Разрушение четвёртой стены в террористической эстетике Моргенштерна

Степан Федоткин
23:44, 17 сентября 2021🔥10
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию


В искусстве прямое обращение к зрителю может вызывать разную реакцию. Многие писатели, художники и режиссёры сознательно наводят свет на зрителя, находящегося в тени, по ту сторону повествования, и именно его делают главным героем своих произведений. Какие существуют способы разрушить четвёртую стену в искусстве, эту невидимую границу между сценой и публикой, спровоцировать зрителя, вывести его из закадрового пространства, заставить его не только сопереживать, но и активно реагировать на происходящее?


1. Четвёртая стена


В «Евгении Онегине» Пушкин виртуозно выстраивал отношения с читателем. Он создал своего воображаемого адресата, заигрывал с ним, предвосхищал его ожидания. Кто сегодня использует эти приёмы так же успешно? Эту тему, как правило, рассматривают в связи с так называемыми элитарными произведениями литературы, фестивального кино, экспериментального театра, современного искусства, а если и приводятся примеры из популярной культуры, то это всё то же кино, голливудские блокбастеры, иногда сериалы. Но порой мы забываем, что главная функция обращений к зрителю — воздействовать на него и влиять на его поведение. Можно по-разному выстраивать эти стратегии, но эффект далеко не всегда себя оправдывает. Сегодня огромное воздействие на публику оказывает уже не столько кинематограф, сколько массовая культура во всём своём разнообразии.

Есть один артист, кто поистине мастер в этом деле, и, как ни странно, это не фестивальный режиссёр, не выдающийся писатель, композитор или художник, а рэпер и блогер с Youtube по имени Алишер Моргенштерн. Он просто заполонил собой всё информационное пространство, в России его имя стало синонимом хайпа как такового. Его тексты — настоящая энциклопедия разрушения четвёртой стены и выстраивания прямой коммуникации со своим слушателем. Нет сомнений в том, что его творчество действительно вызывает у публики бурную и самую неоднозначную реакцию.

Талант Моргенштерна в том, что он создаёт музыку за вызывающе короткие сроки — за пару часов, иногда и за пять минут, и эти на скорую руку сделанные песни тут же становятся хитами. Его коллеги тратят много времени и усилий, чтобы создать хит, изучают специальные книги о том, как сделать коммерчески успешный продукт, завлечь зрителя, понять основные принципы воздействия на массовую аудиторию. Он же без особого труда выдаёт невероятно популярные хиты один за другим, будто штампует их. И при этом в треках высмеивает своих же поклонников, напоминая им, что они слушают откровенную несуразицу. Его принцип прост — чем хуже, тем лучше. Вокал заменяется козлиным блеянием, криками, кашей во рту и нечленораздельным бормотанием в стиле «новой школы рэпа». Чем более нескладные, сырые и издевательские тексты он создаёт, тем более популярными они становятся и тем сильнее задевают всех вокруг. Чтобы создавать массовое искусство XXI века, не нужна школа, скорее требуется её отсутствие, не нужна напряжённая творческая работа.

Одним из наиболее важных суггестивных приёмов в искусстве является целенаправленное конструирование идеального зрителя или читателя, предвосхищение его ожиданий и игра с ним. К примеру, в повести Достоевского «Записки из подполья» рассказчик боится оценок читателя, к которому он обращается, он зависим от мнения своего воображаемого судьи и критика, ему стыдно перед ним; и на этом строится динамика всего текста. Каждый писатель конструирует своего воображаемого или подразумеваемого читателя, многие для этого специально используют обращение к нему во втором лице. В живописи аналогом этой техники будет протянутая зрителю рука или бокал вина, особенно это характерно для эпохи XVII века. В кино эту функцию выполняют взгляды в объектив камеры и указания на зрителя. В этом контексте особенно интересна эстетика авангардистов — они не просто напрямую обращаются к своему читателю и играют с его ожиданиями, но делают это максимально агрессивно, провоцируя его на самые разные реакции.

Моргенштерн в совершенстве овладел этим искусством. Каждый его текст построен на провокациях и издевательствах над слушателями. Взгляды в камеру, средние пальцы, оскорбления, выстрелы составляют основу его творчества. Каждая его песня — это обращение к своему слушателю или подписчику на Youtube, которого он задевает и оскорбляет, девушке, которую он бросает, парню этой девушки или её родителям. Практически в каждом треке есть обращение на «ты».


2. Война со слушателем


В совместной с Элджеем песне «Cadillac» он как настоящий циник и трикстер издевается над своим слушателем, хвастается дорогими аксессуарами (заработанными, в основном, на кривляньях, а вовсе не тяжёлым трудом) и играет на его чувстве зависти:


Копаем кэш лопатой

Богатый будто каппер

Как там твоя зарплата?


Эй, посмотри,

Два мульта на мне часы


«Cadillac»

«Cadillac»


Порой он спорит со своим недоброжелателем, чьи ожидания он якобы не оправдал, например, в песне «Вот так»:


У, парень, а давай-ка по деталям

Я тебе не угодил — это не то, чего ты ждал

И, сука, я тебе не шут, эти ублюдки понимают

#ИзиРэп второй сезон? А не пойти бы тебе на хуй?


Оу, может это дико для тебя, бро?

Так навали диссов — и пошёл вон


Его излюбленная стратегия — обмануть своего зрителя. В сингле «Новый Мерин» припев повторяется три раза подряд, мы слышим один и тот же текст, слушатель привыкает к одному и тому же басу, но как только он втягивается и по привычке ждёт, что припев повторится в четвёртый раз, рэпер внезапно, прямо на полуслове, нарушает музыкальную последовательность. Моргенштерн на секунду прерывает музыку и сообщает слушателю, что «наебал» его, вступает новая партия, и он продолжает хвастаться покупкой новой машины, кривляться и смеяться над ним:


Ты думал, будет бас? Наебал!


Эй, у тебя горит, парень, не ори

У меня горит — это габарит

Эй, у тебя бомбит, у меня болид

Тебя наебли, а я на Бали


«Новый Мерин»

«Новый Мерин»


В этом треке он использует типичную для блогеров лексику, делая внешние для музыки элементы частью своего произведения:


Я блогер: подпишись на канал (subscribe)


В клипе «Yung Hefner» Моргенштерн также играет с ожиданиями зрителей. Клип начинается с его жалоб на одиночество, но уже через несколько секунд он говорит слушателю своё излюбленное слово «наебал!», и депрессивная музыка в чёрно-белом цвете сменяется вечеринкой с моделями в бассейне. Естественно, его обращение сопровождается факом в камеру. Эту песню, по его словам, он написал за два часа, что даёт ему право считать себя настоящим гением:


Если ты не понял, что я гений, то ты лох (бля)

Если ты не понял, что я гений, то мне пох

«Yung Hefner»

«Yung Hefner»


«Yung Hefner»

«Yung Hefner»


В «NOMINALO» он советует даже не звонить тем, кто хочет заказать у него корпоративный концерт за какой-то жалкий для него миллион рублей, и посылает куда подальше нищего по его меркам фаната:


— Здравствуйте, я прошу прощения, а это Моргенштерн?

— Да-да, говори.

— Я бы хотел у вас заказать корпоративный концерт.

— Сколько?

— Ну-у, миллион рублей найду.

— Ты чё, ебанулся?


Хэй, хэй, а мало ляма nominalo

Даже мне не набирай!


