Фантастический рассказ о приключениях Алексея Анатольевича Навального и его первой и единственной встрече с Владимиром Владимировичем Путиным

Александр Елизаров
18:52, 30 января 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

В камеру к Алексею Анатольевичу Навальному входит человек в черной непрозрачной одежде, похожей на темную мантию, сделанную из грубой, тяжелой ткани. Замок камеры был отперт большим — размером с ладонь — ключом, кокетливо позвякивающим с другими в связке на поясе. Алексей Анатольевич чуть приподнялся на кровати, увидев свет сквозь проем двери. Он вдохновенно смотрит через этот проем в глубину коридора. Человек в черной одежде говорит только одно слово, способное своим невыносимым спокойствием разбудить задремавшего на тюремной кровати Алексея Анатольевича. Это слово «Пройдемте».

Через окно кареты скорой помощи видны пустые московские улицы. Сквозь невыразительный, пугающий своей тотальностью город большая машина мчится как через непроходимый таежный лес. Стеклянные и пластиковые окна отражают отражают звук сирены — резкий, отталкивающий, от которого, как от этого города, никуда не скрыться. Кажется, будто вечерняя столица окончательно обезлюдела. Алексей смотрит в окно, прижавшись вплотную к стеклу. Когда его окликает знакомый голос и Алексей поворачивается, едва заметный след щеки на стекле медленно тает как первый снег.

— Может тебе наручники снять?

Алексей Анатольевич совсем забыл о наручниках. Еще секунду назад, глядя в окно, он не вспомнил бы ни своего имени, ни лица жены. Ее задержание сейчас откликнулось бы в нем не больше, чем его собственное будущее.

— Устал же.

Алексей Анатольевич смотрит на человека перед собой, но смотрит через него в себя. Он не узнает в человеке своей судьбы, не потому, что не понимает, что происходит, а потому, что не может задать себе такого вопроса, сидя в этой машине. На запястьях красные кольца, местами вот-вот выступит кровь.

— Ты разомни лучше, а то совсем затекут.

Алексей, будто вспоминая, отвечает человеку в мантии.

— Тебе какое дело? Ты кто вообще, прихвостень, что ли? Хуйло!

Начинает разминать руки так, будто делает аэробику перед телевизором.

— Жулик, может, и вор?, — улыбается человек в темной мантии.

— Вы все одинаковые, хуйло!

— Хуйло!

Человек в мантии, повторив за Алексеем Анатольевичем фразу, похожую на приветствие старых друзей, чуть улыбается. Он делает это искренне, даже шутливо. Алексей Анатольевич оглядывается: карета скорой помощи изнутри напоминает салон небольшого лимузина. Посередине кожаного салон закреплён шест, бледнеющий серебром. Алексей понимает, что хотел бы сейчас видеть здесь женщину, танцующую только для него. Эти мысли внутренне смущают его. Он вспоминает, что должен думать о том, что его куда-то везут, а он не понимает зачем. Он арестован, а вокруг враги. Его жена в опасности, его страна в нищете. У власти не человек, а говорящая маска, все доводы и средства против нее беспомощны, сейчас не время хотеть женщину на шесте.

— Здесь никто не танцует, не беспокойтесь. Это в служебных целях.

Алексей Анатольевич Навальный не понимает, готов ли он в это поверить. Что-то смущает его в обстановке вокруг: он не чувствует себя в опасности.

— Я хочу быть твоим президентом, черт! Ни Путин чтобы, а я! Ни эти идиоты, ни жулики, ни коммерсанты, ни евреи, ни пидоры, никто за них не проголосует! Ебаный ваш совок, сколько можно, сколько можно!

За окном почему-то все начинает бледнеть, Алексей, заметив это, вопросительно молчит. Спустя несколько секунд ничего различить нельзя. Остается только темнота и шум двигателя.

