Написать текст

Петербургский быт и Вим Вендерс

naming disorder

Я не люблю отворачиваться от людей, когда им плохо. Лучше потерпеть неудачу, пытаясь сделать хоть что-то, чем равнодушно отвернуться. Этот подход плох тем, что раз за разом испытываешь чувство уничижающей беспомощности и всё больше теряешь веру в себя.

Это был последний день лета, и закатные облака рисовали по небу серо-алые картины. Мы встретились на маленькой кухне съёмной квартиры в самом центре Коломны: я жил в одной комнате, она — в другой. Мы не виделись пару дней — она уезжала к родственникам в Москву, и вот теперь вернулась. Отчаянная, подавленная и опустошённая. Как назвать то, что я видел глубоко в её глазах, когда она смотрела на меня (недолго, сразу отводя взгляд в сторону)? Потерянность, сиротство и самоуничижение превратились в клише, но новые определения по-прежнему не приходят в голову. Конечно, на все вопросы она будет сбивчиво отвечать, постоянно перескакивая с «всё нормально» на «я в депрессии» и обратно. Конечно, что бы я ни сказал — она просто нальёт чай и уйдёт к себе в комнату.

Откуда берётся это обречённое на провал стремление помочь другому человеку? Неужели от признания того, что помочь себе самому уже не в состоянии? Почему не оставить умирающую за стенкой соседку продолжать своё медленное каждодневное угасание? Зачем день за днём чувствовать собственную беспомощность, пытаясь как-то вытащить её из той трясины серой повседневности, в которую её затягивает жизнь? В которую она сама себя затягивает.

Я не психотерапевт, я не хочу им быть и не люблю тех, кто выбрал эту профессию, но я бы хотел помогать людям. Как у Вима Вендерса: кладёшь человеку руки на плечи, склоняешь голову к его голове — и ему становится легче, и тяжёлые мысли отступают, а на смену им приходят лёгкие, весенние.

Даже у Вима Вендерса один всё-таки прыгнул с крыши.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор

naming disorder
naming disorder
Подписаться