Не хотел, но всё равно ты заплатил нам (лох)


Несчастному поклоннику певца пришлось заплатить ему огромную сумму, но взамен он получил лишь очередную порцию грубых оскорблений в свой адрес и в адрес своей девушки, которую рэпер у него ещё и увёл. Он отдал деньги за сырой, сделанный за пару часов продукт, в котором над ним бесстыдно глумятся и издеваются. Вся песня — это дерзское вымогательство денег у своей публики. Моргенштерн показывает людям, что они готовы терпеть любые насмешки, потреблять всё что угодно и тратить деньги на откровенную чепуху.

В «DINERO» рэпер прямо говорит слушателю, что может «купить» его всего целиком:


Могу снять свои часы и купить всю твою хату


А в следующей фразе певец формулирует свой главный принцип — всё, чего он добился, мог бы сделать абсолютно любой человек, с каким угодно образованием, но только у него хватило на это смекалки:


Ты бы смог так же, но ты не смог так же


В совместном с Тимати треке «El Problema» снова выстраивается иерархия между «я» автора, у которого есть всё: талант, интеллект, популярность, влияние и деньги, и «ты» слушателя, у кого нет ничего, кому остаётся только пассивно наблюдать и завидовать:


Я — молодой босс, ты — тупо мышь (мышь),

Делаю деньги, пока ты пиздишь (cash)


Вот как эта модель «я-ты», основанная на диалектике обладания и нехватки, хвастовства и зависти, представлена в песне «МАНИЯ»:


Скажешь, я не лучший? (wha’?)

Хук летит в ебуч! (на)

Пока ты в отключке (хах),

Трахну твою дочку


Я — молодой интеллигент

У меня ствол и интеллект

У меня dope — у тебя нет

У тебя рот — у меня член


Рэпер может сравнить себя с президентом и призвать слушателя платить ему налоги, как он делает это в «WATAFUK?!» (совместно с Lil Pump):


Называй меня «Володя» и плати налог (плати, эй)

Заберу твоё, заберу


В треке «Ты ослеп» слушатель буквально ослеплён блеском автора:


Ты ослеп, ты ослеп

Ты ослеп, а мы сия-я-яем


В треке «БЕБЕБЕ» автор снова сравнивает себя со своим фанатом и даже покупает его мать:


Все хотят узнать, в чём же мой секрет (в чём?)

Я очень богат, а ты очень — нет (упс)


Заработал денег и купил твою мать, е (bау)

Твоя мать довольна, теперь я её сын (мам)


Йей, ты захотел фото, подошёл и пошёл на хуй

Потому что когда подошёл, тут пидором запахло (фу)


В конце уже без рифмовки Моргенштерн прямо говорит слушателю, что главное здесь не сама музыка, а деньги, которые он получит за песню, чтобы в очередной раз поглумиться над ним. Это один из ярких примеров того, как рэпер выводит слушателя на другой уровень, за пределы музыкального пространства, намеренно обнажает грань, которая традиционно маскируется в песнях, и приоткрывает закулисье:


Я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь

Пока ты слушаешь эту песню,

Мне на счёт капают деньги

Очень много денег

Теперь живи с этим

Хм


В этом треке есть слова, которые характеризуют всё его творчество, можно сказать, это его основной художественный принцип:


Вот за эту хуету мне дали лям баксов (да)

А тебе за хуету давали пизды (тыщ)


В клипе «Cristal & МОЁТ» в титрах перечисляются достижения артиста за год, а в конце текста мы читаем: «А ты в 2020 писал плохие комментарии». В треке «ARISTOCRAT» Моргенштерн продолжает спорить со своими критиками, предрекающими ему, что он скоро канет в Лету:


Кинул лёд в самолёт, хайп уйдёт

Через год, уже вот третий год, ну-у да (ага-ага)

Я — как тот анекдот: изо рта в другой рот

Твоя hoe меня ждёт всегда (ага-ага)

Мне говорят: я сделал всё обманом (наебал)

Говорят: легендою не стану (никогда)

Но что же мне ответить тем ебланам? (хм-м)

У моей охраны есть охрана (ля-ля-ля)


Он обращается не только к мужчинам, но и к женщинам, и это, как правило, откровенно сексистские провокации. Обращаясь к слушателю, он чаще всего употребляет слово «bitch», «сучка». В конце сингла «Е! Банная» он делает небольшую паузу, во время которой приглашает своих фанаток после концерта вместе поехать в баню. В клипе «Грустная песня» (совместно с Thrill Pill и Егором Кридом) он и вовсе даёт пощёчину одной из своих девушек. Артист бьёт ладонью объектив камеры, и, в сущности, эта пощёчина адресуется каждому зрителю. Очередной скандал обеспечен:


Захочу, ударю, шаришь?

Как ты заебла!

Дайте новую сюда!

«Грустная песня»

«Грустная песня»

Итак, типичный виртуальный адресат его песен — это фанат, подписчик, хейтер и «сучка», которая его раздражает и которую он цинично бросает. Именно над ними он проводит свои музыкальные эксперименты. Конечно, обращение к слушателю на «ты» в популярных песнях — явление повсеместное, но он использует этот приём не как автор традиционных лирических песен, чтобы одурманить публику, а, наоборот, чтобы вывести её из равновесия, нарушить плавность мелодии и вдребезги разбить сладкую иллюзию музыкальной непрерывности. В клипах, как и в кинематографе, прямые обращения к зрителю могут быть двух типов — поддерживающие эту иллюзию и разрушающие её. Примеры второго типа часто применял в своих фильмах Жан-Люк Годар: его персонажи могли вести со зрителем диалог и критиковать его. Моргенштерн также использует эти обращения к публике в духе характерной для эпического театра Бертольда Брехта техники отчуждения. Его задача — прервать ход повествования и заставить слушателя активно реагировать, возмущаться, выключать музыку и писать гневные комментарии, но никак не наслаждаться мелодией.

Его основной зритель это хейтер, недоброжелатель, которого он должен удивить, возмутить и шокировать. Он собственноручно создаёт своего воображаемого критика, провоцирует его, издевается и смеётся над ним. Без гневных реакций его песни становятся практически бессмысленными. Тексты Моргенштерна открыты для любой критики, в частности, феминистской. Рэпер будто ждёт негативной реакции, представляя публике столь вызывающие тексты. Феминистка, справедливо осуждающая артиста за пропаганду насилия в отношении женщин и за оскорбления в их адрес, также является его идеальным адресатом. Это вовсе не критика феминизма с его стороны, скорее самопиар. Ему важна любая реакция на его песни, которая только добавит ему новых зрителей. Он ждёт, что на него обрушат лавину критики, рассчитывает на это, сам же это программирует. Рэпер признаётся в этом в треке «PABLO»:


Ненавидь меня, это нормально

Дураки не любят гениальных (дурачок)

И те камни, чё в меня кидают, (ай)

Сразу превращаю в бриллианты


«Вот так»

«Вот так»

В рэп-культуре оскорбления слушателей уже давно вошли в моду. Моргенштерн вывел этот приём на новый уровень, с его помощью артист превращает свои треки в метатексты, что позволяет ему попутно комментировать своё творчество как бы извне, со стороны, и обнажать механизмы создания своих песен.


