Пляжный бездельник и фигура вины

Александр Елизаров
16:13, 04 октября 2020
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

«Пляжный бездельник» Хармони Корина представляется мне одним из наиболее интересных фильмов последних лет.

Сцена во второй половине фильма вызывает у меня странные ощущения. Герой, получив Пулитцеровскую премию за книгу своих стихов, выходит на сцену, чтобы прочесть один из них. По сюжету, у него была жена, которая погибла, когда они вместе, впервые после долгой разлуки, развлекались, были счастливы. Потом он оказывается в бедности, попадает в больницу, бродяжничает, пишет стихи. И сейчас, стоя на сцене, читает свое стихотворение.

в жаркой Гаване я засыпаю, думая о тебе
только что я вставал чтобы отлить,
я взглянул на свой член и почувствовал нежность
от мысли, что сегодня он был в тебе целых два раза

Его слова перекрываются кадрами с женой — там они улыбаются друг другу в последнюю встречу. Он заканчивает, говоря: «Вот так я познал красоту». Ему хлопают.

Image

***

Сейчас нужно кое-что уточнить.

Герой весь фильм делает только то, что хочет и так, как хочет. Обычно это понимается так, что если так живешь, то первым, по расхожему мнению, должно оказаться желание кому-то причинить вред, скажем, избить того, кто тебе очень не нравится. И тут же говорят, что вот хотя я этого очень хочу, но ведь не стану же этого делать! Причинение вреда другому человеку — это, во-первых, опасно, а во-вторых, очень ответственно. А от ответственности до вины — всего ничего.

Про героя мы можем сказать так. Находясь в алкогольном опьянении вместе с женой (они оба, кстати, были другу, как мы бы сказали, в каком-то смысле неверны; нужно такое говорить аккуратнее, потому что герой фильма — Пес, и этот пес одним стихотворением более верен своей жене, чем неверен своими изменами), герой отправился в опасное приключение, причем за руль посадил женщину. По расхожему мнению, женщина за рулем — это не хорошо. Но когда она и ее спутник пьяны — это не хорошо совсем.

То есть если мы захотим сознательно (или как бы автоматически, просто находясь в поле действия идеи общей вины) сделать героя виновником смерти жены, то у нас это легко получится. Герой должен понести ответственность, стать соучастником — то есть стать виноватым, принять на себя ответственность: «я был с ней рядом и мог помешать». Но когда герой читает свое стихотворение (и во время всех тех событий, что происходят до вручения ему премии — а это больше половины фильма), мы не чувствуем в его словах раскаяния. Или «ответственности».

Наоборот, то что возникает, когда он читает — это что-то теплое, нежное: читая, он созерцает их совместное бытие, которое этим стихотворением встает перед ним как живое. Глядя на это, он мог бы заплакать — но не от тоски, а от полноты своего переживания, невозможности с ним ужиться вот так.

***

Теперь на секунду вернемся назад: герой делает что хочет. Он делает, что хочет — и его жена умирает. Его жена тоже делает что хочет. Мысль о том, что его желания и ее желания привели ее к чему-то нежелательному или как-то кому-то причинили вред, выглядит абсурдно. Именно в этом смысле герой не может раскаяться — ему нет причин каяться.

Когда каждый выбирает по своему внутреннему голосу, он оказывается там, куда этот голос ведет. Слушание своего голоса может привести к ситуации, которая потребует от тебя переориентации. Потому что голос себя внутри должен быть выше того, что не внутри. Слушая голос, не знаешь, куда он тебя приведет. Не можешь заранее к этому подготовиться.

Таким «не внутри», внешним, оказывается физическая смерть. Герой ее не переживает как лишение. Смерть жены, в которой он может внутри парадигмы общей внешней ответственности казаться виновным, не вызывает у него чувства вины.

Смерть жены в каком-то смысле отправляет его в чистое созерцание полноты окружающего мира. Окружающий мир становится созерцаем внутренним взглядом, внешнее становится внутренним (жена стала Женой; он ведь Лунный Пес, то есть пес Луны). Фильм о его отношениях с миром становится фильмом, который смотришь, как бы проецируя внутрь себя, на проекционный экран своего сердца.

Image

***

Я хочу сказать, что в рамках привычного для зрителя понимания этой сцены, она может показаться сентиментальной. А герой — искренним и чувствительным. Или что герой как бы извиняется своим стихотворением перед собой и миром, словно просит прощения. Но это не так: герой испытывает сильное переживание, которое далеко от привычного. Это можно назвать озарением или тоской, но это не озарения и не тоска в том общем смысле, который, по всей видимости, наследует христианскому ощущению онтологической греховности человека.

На примере одной сцены можно иначе понять фильм целиком.

***

У Отто Рана есть очень интересное замечание. Он говорит, что есть Минне — высшая форма любви, лишенная плоти; чистый дух. Он говорит, что о ней поют трубадуры, только ее может воспевать любой поэт.

Потом он путешествует, расспрашивает знающих людей, слушает сохранившиеся легенды и делает в своем дневнике заметку: «минне — это воспоминание».

То, чем отличается и чем точно похоже воспоминание Отто Рана и воспоминание Лунного Пса в момент чтения стихотворения, нужно еще уточнить. Важно отметить саму параллель.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File