Алексей Анатольевич Навальный не помнил, оказался в кабинете Владимира Владимировича Путина. Когда Алексей входил в комнату, он увидел все вокруг как если бы на дворе стоял 19 век, но не настоящий, а как в русском историческом телесериале. Также неестественно в этом интерьере — который очень быстро стал обыкновенным, деревянно-бардовым, телевизионно-выставочным; и как это случилось, Алексей вряд ли бы смог объяснить — смотрелся президент очень большой страны. Он сидел за столом и вдруг — без вставания и ходьбы, свойственных человеческому телу — подошел к Алексею Анатольевичу почти вплотную, Алексей Анатольевич обрадовался заметному превосходству в росте, даже улыбнулся ехидной насмешливой улыбкой, но отчего-то сразу ее спрятал — он и сам, должно быть, не понял, почему. Владимир Владимирович развернулся и пошел обратно. Комната была настолько длинной, а воздух казался настолько плотным, что все выглядело так, будто Владимир Владимирович Путин уходит от Алексея Анатольевича Навального после длительного, серьезного разговора, оставляя того надолго, может быть, навсегда в этой драматическом, неразрешимом молчании. Это придает нашему взгляду комизм; Владимир Владимирович, чувствуя его, ускоряет шаг.

— Знаете, у меня тут есть дело. Такое дело…

Алексей Анатольевич находит себя сидящем перед Путиным, как чиновник на приеме из повестей Гоголя. Он удивленно оглядывается: Алексей не помнит, чтобы кабинет так уменьшился, не помнит, чтобы решил сесть. Владимир Владимирович, заметив это, чуть ухмыляется.

— Я и сам не понимаю, как это получается каждый раз. Ха-ха! А вы говорите: Дворец! Да они сами начали все ломать и выносить, это же немыслимо! Что у них в голове? А я об этом ничего, ей-богу, не знал, не слышал, ну был там единожды проездом. Вы бы все видели там, так же бы быстро уехали!

Владимир Владимирович кладет одну ладонь на другую. Смотрит на свои ладони. В комнате нет окон, но никого это не смущает.

— Владимир Владимирович, я хочу, чтобы вы ушли. Вам пора. Вас будут судить.

Владимир Владимирович поднимает глаза на Алексей Анатольевича, отводит их в сторону, смотрит как будто сквозь глубину оконного проема на, должно быть, московскую ширь. Но там нет окон, нет даже их имитации, или картины, или телевизора. Там просто стена, темно-зеленая, шероховатая.

— Владимир Владимирович, я вас и вашу деятельность ненавижу. Вы развалили страну, страна заебалась от вашего воровства, предательства, преступлений. Мы все видим, все слышим. Мы предлагаем вам по-хорошему, а не то!…

Оба вдруг оборачиваются на шум за стеной. Звук похож на работу бензопилы или дрели. Глаза Владимира Владимировича Путина медленно увеличиваются.

— Не успел.

Он встает, подходит к Алексею Анатольевичу, оглядывающемся на шум, резко возвращается к столу, что-то достает из ящика, оглядывает это со всех сторон, подносит к самому лицу, чтобы не то лучше разглядеть, не то коснуться губами: Алексей Анатольевич сидит слишком далеко и не может с уверенностью сказать, что в руках у Владимира Владимировича. Шум все ближе, он все больше напоминает бензопилу. Кажется, раздался чей-то крик, но все было так быстро, что не скажешь наверняка.

— Идемте скорее.

Владимир Владимирович подходит к Алексею Анатольевичу и берет его за руку.

— Идемте! Сейчас же!

Алексей Анатольевич, инстинктивно повинуясь, идет за Владимиром Владимировичем. Они проходят в одну дверь, затем в другую. Слышно, как кто-то вошел в кабинет, где они только что были.

— Вы меня хотите погубить?

Владимир Владимирович идет вперед не оглядываясь.

— Или тут правда что-то не так?

— Вы все узнаете, только не сразу. И еще…

Он оборачивается. Они стоят в узком, по-видимому, техническом коридоре, вплотную лицом к лицу. Светит тусклый красный свет. Алексей Анатольевич отчетливо замечает свое превосходство в росте перед Владимиром Владимировичем. Он специально не наклоняется, когда тот говорит.