3. Шокирующие аттракционы


В клипе «Вот так» Моргенштерн рассказал о том, как на камеру сжёг 100000 рублей, объясняя поступок тем, что он артист, а значит, должен вызывать у зрителей эмоции. В этой фразе содержится ключ к пониманию его искусства. Каждая провокация и пощёчина своему подписчику должна вызывать у него определённую ответную реакцию. В этом он очень близок Сергею Эйзенштейну. Метод раннего Эйзенштейна — это монтаж аттракционов, где каждый отдельный кадр должен был вызывать точный эмоциональный отклик. Зритель, по мысли режиссёра, должен был уподобиться собаке Павлова, над которой проводятся эксперименты на условные и безусловные рефлексы. Как он будет реагировать в том или ином случае? Стоит ли ударить его током, запутать, рассмешить, вывести из терпения или напугать, задать последовательность, а потом нарушить её? В том же ключе мыслил и Альфред Хичкок, сказавший, что «прямоугольник экрана необходимо зарядить эмоцией». Саспенс Хичкока — это виртуозный способ управлять эмоциями зрителей. Это же делает и Михаэль Ханеке, правда, иногда чтобы добиться обратного эффекта — спровоцировать зрителей покинуть зал. Моргенштерн в этом талантлив как никто другой, стоит просто взглянуть на количество просмотров под каждым его клипом, каждым треком, на количество лайков и особенно дизлайков. Его хиты вызывают настоящую бурю эмоций.

Поэтика Моргенштерна во многом авангардна, пусть его тексты и без левого уклона; это авангардный вызов публике от лица капиталиста. В авангарде важно не столько само содержание текстов, сколько взаимодействие с публикой. Задача не просто донести высказывание, но шокировать публику, вывести её из себя. Главное — это беспощадный эмоциональный обстрел зрителей. Так, Маяковский в своих поэмах прямо обращается к читателю и посредством агрессивной ритмики хочет насильно приобщить его к левому движению. Его воображаемый адресат — это не только рабочий, но и сам капиталист, на которого он обрушивает громогласные проклятия. Уже с первых строк «Облака в штанах» поэт терроризирует читателя:


Вашу мысль,

мечтающую на размягчённом мозгу,

как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.


Некоторые тексты Моргенштерна подозрительно напоминают Маяковского. К примеру, фраза «иду — красивый, двадцатидвухлетний» из «Облака в штанах» преобразуется в «Двадцать два года, сука, кто двигается пиздаче?» из «Cristal & МОЁТ», а хулиганский стих поэта «Мой член, как сюжет в легенде, / Переходит из уст в уста» становится вдохновением для песни «ARISTOCRAT»: «Я как тот анекдот: изо рта в другой рот / Твоя hoe меня ждёт всегда».

Агрессивные выпады в сторону зрителя характерны и для фильмов Эйзенштейна с многочисленными взглядами в камеру, кулаками и выстрелами. Насилие становится основным инструментом воздействия на публику также и в театре жестокости Антонена Арто. Этот вид театра был создан исключительно ради того, чтобы зрители испытывали шок и потрясения. В поэзии Шарль Бодлер и Артюр Рембо одними из первых стали использовать гротескные аттракционы; чудовищные образы изувеченных тел должны были вызывать у читателей нервную реакцию. В «Падали» Бодлер адресует довольно жуткие слова своей воображаемой слушательнице, напоминая ей о смерти и неизбежном распаде:


Но вспомните: и вы, заразу источая,

Вы трупом ляжете гнилым,

Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,

Вы, лучезарный серафим.


И вас, красавица, и вас коснётся тленье,

И вы сгниёте до костей,

Одетая в цветы под скорбные моленья,

Добыча гробовых гостей.


Скажите же червям, когда начнут, целуя,

Вас пожирать во тьме сырой,

Что тленной красоты — навеки сберегу я

И форму, и бессмертный строй

(перевод В. Левина)


А стилистика Рембо в «Моих возлюбленных крошках» и вовсе могла бы породниться с провокационной эстетикой Моргенштерна:


Меня тошнит от вас, малютки,

И всё ж пора

Решить, что гаже: ваши будки

Иль буфера.


Топчите старые ошмётки

Моей тоски.

На пятки — в пляс, мои красотки! –

И на носки.


Трясутся бёдра, гнутся выи

Моих подруг.

Хромые пони цирковые,

А ну-ка — в круг!


И эти ляжки, эти ряшки

Я рифмовал?

Да лучше бы я вас, милашки,

Освежевал!

(Перевод М. Яснова)


Слушатель Моргенштерна испытывает настоящий шквал эмоций, будто его расстреливают из крупнокалиберного оружия. Громкий агрессивный бас в его битах усиливает этот эффект. Поэтому в клипах рэпера так много взрывов. Особенно важным становится образ автомата, в сингле «ICE» так и поётся:


По-по-пытайся подойти ты к моей хате, братик (давай!)

Азиз Аминович (босс?) — заряжайте автоматик

Тутутуту


Моргенштерн вместе со своим охранником буквально изрешетил слушателей. У него даже есть совместная с Витей АК песня об автомате Калашникова под названием: «РАТАТАТАТА». В современной поп-музыке и рэпе это очень сильный суггестивный приём. Ещё Эйзенштейн использовал его в «Броненосце Потёмкине», когда на крупном плане направил орудие прямо в объектив. В «Китаянке» Годара персонажи также целятся в зрителя. Самая показательная и оригинальная в этом смысле песня — «Можно сфоткаться?», в которой Моргенштерн сетует на то, как ему надоели фанаты с просьбой сделать с ним совместное фото, и он решает их просто расстрелять:


Эй, на хуй иди со своей фотографией, парень (на хуй), эй

А то я захочу пофоткать твоё умирание (смерть)

Пули так весело будут лететь из toolie моего охранника (пау)

А, не бойся, дружище, то не для меня, это фото для моего братика (а)


Я никуда не спешу, дорогуша, для тебя всё моё внимание (да)

Мы всем обязательно передадим на видосе привет, пожелания (hi)

Конечно, любимый подписчик, всё для тебя, твоему желанию (м-уа)

А теперь ты передай привет моему покойному папочке


«Это для друга, это для братика»

А эти пули для тебя (pew)


Заканчивается песня выстрелом и убийством своего же фаната. Довольно необычная манера общения со своими поклонниками.

«DINERO»

«DINERO»


Его цель — не создание музыки ради искусства как такового, но влияние на публику посредством музыки. Он делает всё возможное, чтобы спровоцировать скандал. Разумеется, он не ограничивается песнями, даже свои stories в Instagram он превращает в настоящее искусство шоковой терапии, когда плюёт в камеру, обращаясь к своим подписчикам. Ещё он периодически мочится на них, что становится своего рода интернет-акционизмом. Если акционист шокирует посетителей выставок или прохожих, то Моргенштерну достаточно плюнуть в объектив своего айфона и выложить это в Instagram. Зачем эпатировать случайных людей в общественных местах, когда можно издеваться над многомиллионной аудиторией в интернете?

Morgen_shtern. Stories. Instagram

Morgen_shtern. Stories. Instagram

Почему аттракционы Моргенштерна так сильно задевают зрителей? Что заставляет их воспринимать весь этот поток оскорблений с экрана на свой счёт? Очевидно, что восприятие летящей в нашу сторону ладони в реальности и в клипе Моргенштерна — не одно и то же. В первом случае задействовано наше тело, которое автоматически реагирует на угрожающую ему опасность. Во втором случае мы вряд ли отскочим от экрана, даже если в камеру летит пушечное ядро. Моргенштерн играет на этом различии, он не хочет задеть или оскорбить какого-то конкретного человека, всё, что ему нужно — максимально усилить эффект присутствия, до основания разрушив четвёртую стену между экраном и зрителем. В то же время, эта стена изначально необходима ему, потому что именно она создаёт возможность для спектакля. Плевок в объектив камеры — это плевок в сторону своего виртуального, а не реального, поклонника. Артист сначала устанавливает эту границу, а потом стремится её же уничтожить.

