Два рассказа о красоте нечеловеческого

Михаил Сопов
21:31, 14 августа 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Image

***

Однажды вечером, когда я возвращался домой из магазина, мне на глаза попался блестящий фантик. Я было хотел отвести от него взгляд, но взгляд не поддался: какой-то это был странный фантик, слишком округлый, чтобы быть натуральным. Я подошёл ближе, и увидел лежащую на земли рыбу. Чешуя рыбы была облезлой, глаза затянуты каким-то белёсым студнем (вернее, тот единственный глаз, который я видел). Мне стало противно, я попытался сменить траекторию взгляда, но снова тщетно. Вглядевшись внимательнее, я осознал, что рыба как будто слегка приподнята над землёй. Под боком у неё лежали какие-то неясные предметы. Ни то обрезки лука, ни то куски сельдерея. И снова взгляд мой не пожелал отводиться. Какими-то уж слишком гладкими были эти предметы, какими-то уж слишком свежими для выброшенных обрезков.

Я хладнокровно отошёл в сторону, покопался в траве и нашёл длинную соломинку, достаточно прочную, чтобы перевернуть рыбу на другой бок. Но сделать это оказалось не так просто. Упорная рыба как будто вросла в поверхность, соломинка сгибалась, а тело как лежало на боку, так и продолжало лежать. Меня охватило смешенное чувство досады и спортивного интереса. Я покопался в траве, нашёл более длинную соломинку, просунул её под телом рыбы, поймал за второй конец, и опрокинул тушку на другой бок. И тут на меня с удивлением уставились сразу три глаза. Маленькие жёлтые глазки на тонких основаниях, напоминающих антенны улитки. Торчали они прямо из тела рыбы.

Секунды две я смотрел на них в полной растерянности (как, впрочем, и они на меня). Потом я решил, что это, должно быть, плодовые тела какого-то гриба, но гипотеза была тут же отвергнута, поскольку антенны начали шевелиться. В движение пришли и другие выросты на теле рыбы: мясистые шишки, которые я невзначай принял за куски сельдерея; белёсые щупальца, настолько короткие, что они скорее пытались двигаться, нежели двигались; ряды прозрачных ворсинок. Инстинкт сработал на ура: я тут же отскочил в сторону и выставил вперёд руки, готовясь отразить возможный бросок. Должно быть, я завопил на всю улицу, но действие это было настолько машинальным, что я его не запомнил. Однако ничего страшного не случилось. Отростки шевелились с нелепым отчаянием тщедушного человека. Животное явно пыталось перевернуться на другой бок, но у него ничего не получалось.

С минуту я наблюдал за происходящим со стороны. Похоже, что это был какой-то сапрофит, питающийся мёртвыми телами, однако имеющий собственную нервную систему, органы чувств и конечности. Подобным образом действуют некоторые членистоногие, которые на стадии личинки ничем не отличаются от крабов или креветок, но позже присасываются к телам своих жертв, врастают в них подобно гифам гриба и систематически качают из них питательные вещества. От старых своих тел паразиты избавляются, всецело переходя в грибовидную форму. В отличие от своего членистоногого родича, найденное мной существо отращивало на источнике пищи непритязательные органы чувств и конечности. Сначала я думал, что существо следовало бы взять с собой и показать знакомому биологу, но эта идея не удержалась в моей голове. В конце концов, одним видом больше, одним видом меньше. Я взял новую соломинку, перевернул существо на другой бок и повернул головой к кустам, куда оно неспешно поползло. Да, перед этим я его даже сфотографировал, только фотография осталась на старом телефоне.


***

Я вышел на улицу вечером, когда бескрайние серые тучи заметно потемнели, а фонари всё ещё не зажглись. Город не привык к наступлению осени с её ранними сумерками, и машины блистали фарами, будто оглядываясь по сторонам. Чтобы пройти к магазину, мне нужно было преодолеть небольшой пустырь, заставленный рабочей техникой и огороженный бетонным забором. Места эти я не люблю: чрезмерная близость дороги делает растения однообразными, а землю замусоренной. В траве то и дело встречаются клочки полиэтилена, обёртки от сигарет, плевки, смятые пластиковые бутылки и крышки от пива. Однако на этот раз мне встретился достаточно странный предмет. У самого магазина, вокруг опоры большого рекламного щита были рассеяны куски льда. Причём вид они имели такой, будто образовались прямо на этом месте, а не в каком-нибудь заводском холодильнике. Широкие основания плотно припали к земле, блестящие склоны бугров имели огранку весенних сугробов. Я наклонился и стал разглядывать предметы вблизи. На вид, самый обычный лёд, какой встречается в весеннюю пору в канавах: прозрачная корка намёрзла на мутную сердцевину, подошвы обсыпала дорожная гарь, верхушки же были чистыми и блестящими. Я взял засохшую веточку, лежавшую у моего ботинка, и ткнул ею в ледовую массу. К моему удивлению, она оказалась мягкой. Ветка беспрепятственно вошла в объём льда, смешав прозрачную корку с мутной сердцевиной. Вытащив ветку наружу, я увидел на ней несколько хлопьев прозрачного вещества: оно рвалось, как мягкий силикон.

