстна, экстатична, но в добавок к этому — зеркальна. Она является амальгамой: смесью из множества разнородных металлов и отражающей поверхностью одновременно.

Подлинный Бог независим от человеческих ожиданий. Он взаимодействует или не взаимодействует с человеком по собственному усмотрению. Он не пытается ни спасти его, ни погубить. Он не питает к человеку ни отеческого умиления, ни отеческой ревности. Скорее он уважает каждого человека. И он откликается на просьбы тех, кто обращается к нему непосредственно — сколько бы просьб ему ни было адресовано.

По этой причине он не является материальным. Он мыслим и немыслим одновременно.

Image

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File