Из всех художественных аттракционов Моргенштерна, наряду с оскорблениями, пощёчинами и факами в камеру, плевок стал одним из самых сильных и провокационных, потому что это было сделано не в клипе, а на видео в Instagram, что никем не воспринимается как искусство. Можно представить реакцию условного подписчика рэпера, зашедшего с утра в Instagram лениво полистать ленту, которому внезапно прилетел плевок прямо в лицо. Моргенштерн ищет всё новые способы шокировать зрителя. Если в клипе плевок уже не будет восприниматься зрителем как нечто выходящее за рамки, поскольку он уже знает, что можно ожидать от артиста (впрочем, он и так это сделал в клипе «Cadillac»), то плевок в камеру при обращении к своим фанатам вызовет куда более сильный эффект. Цель рэпера — в первую очередь сделать шоу, а вовсе не обидеть, унизить или оскорбить кого-либо. В этом вся разница между настоящей пощёчиной и пощёчиной в адрес виртуального зрителя.

Моргенштерна можно назвать творцом музыкального хаоса. В его творчестве прослеживается влияние мамбл-рэпа, для которого характерно нечёткое произношение слов, смесь бормотания и выкриков, заполняющих пробелы между строками, что придаёт текстам эффект слитной звуковой массы. Отсюда — каша во рту, нагромождение слов вперемешку со сленгом на русском и английском языках, изначальное нежелание быть понятным. Его стилистика нарочито небрежна, что напоминает литературную «плохопись». В треке «Я съел деда» он провозглашает принцип абсурда и бессмыслицы:


Сытный дед, сука, самый сытный дед

Я его похавал, сука, прямо до костей

Где тут смысл, задают вопрос тупые мне

На хуй смысл, это очень вкусный дед


Он намеренно хочет шокировать своей непонятностью, чтобы слушатель напрягал всё свое внимание и пытался расслышать хоть одно слово, будто это текст на иностранном языке. В треке «Cadillac» близкие по звучанию слова и фразы сливаются друг с другом: «как дела» перетекает в «Cadillac», «сотни сук хотят ко мне» — в «сотни сук хотят камней», а некоторые строки и вовсе напоминают футуристскую заумь, где английские и русские слова соединяются в буквенной пляске, созданной исключительно ради звуковых повторов и аллитераций:


Ау, bitch we got some пушки (пр-р пау)

Пау-пау, попал по тушке (ха)


Цель Моргенштерна — получить власть над толпой, над сознанием людей, ставить эксперименты над своими слушателями, смотреть, как они реагируют, именно поэтому свою поэтику он строит на обращениях во втором лице, взглядах в объектив с указанием на зрителя, всевозможных плевках, ударах, выстрелах, взрывах и оскорблениях. Его искусство — это препарирование человеческих эмоций, научный эксперимент с реакциями публики. Задача не создать шедевр на все времена, но понять феномен воздействия шокирующих образов на сознание, исследовать законы восприятия, умело манипулируя ожиданиями людей.


4. Искусство за пять минут


Изначально целью блогера Моргенштерна было доказать, что не нужно иметь никакого образования, чтобы создавать хиты, ведь можно сделать это за пять минут. На Youtube он проводил именно такие эксперименты. Один из его опытов был вполне в духе конкретной музыки — он записал трек, целиком составленный из конкретных звуков и шумов — курантов, собачьего лая, снежного хруста, выстрелов из танка и стука столовых приборов. Чем не Пьер Шеффер с Youtube? Другими экспериментами были пародии на рэперов; этот формат блогер назвал «изирэпом». Так, его иронический трек «Похуй на слова», записанный прямо на глазах у зрителей, получился не намного хуже, чем оригинальные песни рэпера Face, которого он пародировал. Это напоминает проект «Сделай фильм сам» Умберто Эко, задачей которого было показать, что можно, прямо как на заводе, штамповать фильмы в стиле Антониони и Годара. Правда, Эко написал лишь мини-сценарии к их потенциальным фильмам, тогда как Моргенштерну удалось за пять минут перепеть почти всю российскую эстраду. Ещё один эксперимент заключался в том, что вместе со своим коллегой, рэпером и битмейером Славой Марлоу, он записал трек на скорость, ровно за пять минут, который они так и назвали — «5 минут». Моргенштерн, подобно сюрреалистам с их методом автоматического письма, за считанные секунды, прямо на наших глазах, начитал текст, который является потенциальным хитом — как если бы Андре Бретон в бессознательном состоянии написал самую популярную пьесу столетия, скажем, «В ожидании Годо».

Его главный эксперимент — это запись целого альбома под названием «Легендарная пыль» в прямом эфире на Youtube, всего за одну неделю. На глазах многомиллионной публики Моргенштерн и Слава Марлоу записали десять песен, подобно тому как в фильме Анри-Жоржа Клузо «Тайна Пикассо» художник нарисовал свои картины вживую, на камеру. Создание альбома рэперы превратили в настоящее шоу, и это стало неотъемлемой частью их музыки. Парадокс в том, что каждая песня из этого альбома стала хитом и получила платиновый сертификат. Большинство известных артистов, многие из которых имеют высшее музыкальное образование, мечтают сделать за свою жизнь хотя бы пару хитов, а Моргенштерн легко и без лишних усилий, «вот так», делает за несколько минут настоящие бомбы. Своё отношение к современной музыке он выразил ещё в раннем треке «Дисс на всех»:


Я просто хочу вам показать,

Что здесь и сейчас вам не нужно таланта

Я просто хочу вам доказать,

Что ваши кумиры не стоят ни капли


Это серьёзный вызов не только поп-музыке, но также высокой культуре, великим текстам, создающимся за десятилетия. Энрике Вила-Матас, автор книги «Бартлби и компания», назвал бы его «анти-Бартлби», провокатором, смеющимся над великой, вдумчивой, сложной литературой и создающим её за считанные дни. Бартлби это персонаж повести Германа Мелвилла, метафора затворника от литературы, отказывающегося писать, в то время как анти-Бартлби — его антипод, он пишет слишком много и слишком быстро, захламляя книжные магазины.

В своём антиискусстве он во многом сближается с дадаистами, превращавшими ниспровержение основ своего творчества в эстетический акт. К тому же, они задолго до рэпера стали общаться со своей публикой на языке оскорблений и провокаций. Подобно Марселю Дюшану, заставившему публику рассматривать писсуар в качестве предмета искусства, Моргенштерн создаёт издевательский массовый анти-продукт, который слушают миллионы людей. Его творчество можно назвать поп-дадаизмом.

В своём глумлении над искусством Моргенштерн радикальнее дадаистов, Ги Дебора и даже самого Годара, ведь если режиссёр критикует искусство и показывает, как оно обманывает людей, сам при этом отказываясь создавать массовый продукт, то рэпер унижает искусство уже самим фактом его создания, а точнее, способом, которым он его создаёт. Записывая хиты за пять минут, он полностью обесценивает музыку, как и всю поп-индустрию в целом, и его критика от этого становится ещё более убийственной. Дадаисты, ситуационисты и другие авангардисты не смогли донести эту простую идею до массового зрителя, но Моргенштерн заполнил этот пробел. Он спрашивает себя, зачем критиковать массовую культуру извне, когда можно делать это изнутри, доказав на деле, на своём же примере, что это всего лишь обман потребителя?

Те эксперименты, которые Дюшан проводил над буржуазным искусством, рэпер проводит уже над массовой культурой. Сушилка для бутылок и писсуар Дюшана были вызывающим посланием публике с целью показать ей, что искусство это чепуха и надувательство. То же самое Моргенштерн делает с поп-культурой. Это именно авангардный вызов массовой культуре, создание гротескного и монструозного анти-китча, унижающего музыкальную индустрию. Невероятная популярность его песен служит доказательством правоты его дерзкого эксперимента. Разве не парадокс, разве не безумие, что самым популярным артистом России, настоящей суперзвездой, стал дадаист, глумящийся над поп-музыкой и её поклонниками? Он обращается к слушателю напрямую, словно говоря ему: «Очнись! Что ты слушаешь? Чему ты придаёшь такую ценность? Поп-музыка обманывает тебя! Она ничего не стоит, это всё дешёвые трюки и эффекты, артисты просто наживаются на этом! Я тебе докажу, что это можно делать за пять минут, буду издеваться над музыкой и над тобой, её слушателем, и вся страна будет потреблять эту галиматью».

Авангардизм Моргенштерна заключается главным образом в критике массовой культуры, которую он сам же и производит. Самым известным авангардным движением, подрывающим действие китчевых произведений, был ситуационистский интернационал. Ситуационисты занимались глушением культуры, переворачивая смысл китча с ног на голову, превращая популярный товар в идеологическое оружие против капитализма. Ситуационистские комиксы, переозвученные фильмы или рекламу уже нельзя было потреблять в качестве китча, ими нельзя было «наслаждаться», напротив, они призывали зрителя задуматься о реальном положении вещей. Моргенштерн делает почти то же самое, с той лишь разницей, что он не устраняет притягательности и зрелищности китча, наоборот, он доводит его действие до абсурда, призывает слушателей продолжать потреблять его издевательский товар. Чем больше людей слушают его анти-рэп и анти-музыку, тем больше у артиста поводов над ними глумиться. Задача не в том, чтобы отбить у зрителя желание воспринимать массовую культуру, а в том, чтобы доказать ему, что он готов потреблять всё что угодно, показать, как легко его обмануть, и заставить его ужаснуться своему положению. Это уже не «глушение» китча, но доведение его суггестивного эффекта до абсурда. Популярность такого китча свидетельствует лишь об обесценивании массового искусства. Рэпер создаёт экспериментальный китч, маскирующийся под популярный продукт.


5. Китч-деконструкция: внутри и вне популярной культуры


В чём особенность подобного китча? Творчество Моргенштерна это вовсе не поп-арт, это не переосмысление эстетики массовой культуры, это и есть массовая культура, но при этом наполненная авангардной и контркультурной энергетикой. Это китч, высмеивающий и деконструирующий сам себя. Авангард и китч здесь больше не противопоставляются, но соединяются в нечто целое. Задача не стереть границу между элитарной и массовой культурой, как это было в поп-арте, а в том, чтобы показать, что популярную музыку можно использовать в качестве контркультурного и дадаистского орудия с целью разрушения искусства. Моргенштерн также не стремится поместить рэп в контекст высокого модернизма, поставить его в один ряд с поэзией, наоборот, он презирает этот жанр и глумится над его поклонниками, именно поэтому он исполняет свои песни нарочито гнусавым голосом. Рэпер унижает своего потребителя внутри китчевого продукта — как если бы в рекламе новых дорогостоящих часов высмеивались сами часы, как и их покупатель, отдавший свои деньги за откровенно некачественный товар.

Это уже не классический авангард с провозглашением сиротства, безотцовщины и подлинной оригинальности и желанием воссоздать искусство с нуля, но скорее поставангард, работающий с другими текстами. Авангард здесь понимается в широком смысле. Его творчество это ещё и постмодернизм с отсылками к разному мусору, работа с современным поп-контекстом. Он ворует чужую музыку, перепевает известные песни других исполнителей, цитирует свои же песни, вставляет в треки всё что угодно — детские восклицания, отрывки из своих интервью (в треке «DINERO»), фрагменты теленовостей с упоминанием своего имени (в клипе «Cristal & МОЁТ», песне «GTA» и совместном со Славой Марлоу треке «Быстро»), рассуждения коллег и друзей о его творчестве. Моргенштерн пользуется приёмом «найденных объектов» из коллажной музыки: вставки из других песен, новостей и интервью напоминают метод постмодернистских композиторов, в частности, Лучано Берио и Бернда Алоиса Циммермана, которые ввели в моду заполнять свои симфонии цитатами из литературы, выступлениями политиков по радио, шумами и звуками военной техники и артиллерии. На коллажном принципе построена одна из самых авангардных песен рэпера «ICE», где используется рваный монтаж разрозненных кусков. Этот трек наполнен криками, шумами и выстрелами, разбивающими и прерывающими музыку и слова. У рэпера всё это сопровождается нарушением границ, выходом на метауровень, комментированием своих текстов, размышлением о собственном творчестве, что выглядит довольно необычно для поп-музыки. Как если бы популярная певица, скажем, Мадонна, Шакира или Бейонсе, разбирала собственные песни на детали, а своих слушателей называла идиотами и идолопоклонниками, потребляющими звуковые отбросы.

Моргенштерн может заинтересовать как любителей поп-музыки и рэпа, так и ненавистников эстрады, ведь он просто выворачивает всю её суть наизнанку. Подобно тому как Годар прерывает повествование в своих фильмах и напрямую обращается к зрителям, чтобы вывести их из пассивного состояния и показать им, насколько ничтожен и жалок столь ими любимый кинематограф, так и Моргенштерн делает паузы в своих треках, напоминая своим поклонникам, как легко ими манипулировать. Это типичные автореферентные приёмы из металитературы, где автор может объяснять читателю, из чего соткан его роман, как это делает Джон Фаулз в «Любовнице французского лейтенанта» или Итало Кальвино в книге «Если однажды зимней ночью путник», но у рэпера к этому добавляется ещё и агрессия, издевательство и насмешка. Многие треки Моргенштерна — это треки о самой музыке, именно в этом и состоит весь их сюжет. Рэпер чаще всего поёт о самом себе, об авторе музыки, и о её слушателях, о процессе создания музыки и о её восприятии. Это именно метамузыка, напоминающая модернистское, авангардное и постмодернистское искусство. Артист комментирует свою музыку, тем самым разрушая четвёртую стену: он обращается к своему слушателю и объясняет ему, как можно обмануть его ожидания. Для массовой культуры это тоже далеко не редкий приём, но рэпер превращает его в дадаистский инструмент с целью критики поп-музыки, что уже нетипично для китча.

Его трек «Новая волна» — это перепев известного хита DJ Smash. Сквозь знакомую многим слушателям музыку прорывается нечто чужеродное, в оригинальную мелодию вторгаются оглушающие звуки Моргенштерна. В лучших традициях постмодернизма рэпер подрывает чужую песню изнутри, устраивая карнавал и — прямо как в клипе — настоящий апокалипсис в поп-музыке, танцуя на её руинах. Он смотрит на поп-музыку словно со стороны, как блогер, непрофессионал и дилетант, как чужак, ворвавшийся без приглашения и ни сколько не уважающий здешние порядки и правила. В этой системе он лишний элемент, который угрожает её целостности.

Моргенштерн может отключить изображение, предоставив зрителю возможность смотреть на чёрный экран. Артист может намеренно нарушить рифму в треке «РЕТРО РЕЙВ», о чём тут же сообщит слушателю: «ты думал, будет тут другая рифма». В «Чёрном Бумере» рэпер может запнуться и начать петь заново, а в песне «Yung Hefner» его может подвести голос. В «Новом Мерине» он может отказаться петь, мотивировав это тем, что ему попросту лень:


Эй, эй, больше нету слов

Эй, эй, знаешь, почему?