Однако моё удивление вызвала не только консистенция предметов. В прозрачной массе увязло множество насекомых, от крупных кузнечиков до незаметных мошек. Похоже, что запах вещества воздействовал на них как приманка. Странным мне показался тот факт, что насекомые не просто липли к вязкой поверхности сгустков, а уходили в неё с головой. Некоторые сгустки представляли собой целые кладбища насекомых. Рассматривая тела кузнечиков, мух и жуков, я обнаружил ещё одно странное явление. Там, где тела животных соприкасались с прозрачной массой, цвет вещества менялся. Оно густело и становилось фиолетовым. В некоторых местах появлялись красные и бирюзовые вкрапления. Вначале сгущения цвета казались мне гомогенными. Затем я стал различать отдельные нити, окрашенные в красный, бирюзовый и фиолетовый. Нити вытягивались из тел насекомых и растворялись в прозрачной массе. Затем я различил едва уловимое движение. Нити медленно сгибались и разгибались. Некоторые из них выполняли неспешные волнообразные движения. Как будто каждая была отдельным живым существом, однако сопротивление сгустков не позволяло им перемещаться свободно.

Я долго вглядывался в преобразившиеся тела насекомых, подсвечивая их вспышкой от телефона. Порой нити отделялись от тел животных и медленно растекались по массе сгустка, образуя замедленные завихрения и водовороты. Отдельные нити сталкивались и соединялись, меняя при этом оттенки. Некоторые из них ветвились, образуя у тел насекомых подвижные полипы. Устав рассматривать микроскопические предметы, я встал, чтобы размяться. И тут глаза мои упали на рекламный плакат, изображавший довольную домохозяйку в переднике. Поверхность плаката была полностью покрыта орнаментом. Красные и бирюзовые линии ветвились и пересекались, сливались в пространства неясных очертаний и распадались на правильные геометрические структуры. Широкие линии сходились, утончались, закручивались в спирали и вновь расходились, чтобы затем соединиться в других частях плаката. Зрелище это трудно передать словами. По-видимому, те сгустки на земле были клеем, каким приклеивают к щитам рекламные плакаты. Бумажная изнанка плаката подверглась тем же изменениям, что и тела животных, увязших в прозрачной массе. Однако, что именно произошло с клеем, мне так и не удалось выяснить. Перед уходом я сфотографировал плакат и сгустки, чтобы показать их знакомому биологу. Но фотографии, как обычно, остались на старом телефоне. Надо уже его отыскать.


Теоретическое послесловие

В современной философии и гуманитарной мысли материя часто демонизируется, обретает мрачные, нелицеприятные формы. Типичным воплощением материи являются существа из вселенной Лавкрафта, имеющие одновременно черты животных, людей и неодушевлённых предметов. То, что раньше казалось обособленным, сливается в единую протоплазму жизненных форм: материя расстраивает дифференции. Размытию подвергаются не только знакомые контуры тела, но так же понятия жизни и смерти: химера представляет собой живой труп, затронутый процессами гниения, но продолжающий двигаться и мыслить. Химера по сути своей дисфункциональна. Она вяла, мешковата, уродлива. Части химеры спаяны вместе по воле случая. Когда наблюдатель касается её тела, химера распадается на пыль и небытие, которые, подобно смертоносной инфекции, вторгаются в тело коснувшегося. Химера заразна и потому отвратительна.

Однако, с моей точки зрения, такое понимание материи является крайне односторонним. Реальность за рамками бинарных оппозиций (дифференций) может быть не только враждебной, но так же гостеприимной. Более того, враждебная материя является частью антропоцентрического мира. Стремление к свержению формальных образований ничем не отличается от жажды колониалиста к захвату всё новых и новых земель. Химеры и колониалисты в равной степени одержимы манией захвата. Они представляют собой живые трупы, стремящиеся инфицировать видимую вселенную. И это выдаёт их приверженность бинарным оппозициям, ведь всякое стремление предполагает разлад между наличным и желательным положением дел. Моя задача в этих рассказах состояла в том, чтобы показать материю с другого ракурса: как то, что остаётся гостеприимным к человеку независимо от своего формального воплощения.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки