Дарья Гетманова. Медиация: несколько тезисов с той стороны

Настя Дмитриевская
12:53, 10 сентября 2019472
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

Серия опоясывающих докладов (21— 28 июня, 2019, ЦСИ Винзавод) посвящается всем (пока еще) невидимым персонажам, помощникам и помощницам, девочкам-менеджерам, медиаторам и медиаторкам, редакторам и корректорам, ассистентам и асситенткам, а также всем тем, кто опознает себя в симметричном положении.

Труд — это общее место. Именно через него (часто) пролегает траектория угнетения, воруя то время, то речь, то видимость. Параллельно с этим существуют деятельности, не признанные как труд, а те, кто ими занимаются, соответственно, не опознаются как трудящиеся. И это возмутительно.

Куратор: Настя Дмитриевская

Дарья Гетманова — художественная критик. Внештатная медиатор в фонде V-A-C в 2017–2018 гг.

Этот доклад называется «Медиация: несколько тезисов с той стороны», и для начала я бы хотела пояснить, о какой «той» стороне идет речь. Я буду говорить с позиции бывшей работницы[1], на данный момент не связанной трудовыми отношениями ни с какой из институций. Эта позиция противоположна той, которую периодически можно встретить в публикациях, посвященных медиаторским опыту и труду. Часто создание подобных материалов инициировано самими институциями, в которых этот опыт был получен[2].

Для того, чтобы зафиксировать момент появления фигуры медиатора в российских художественных институциях, я хочу вернуться на 5 лет назад, в 2014 год. В Санкт-Петербурге проходила 10-я Европейская биеннале современного искусства «Манифеста», которая и привезла с собой термин «арт-медиация», очертив возможное поле его значений, ставшее впоследствии важным лекалом для описания роли и функций медиатора в выставочном пространстве. Итак, «Манифеста» определяет их следующим образом: «Медиаторы — это в буквальном смысле посредники между собственным видением, замыслом куратора и восприятием посетителей, которое складывается в ходе совместной прогулки по выставке». На одной из дискуссий в Эрмитаже Сепаке Ангияма, одна из авторов медиативной методики, использованной на «Манифесте», так описала текущее состояние дел: «Я была поражена различиями (между российскими и западными институциями — прим. авт.) в подходах к привлечению аудитории к современному искусству. В Эрмитаже этот подход, по-видимому, не менялся последние пятьдесят лет[3]». Михаил Пиотровский, директор государственного музея, тогда заметил, что «Манифеста», пришедшая извне, но работающая внутри институции, может создать возможности для изменений[4].

Год спустя после «Манифесты» частный музей «Гараж» перед переездом в новое здание объявляет свой первый набор в команду медиаторов музея. Читая объявление о наборе, мы видим схожее описание позиции медиатора, однако здесь мы впервые встречаем дихотомию «экскурсовод — медиатор». Вот что опубликовано на сайте музея «Гараж»: «Медиатор — это не просто экскурсовод: в отличие от него, у медиатора есть право и возможность быть не просто носителем информации, а субъектом и открытым посредником между музейным пространством и посетителем»[5]. Из того, насколько часто будет артикулироваться разница между экскурсоводом и медиатором в других художественных институциях, можно сделать вывод, что этот переход от «простого носителя информации» к субъекту означил необходимость активации музейной аудитории, превращение посетителей из пассивных зрителей и слушателей в активных производителей дискурса. В этом переходе «экскурсовод» тождественен старому устройству, а «медиатор» — новому. Одновременно наделяя субъектностью медиаторов и отказывая в ней экскурсоводам, «Гараж» определяет новую для музея фигуру как обладающую некоторой степенью самостоятельности и, соответственно, правом выстраивать собственные смысловые связи между произведениями. Таким образом, за медиатором закрепляется возможность (которую, впрочем, медиатор так редко использует) полностью пересобирать всю концептуальную основу выставки.

Одновременно с «Гаражом» своя медиаторская программа появляется на Уральской биеннале, точечно в некоторых региональных филиалах ГЦСИ, а затем, в 2017 году, и в фонде V-A-C. Все это время, пока формируются основные принципы и стратегии художественной медиации в российском контексте, среди перечисленных институций продолжается негласная борьба за право называться первой, кто ввел «обновленных экскурсоводов». Но вместе с процессами демократизации институций и декларируемой ими «эмансипации» зрителя медиатор, который находится в авангарде этих институциональных изменений, оказывается в ловушке прекарности. Например, в фонде V-A-C из всей команды медиаторов официально трудоустроен был только один, в то время как остальные работали по Договору возмездного оказания услуг, что связано с высокой степенью напряжения: даже работая на одном проекте, длящемся 3 месяца, ты никогда не уверена, будет ли у тебя работа в следующем месяце. В разговоре о прекарности медиаторского труда важно вспомнить и опыт Московского музея современного искусства, где есть как медиаторы-волонтеры, так и смотрители-консультанты, но официальной позиции медиатора не существует. Это можно связать не только с нежеланием институции принимать в устоявшийся штат нового агента, но и с тем, что не ясно, на каких основаниях можно охарактеризовать его работу. Это экскурсовод? Перформер? Музейный педагог? Или же полевой сммщик — человек, в чьи обязанности прежде всего входит расширение аудитории? Медиация тесно связана с программами музейного образования, а та, в свою очередь, относится к направлению «audience development» или «расширение аудитории», чья генеалогия выстраивается от клиентоориентированного подхода, принятого в бизнес-среде. Поэтому, находясь на перифериях двух департаментов — PR и образовательного — медиатор оказался в зазоре между ними, не относясь напрямую ни к первому, ни ко второму.