Мне лень, мне лень

Мне лень, мне лень

Мне лень, мне лень

Ну, а чё, могу себе позволить


Ему удаётся пребывать одновременно внутри и вне популярной культуры: с одной стороны, производить её, а с другой, критиковать и высмеивать. Артист хвастается своими достижениями, но при этом глубоко презирает собственное творчество, о чём сам говорит в «Чёрном Бумере»:


Вы слушаете хуйню, а мне за это заплатили


Несмотря на то, что в каждой песне он поёт о своём превосходстве над другими, его нигилизм в том, что он не уважает ни фанатов, ни хейтеров, ни самого себя, его девиз: «мы все — пыль ебаная», как он выразился на одном шоу.

Его творчество — это страшный сон поп-культуры, как если бы революционеру Годару позволили снять высокобюджетный фильм в Голливуде. Моргенштерн — настоящий террорист в мире поп-музыки:


Выебал рэп, потому что любил

Делаю бомбы, но я не с И**Л

(запрещённая в Российской Федерации организация)


Так, в треке «El Problema» он довольно изящно превратил политический социолект в поэтический минус-приём, пропустив ключевое слово, которое угадывается по его дальнейшему пояснению и по рифме к предыдущей строке.

«El Problema»

«El Problema»


Моргенштерн соединяет авангардную поэтику провокации и критики искусства с постмодернистским принятием общества потребления. Он хвастается атрибутами роскоши и, в то же время, ниспровергает поп-культуру, которая всё это прославляет, и зрителей, которые воспринимают эту культуру всерьёз. Художественные приёмы из авангардной, постмодернистской и акционисткой эстетики парадоксальным образом воздействуют на огромную аудиторию, это больше не закрытая маргинальная платформа для узкой публики — все эти радикальные повествовательные стратегии по-настоящему влияют на общество, и мы видим это на примере его беспрецедентной популярности. Моргенштерн возродил авангардное искусство, вдохнул в него новую жизнь, сделал его доступным для массовой аудитории, которая готова воспринимать дадаистские провокации, футуристскую лексику и пощёчины общественному вкусу. Футуристы, дадаисты и акционисты и не мечтали о том, что их контркультурное творчество сможет получить такое широкое распространение, влиять на огромные массы людей.

Через всю историю искусства XX века проходит разрыв между авангардом и китчем. Этот ключевой раскол так и не был преодолён. Авангардисты и ситуационисты хотели обернуть действие китча против него самого, превратить китч в авангардное произведение, тем самым разрушив его и подорвав изнутри, чтобы оно больше не было китчевым. Поп-арт и постмодернизм, напротив, положили конец презрительному отношению к продуктам массовой культуры, начали рассматривать их всерьёз. Но постмодернисты принимали китч таким, какой он есть, и вовсе не пытались сделать китч авангардным орудием с целью критики культуры; к примеру, фильмы Квентина Тарантино нельзя назвать авангардистскими. Моргенштерн, с одной стороны, превращает китч в по-настоящему авангардное творение, наполняя свои треки всем, что авангардное искусство накопило за свою историю — приёмами в стиле футуризма, дадаизма, акционизма и коллажного искусства, но, с другой стороны, он вовсе не отрицает китчевой природы своего творчества: даже в таком гротескном виде его песни продолжают функционировать в качестве коммерчески успешного продукта. Несмотря на то, что его китчевые песни деконструируют сами себя, они по-прежнему остаются китчем и продолжают влиять на огромную аудиторию. Цель Моргенштерна — не критика общества потребления, а, напротив, капитализация за счёт циничного обмана публики. Особенность подобного китчевого продукта в том, что он сам же и показывает потребителю, как он был им обманут.

Такой китч невозможен в музейном пространстве, он должен быть порождением именно массовой культуры — кино, сериалов или популярной музыки. Одно дело, когда мы идём на выставку поп-артистов Эдуардо Паолоцци, Ричарда Гамильтона, Джеймса Розенквиста, Роя Лихтенштейна или Энди Уорхола и вместо авангарда видим китч, и совсем другое, когда мы включаем популярную песню Моргенштерна, а вместо ожидаемого китча получаем авангардистский вызов публике и антихудожественную провокацию. Рэпер окончательно стирает границу между двумя непримиримыми направлениями в искусстве, сохраняя как авангардную деструктивность, так и китчевую зрелищность своих клипов. Это стало возможным благодаря его относительной независимости и творческой свободе, которой нет у большинства режиссёров и музыкантов, работающих в индустрии поп-культуры.

Как это ни странно, но, начиная со второй половины XX века, в музейном пространстве почти не осталось места китчу, его можно встретить только в музеях восточных стран; поп-арт, концептуализм и постмодернизм — это скорее метакитч или рефлексия о китче, настоящим китчем стали комиксы, поп-музыка, кино, реклама, разные шоу, видеоигры и сериалы. Пропасть только усилилась: в поп-культуре не было места авангарду, а в музее не было места настоящему китчу, эти практики развивались параллельно. Чтобы залатать этот вековой разрыв, должна была появиться новая художественная форма. Моргенштерн удивительным образом заполняет этот культурный изъян, в его творчестве китчевость массовой культуры впервые уживается с радикальным авангардом.


6. Смена режимов


Как объяснить этот феномен? Почему авангардные приёмы, типичные для экспериментального искусства и кинематографа, вместо того, чтобы отталкивать зрителя, так сильно его привлекают? Почему Ги Дебор, который мог оставить от своего фильма «Завывания в честь де Сада» лишь чёрный экран, никогда не был интересен широкой публике, а Моргенштерн, использующий тот же самый приём в одном из видео на своём канале, задел за живое полстраны? Антихудожественные эффекты нужны рэперу вовсе не для того, чтобы отбить у зрителя всякое желание смотреть его клипы. Его секрет заключается в нестандартной суггестивной стратегии его музыки: сначала заманить слушателя, усыпить его внимание, затем потрясти его, а после, шокированного, вернуть обратно внутрь повествования. Успех его хитов состоит в их особой динамике. Моргенштерн намеренно нарушает плавность мелодии, но не для того чтобы в один миг её уничтожить, а чтобы менять режимы, переключая слушателя с одной волны на другую, чтобы играть с его ожиданиями, обманывать, а потом смеяться над ним.

Рэпер сумел совместить музыкальные аттракционы с провокацией: с одной стороны, ему важно эмоционально вовлечь зрителя, с другой — вызвать у него эффект отчуждения. Слушатель может как наслаждаться этими аттракционами и смеяться вместе с рэпером, так и возмущаться и выключать музыку. Его треки — это настоящие американские горки, где никогда не знаешь, что тебя ждёт через секунду: песня может прерваться в любой момент, из музыкального режима Моргенштерн внезапно перейдёт в метарежим, начнёт комментировать свою песню, забудет слова или скажет, что ему лень их придумывать, не попадёт в ритм, сорвёт голос — на что слушатель, как по команде, будет реагировать именно так, как ему нужно. Например, в треке «ОНА — ОНО» рэпер прямо посреди песни обращается к знакомым и преподавателям из вуза, из которого его отчислили: «Эй, ну как там в универе? У меня нормально всё». После чего музыкант обрывает трек и обращается к слушателю: «Эта песня подошла к своему логическому завершению». Музыка Моргенштерна строится на постоянных переходах из разных режимов — туда и обратно — что не даёт слушателю заскучать. Стоит ему на секунду отвлечься и перестать обращать внимания на слова, как рэпер намеренно выключит звук, поменяет режим, и внимание слушателя вновь обострится. Ты ждёшь, когда же начнётся текст? Получай вместо этого поток блевотного шума в уши! Ты только настроился, только начал привыкать к заданной последовательности, как он вмиг её поменяет. Припев прямо посередине может быть прерван женскими криками из порно, как это происходит в треке «ICE». Это работа с постоянным удержанием зрительского внимания, с восприятием слушателя. Использование шоковых сигналов в песнях — это ценный материал для когнитивных психологов и нейробиологов, изучающих законы внимания и восприятия.