— Это… Я не могу объяснить. Есть что-то, что я не могу объяснить. Судите меня как сможете, но не просите объяснить. Я виноват больше других, но не верю, что другой поступил бы иначе. Вот. Это вам.

Он достает какой-то совсем небольшой предмет, аккуратно укутанный в бордовую толстую ткань. Когда он передает предмет Алексею Анатольевичу в руки, что-то вроде сожаления вдруг мелькает на его круглом, пустом лице. Алексей Анатольевич наклоняется, чтобы забрать предмет, хотя в этом движении нет никакой необходимости. Гаснет свет.

— Держитесь за стену и за меня. Если отстанете, сами не выберетесь. Здесь настоящий лабиринт.

Они начинают идти. Алексей Анатольевич, положив одну руку на плечо Владимира Владимировича Путина, а другой касаясь шероховатой стены, едва поспевает за мелкими, отрывистыми движениями своего проводника.

— Пригните здесь голову.

Владимир Владимирович говорит это слишком поздно, но все равно удар оказывается не самым сильным.

— Не отставайте, быстрее.

Слышно совсем невнятный шум позади. Теперь там не только бензопила или дрель, но и низкие, незнакомые голоса. От них холодеет кожа на спине Алексея Анатольевича. Что он вспоминает, когда идет по этому коридору?

— Чтобы открыть дверь, мне нужно…

Невыносимый высокий писк, они закрывают уши, но это не помогает. Алексей Анатольевич роняет сверток, это слышит Владимир Владимирович.

— Нет, нет, не нужно терять, не теряйте!

Вокруг нет света, но Алексей Анатольевич понимает, что Владимир Владимирович упал на колени и судорожно ищет сверток на полу. Он тоже хочет упасть на колени и помочь Владимиру Владимировичу в поисках свертка, но только присев, слышит вдохновенный голос Владимира Владимировича.

— Нашел! Ура!

Слышно, как он отряхивает пыль, разворачивает, проверяя, все ли в порядке.

— Вот, держите. Спрячьте. Не теряйте, спрячьте, где не найдет никто.

Появляется свет, только теперь он не красный, а темно-оранжевый. Свет начинает мигать.

— Быстрее, быстрее.

Они бегут по коридору. Впереди дверь.

— Здесь как в компьютерной игре, меня так учили, можно открыть только двум людям. Вы нажимаете там, а я нажимаю здесь. И потом мы оба бежим к двери. У нас есть несколько секунд. Раз, два…

Алексей Анатольевич представляет себе компьютерные игры, в которые он играл в детстве. Помнит, что нужно делать все быстро, не задумываясь. Он видит, с какой уверенностью Владимир Владимирович нажимает на свою кнопку. В этот момент Алексей Анатольевич вдруг находит в своей голове странную, лукавую мысль. Он думает о том, нужно ли сейчас подчиняться президенту, борьбе с которым он посвятил свою жизнь. Что будет, если он не нажмет на кнопку? Кто их догонит? Может, это пришли его освободители? Россия наконец-то свободна! Куда ведет эта дверь? Его мысли прерывает звук бензопилы. Он еще не понял, как сильно испугался этого звука, смешанного с резким запахом горючего. Может быть, поэтому он услышал этот звук или почувствовал этот запах как один четкий ответ на свое сомнение. Алексей Анатольевич видит перед собой открытую дверь, за которой только что исчез Владимир Владимирович Путин. Сквозь нее как мед льется белый, пугающе чистый свет.



На московских улицах много людей. Они кричат, что-то держат в руках. Алексей Анатольевич видит вокруг себя целую толпу, громкоголосую, свободную, как ветер. Толпа просит пощады, свободы ему, Алексею Анатольевичу Навальному— и расплаты с ним, Владимиром Владимировичем Путиным, президентом Российской Федерации. Толпа радостно злится, двигаясь по сырым, грязным улицам. Алексей Анатольевич видит, как вдалеке бойцы ОМОНа пытаются задержать человека в хорошем, дорогом костюме. Они бьют его палкой, человек не сопротивляется. Кто-то выбегает из толпы, чтобы помешать сотрудникам увести человека в автозак. Алексей Анатольевич тоже бежит к человеку в костюме, крича на ходу:

— Отпустите его, вы не имеете права!

Он останавливается, увидев, что задерживают Владимира Владимировича Путина. Его молчаливое тело тянут по серому, новоуложенному асфальту столицу. Никто не узнает в нем президента страны. Алексей Анатольевич испытывает сожаление, но пока сам не знает, связано ли оно с этим человеком. Разве он не заслужил нескольких грубых ударов палкой? Разве это не малая доля того, что выпало на долю тысяч его, Алексея Анатольевича, сограждан? Алексей Анатольевич не понимает, как он относится к этой сцене, будто застывшей в его голове как художественный фотоснимок. Он понимает, что стоит на обочине шествия и что к нему быстрым шагом идут полицейские в шлемах.

— И правда космонавты, — думает Алексей.

Он не сопротивляется, когда его берут под руки, заломав их за спиной, и тянут уже не человека, а только его туловище в микроавтобус для перевозки задержанных. Полицейским пытаются помешать другие люди, но бойцы пока могут отбиться от молодежи, скандирующей резкие политические лозунги. Кажется, никто и в нем, Алексее Анатольевиче Навальном, не узнает главного бойца за независимость, первого за десятилетия конкурента власти, лидера оппозиции. Он и сам не узнает себя в этой роли, когда его ведут. Разве нет в его голове мыслей о том, чтобы сейчас снова встретиться с Владимиром Владимировичем в салоне автозака? Разве не только там они могут вновь оказаться вместе и нормально, по-человечески впервые поговорить о том, что происходит вокруг?

Алексей Анатольевич Навальный думает о том, какие вопросы он хочет задать Владимиру Владимировичу Путину. Но не успев сформулировать и первый из них, его заводят за автозак и бросают на землю. Один из бойцов куда-то отходит, затем возвращается с человеком в темной, тяжелой мантии. Тот помогает Алексею Анатольевичу подняться.

— Бегите отсюда. Вам тут не место.

Одновременно, через окно автозака, он видит немного окровавленное, но больше уставшее лицо Владимира Владимировича Путина.

— Бегите сейчас же.

Человек в мантии оборачивается. Кивает кому-то.

— Не возвращайтесь сюда, не спрашивайте, сейчас же бегите.

Пока боец ОМОНа неуклюже вбегает по маленьким ступенькам в салон автозака, чтобы убрать Владимира Владимировича из поля зрения Алексея Анатольевича, Владимир Владимирович успевает приложить свои правую руку к груди.

Алексей Анатольевич, понимая, что видит Владимира Владимировича в последний раз, прикладывает руку к груди и чувствует сверток, спрятанный за пазухой. Он опускает взгляд и смотрит глаза в глаза человеку в черной, тяжелой мантии.

Потом оборачивается и быстрым шагом уходит прочь.

Не оглядываясь, он проходит несколько переулков так, будто думает, что за кто-то идет. На ходу он трогает сверток, но боится его достать и развернуть. Он надеется, что там может быть телефон, с помощью которого он позвонит своей жене и узнает, выпустили ли ее, скажет, что с ним все в порядке, что он наконец свободен.

Остановившись в переулке, в самом центре Москвы, где-то между Красной Площадью и Садовым кольцо, он разворачивает сверток и видит новую, некрасивую икону с изображением Николая Чудотворца. Она выполнена на современный манер и не представляет собой никакой ценности. Кажется, будто орнамент выполнен из пластика, а места, которые могли быть покрыты позолотой, выкрашены искусственной краской, которая в нескольких местах уже слезла. Лик святого ничего не выражает: ни метафизической одухотворенности, ни человеческого, понятного страдания.

Светит серое январское солнце. Воздух легок, им дышится очень свободно. Алексей Анатольевич убирает икону за пазуху, подходит вплотную к дому и смотрится в окно первого этажа как в зеркало. Он смотрится очень долго, потому что никак не может узнать в отражении самого себя.


29 января 2021 года

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File