Но осознали ли российские институции, насколько важный сдвиг произошел, когда они наделили новых для себя агентов возможностью влиять на интерпретацию и создание смысловых связей внутри художественных проектов? И воспользовались ли этой возможностью сами медиаторы — вчерашние школьники, студенты разных специальностей, искусствоведы на пенсии и выпускники-культурологи, а также люди без четкой профессиональной идентичности? Каждый из них обнаружил возможность собственной речи в музее, и я настаиваю, что каждый из них имел и имеет перформативный потенциал, который может быть актуализирован через речь, интонацию, жесты, собственную картографию медиируемой выставки, но который почти не был реализован. С одной стороны, это можно связать с тем, что 5 лет — совсем небольшой срок для того, чтобы ранее не задействованные и/или невидимые агенты обнаружили эту потенциальность речи в музейном пространстве, с другой — несмотря на то, что пока еще институции не так сильно модерируют речь медиатора, нестабильность этой работы, низкий оклад и отсутствие постоянного штата размывают фантазии о новых «экскурсоводах», обладающих субъектностью.

В качестве иллюстрации приведу пример, серию встреч «Словарь современности» в рамках выставки «Генеральная репетиция», курированной фондом V-A-C в прошлом году. Эти встречи проходили как часть третьей сессии «Факультета медиации»[6]: предполагалось, что в рамках встреч «специалисты из самых разных областей помогут посетителям выставки взглянуть на ситуацию под другим углом и подобрать ключи к пониманию современных художников через призму собственного профессионального опыта»[7]. Анна Панфилец, куратор публичной программы фонда V-A-C, так описывает готовящуюся серию событий: «человек (прим. авт.: приглашенный специалист из какой-либо области) заранее приходит на выставку и знакомится с ней в диалоге с медиатором. Здесь он обнаруживает близкие для себя темы, о которых, как ему кажется, нужно поговорить. Сам формат определяется спикером: кому-то, например, захочется обсудить одну работу или конкретного художника, кто-то проведет небольшой тур по части выставки»[8]. В роли таких специалистов были приглашены лингвист Борис Иомдин, шеф-повар Владимир Мухин, заслуженный учитель России Владимир Головнер и журналист Антон Красовский. Очевидно, что каждый из этих мужчин обладает определенным символическим капиталом, имеет специфический опыт и является публичной фигурой. Перед подготовкой своих встреч все названные эксперты проходили тур по выставке с одним из медиаторов фонда для того, чтобы впоследствии сделать свой собственный, пропущенный через свою профессиональную идентичность, тур или использовать полученную информацию в своей лекции. И здесь становится важным принципиальный момент, на который эти события указали: перформативный потенциал медиаторских экскурсий был открыт институцией, а не самими медиаторами, а на их месте оказались мужчины-эксперты.

Я думаю об этом и задаюсь вопросом: тогда какая медиация нам нужна? Мария Линд, рассуждая в своем тексте о том, зачем вообще медиировать искусство, говорит о том, что «большинство используемых сегодня методов медиации были опробованы в искусстве, которое функционировало совершенно иначе, чем современное, еще на рубеже XIX-XX веков»[7], замечая, однако, что «практика медиации из одной парадигмы применяется к искусству из другой[8]. Перекладывая эту цитату на российский контекст, выходит, что практика художественной медиации, привезенная с Запада и сформированная там же, применяется к искусству, существующему в совсем другой экономической, политической и институциональной действительности. Возможно ли в таком случае залатать правовую брешь, которая неминуемо появляется в процессе появления новой профессии, сохранив при этом интерпретационную лазейку?

Примечания

[1] Я работала в одной художественной институции, где была частью команды медиаторов.

[2] Безуглов Д. «Медиация индустриального масштаба» // artguide.com, 30 октября 2017.

[3] Дискуссия «Mediating the Museum», доступна по: https://manifesta10.tumblr.com/post/95281802579/dialogue-9-mediating-the-museum-the-russian

[4] Там же.

[5] Объявление о наборе медиаторов в музей «Гараж», доступно по https://garagemca.org/ru/event/garage-mediators

[6] «Факультет медиации» — программа фонда V-A-C, запущенная в январе 2018 года.

[7] Встречи доступны по: https://genreh.ru/22-08-dictionary/

[8] Евдокимова М. «Мнение каждого посетителя верно»: Кто такие медиаторы и как они заменят музейных экскурсоводов» // the-village.ru, 3 апреля 2018.

[9] Lind M. Why Mediate Art? // Ten Fundamental Questions of Curating. Issue 4. P. 105.

[10] Там же.

Подпишитесь на нашу страницу в VK, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе событий, которые мы проводим.
Добавить в закладки