Годар, комментирующий свои фильмы, не стремился к такому эффекту, ему не был важен суггестивный аспект кино. Как и Дебору это было совсем ни к чему, поскольку это противоречило его эстетике. Хичкоку, напротив, было необходимо, чтобы зритель не выходил из режима «внутри повествования». Моргенштерн умело соединяет эти две стратегии: сначала выстраивает эмоциональную шкалу напряжения, а потом разбивает ритм, чтобы поддерживать динамизм своей музыки. Рэпер задаёт последовательность, чтобы её же и нарушить, шокирует слушателя, выбрасывает его из внутреннего режима, а потом возвращает обратно.

Переход из внутреннего режима во внешний возможен благодаря основным стилистическим приёмам его террористической поэтики — оскорблениям, нецензурной лексике, эпатажу. Мат в его песнях служит маркером для слушателя, это агрессивный сигнал, воздействующий на его сознание и управляющий его вниманием. Слушатель пытается понять, о чём поётся в песне, погрузиться в воображаемый мир, разобрать слова — как вдруг ему в ухо прилетает матерное оскорбление в его адрес или в адрес его близких. Большая часть его песен написана от первого лица, и это также необходимо для переключения режимов внимания. Разговор автора о себе возвращает слушателя к внетекстовой реальности, к внешнему метарежиму — он поёт о своих достижениях, о друзьях, охраннике, маме, о своём ресторане и месте в рейтинге Forbes, озвучивает количество заработанных за треки денег.

Возьмём два полярных примера — клипы «Cadillac» и «Пососи». Трек «Пососи» появился за несколько дней до выхода «Cadillac», который все так ждали. Это своего рода клипы-близнецы; в них даже использована одна локация — загородный дом, в котором жил и работал певец. Но если «Cadillac» это полноценный клип, то «Пососи» — его бледная копия, очередное издевательство; это произведение, целиком состоящее из оскорблений своих фанатов, которых он обманул. В треке «Cadillac» доминирует режим «внутри». «Пососи» это его отражение в кривом зеркале, и здесь уже включён внешний режим. Если первую композицию можно назвать песней, то вторую скорее анти-песней. Моргенштерн устраивает эмоциональные карусели ещё до выхода своих треков, обещает выпустить песню, затем обманывает ожидания, выдавая нечто противоположное — и всё ради управления вниманием публики. Даже выход своих клипов он превращает в настоящий сериал: в конце некоторых из них появляется мелодия из другой песни рэпера — так он намекает поклонникам, на какой трек будет снят его следующий клип. Другим примером композиции с отсутствием внутреннего режима является песня «Можно сфоткаться?».

Динамику переходов из внутреннего режима во внешний можно показать на примере анализа композиции нескольких наиболее характерных в этом отношении клипов и треков. Обратимся к структуре клипа «Вот так»:


Внешний режим. Музыки пока нет. Обращение к зрителю со своего рода манифестом: «Делать деньги? Вот так!» — отрывок из другого видео на Youtube.

Внутренний режим. Вводится музыкальная партия. Припев.

Выход вовне. Моргенштерн включает запись разговора со своим ректором, который называет его уродом, перед тем как отчислить из вуза. Музыка прерывается. Рэпер обращается к зрителю и вступает с ним в диалог: «Забавно наблюдать, как вы меня ненавидите». Затем он объясняет, зачем сжёг 100000 рублей. Этот клип является продолжением его предыдущего видео на Youtube, это его манифест, который знаменует собой смешение блогерства и музыки, блогерства и искусства. При этом сам же Youtube артист называет помойкой.

Внутренний режим. Возвращение к песне. Припев.

«Вот так»

«Вот так»

Клип «Новый Мерин»:


Внешний режим. Музыка отсутствует. Рэпер в автосалоне покупает новую машину и благодарит самого себя за то, что он гений.

Внутренний режим. Блевотные звуки (что, по сути, также подрывает единство внутреннего режима). Припев.

Вовне. Моргенштерн сначала задаёт последовательность, затем нарушает её, вместо ожидаемого баса вводя новую партию, тем самым обманывая зрителя: «Ты думал, будет бас? Наебал!».

Внутри. Вводится новая тема.

Вовне. Рэпер отказывается читать текст, ему просто лень придумывать новые слова и рифмы: «Эй, эй, больше нету слов. Эй, эй, знаешь, почему? Мне лень, мне лень. Ну, а чё, могу себе позволить».

Внутри. Припев.

Вовне. Моргенштерн снова хочет обмануть слушателя, но внезапно обрывается на полуслове: «Ты думал, будет бас? Нае…».

Внутри. Теперь всё наоборот: когда мы ждали традиционного выхода вовне с очередной обманкой, певец вместо этого решает вернуть нас обратно к припеву. И он снова одурачил своего слушателя.


Композиция клипа «Yung Hefner»:


Внутренний режим. Меланхоличная тема: автор якобы страдает от одиночества.

Внешний режим. Моргенштерн по своему обыкновению говорит зрителю, что «наебал» его. Музыка резко меняется, приобретая противоположный характер — из депрессивного режима зрителя резко переносят на шумную вечеринку.

Внутри. Припев.

Вовне. Музыка прерывается. Внезапно певца подводит голос: «Бля, у меня голос охрип. Ну и похуй!».

Внутри. Музыка продолжается. Припев.

Вовне. Выход из музыкального режима. Беседа со своими подписчиками, что уже переносит нас в пространство Youtube. Автор говорит, что сочинил эту песню всего за два часа, и что, раз он такой гениальный, то в дальнейшем собирается записать целый альбом в прямом эфире.

Внутри. Музыка возвращается. Припев.


«Yung Hefner»

«Yung Hefner»

Трек «БЕБЕБЕ»:


Внешний режим. Моргенштерн без лишней скромности заявляет, что «это главный альбом 21 года, сто процентов, сто процентов, ну, честно».

Внутри. Текст песни (с постоянными провокациями, издевательствами и попытками прорваться во внешний режим).

Вовне. Автор высмеивает своё же творчество и его потребителей: «Вот за эту хуету мне дали лям баксов, / А тебе за хуету давали пизды».

Внутри. Продолжение песни.

Вовне. Моргенштерн обращается к слушателю уже без рифм, провоцируя его на зависть: «Я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь. Пока ты слушаешь эту песню, мне на счёт капают деньги, очень много денег. Теперь живи с этим».


Клип «ДУЛО» — это ещё один пример игры с художественной рамкой и выхода на метауровень. То, что было внешним, становится внутренним, и наоборот:


Внешний режим. Автор садится играть в компьютерную игру: «Рядовой Моргенштерн тут, сука. Готовьте пушки». Танк пробивает стену его комнаты, и в реальность вторгается игровое пространство.

Внутри. Припев.

Вовне. Реклама. Моргенштерн сидит за компьютером, но внезапно сама комната превращается в арену боевых действий, и он перемещается в виртуальный мир. В этот же момент певец начинает рекламировать игру, что, по логике вещей, должно относиться к внешнему для музыки пространству, но он делает это частью своей песни: «Заходите, люди, поиграть в War Thunder, тут, бля, очень красиво. / Алишерка стал дохуя богаче, War Thunder, большое спасибо!». Он переносит зрителя в мир онлайн-игры, к внешней реальности, вновь разрывая внутреннее единство своей песни. И наоборот, внешние элементы рэпер вплетает в структуру своего же трека.

Внутри. Припев.

Вовне. Рэпер заканчивает играть и напрямую обращается к зрителю, проигравшему сражение, говоря ему, что он «подох».


«ДУЛО»

«ДУЛО»

Эти схемы являются приблизительными, так как во внутреннем режиме Моргенштерн расставляет другие ловушки — очередные матерные выкрики в сторону слушателя или комментирование собственного творчества, рассказ о себе. Внешние элементы подрывают целостность внутреннего пространства его песен. Поэтика Моргенштерна строится на игре с рамкой, он включает в свои тексты внешние для искусства метаэлементы. Ему удалось создать свой способ воздействия на массовую аудиторию. В его руках метаэффекты из критического оружия радикальных авангардистов превратились в новые эмоциональные аттракционы, которыми рэпер играет на нервах своих слушателей.


7. Зрелище вместо музыки


В своё время Энди Кауфман, о котором Милош Форман снял фильм «Человек на луне», совершил революцию в юмористическом жанре. Мы увидели комика совершенно нового типа. По сути, никаким комиком он и не был. Его шутки далеко не всегда были смешными, зато они были в высшей степени провокационными: он играл с ожиданиями зрителей, давал им совсем не то, что от него хотели, мог выступить на сцене, не проронив ни слова, устроить скандал в прямом эфире и начать критиковать политику телешоу или оскорбить всех женщин в стране. Когда с ним говорили серьёзно, он шутил, когда ждали шуток, он становился серьёзным и призывал людей задуматься. Его задачей было превратить юмор в настоящее шоу, обманывая ожидания зрителей и используя провокацию в качестве основного инструмента. Это был юмор без юмора, анти-юмор, юмор на границах юмора, метаюмор, утративший свою первоначальную цель смешить людей. Отныне задачей юмориста стало делать шоу и провоцировать публику.

Нечто похожее делает и Моргенштерн. Он создаёт музыку без музыки, превращает несвязную галиматью в шоу, спектакль. Уже не так важна музыка, техника, мастерство, как важен информационный шум, хайп. Даже рэп как музыкальный стиль со своими условностями не представляет ценности. Это разрушение канонов рэпа, как и поп-музыки в целом. Как выражается сам артист, он «выебал» рэп. Уничтожение своего искусства он превращает в спектакль. Ги Дебор именно так и понимал зрелище — как отрицание реальности и утверждение простой видимости, как «отрицание жизни, ставшее видимым».

При этом сложно назвать Кауфмана и Моргенштерна шоуменами в привычном смысле этого слова. Типичный шоумен это человек, ведущий развлекательную передачу с устоявшимися и чёткими правилами. Шоумен нового типа, напротив, разрушает все каноны. Его цель — подорвать любые ограничения, нарушить все правила, сорвать и испортить своё же шоу, устроить скандал и, подобно террористу, взорвать информационное пространство, а вовсе не придумать новый формат с чётко очерченными границами. Разницу между традиционными и новыми шоуменами можно показать на примере фильма «Джокер» Тодда Филлипса. Телеведущий, приглашающий Джокера на своё шоу — это шоумен в привычном понимании этого слова. Сам же Джокер, вышибающий ему мозги из револьвера в прямом эфире — тоже шоумен, но уже нового типа, ему важно разрушить любые условности, устроить нечто неожиданное, провокацию, которая потрясёт зрителей гораздо сильнее, чем шаблонные шутки телеведущего.

Любой жизненный факт Моргенштерн способен превратить в шоу и одновременно скандал, как это было, когда он сжёг деньги на камеру, или когда его признали женщиной 2020 года в России. Когда его отчислили из вуза, он записал на диктофон беседу со своим ректором, где тот оскорбил рэпера, назвав его уродом. Моргенштерн вставил этот отрывок из беседы с ним в свою песню «Вот так», ответив ректору на его грубость в художественной манере. Он издевается не только над своим творчеством и фанатами, но и над музыкальной индустрией в целом: так, в клипе «ARISTOCRAT» он потушил сигарету о серебряную тарелку, которой его наградили. Творчество артиста не ограничивается рамками музыки: его ненавистники, сами того не желая, становятся главными действующими лицами его шоу. Треки, клипы, видеоролики на Youtube, информационные вирусы, скандалы и реакции публики складываются в гипер-сериал, охватывающий всю страну.


«Вот так»

«Вот так»

В клипе «SHOW» Моргенштерн переодевается в клоуна, вызывая у зрителей ассоциацию с Джокером, который говорит людям неудобную правду в глаза, обличает их пороки с целью устроить массовый хаос и панику. Является ли Моргенштерн Джокером от рэпа? Правда, которую он хочет донести до зрителя, довольно проста: искусство — это чепуха, обман для глупых масс, оно годится разве что для зарабатывания денег. И об этом он не устаёт напоминать своему слушателю, выставляя его дураком и играя на его чувстве зависти. Он правдив в своей лжи, через кривлянья он, подобно шуту, пытается донести свои сокровенные мысли. Неслучайно Моргенштерн употребляет нецензурную лексику практически везде: в своих песнях, на своём канале на Youtube и даже в интервью; ему важно продемонстрировать презрение к любым условностям, чтобы иметь возможность говорить грубую правду людям прямо в лицо.


«SHOW»

«SHOW»


Он настоящий плут, циник и трикстер. Трикстер, шут — это тот, кто лишь притворяется кем-то, например, музыкантом и певцом, но на деле таковым не является. Он не обладает мастерством, его функция — забавлять публику и глумиться над культурой, установленными порядками, моралью и над своим же ремеслом. Моральные ценности и закон для него это лишь повод для насмешки. Моргенштерн создал не просто нового персонажа, новый образ трикстера, но особый трикстерский стиль, трикстерское или шарлатанское искусство. Цель этого искусства заключается в разрушении самого искусства, в его деконструкции, в глумлении над ним и над его зрителями.

Основные черты его трикстерской стилистики: кривлянья, гнусавый голос, нецензурная лексика, грязные оскорбления, обман своих слушателей и манипуляция с их ожиданиями и реакциями, хвастовство деньгами и аксессуарами, корысть, нарциссизм, хулиганство, ирония, сатира, насмешка и гротеск, цинизм и аморальность, потребительское отношение к людям, похотливость, сексизм, нарочитая небрежность, каша во рту, плохопись, лексическая бедность и презрение к высокому стилю, плевки и пощёчины, средние пальцы, направленные в камеру, шумы и крики, блевотные и прочие низовые звуки, нередкое использование сырого и несведённого звука, презрение к своей музыке и к музыке и искусству в целом.

Было бы неверно называть его творчество музыкой, это его и отличает от других, это вовсе не рэп, а анти-музыка. Рэп это самое популярное направление в поп-музыке, именно поэтому Моргенштерн взял его на вооружение. В его руках это инструмент прямого воздействия на общество. Получается смесь из музыки, искусства, маркетинга, интернет-вирусов и шоу-бизнеса. Радикализм Моргенштерна заключается в том, что он полностью очищает музыку от музыки, текст от смысла, содержание его песен заключается в обработке слушателя, в манипуляции с его реакциями.

Отныне, чтобы стать популярным музыкантом, вовсе не нужно осваивать музыкальные законы, писателю не нужно знать своё ремесло, режиссёру — учиться режиссуре. Проза, освобождённая от литературных норм, кино, очищенное от режиссуры — и всё ради шоу? В этом ли смысл искусства будущего? Целью подобного искусства является хайп. Ларс фон Триер на Каннском фестивале попытался превратиться именно в такого художника, назвав себя нацистом и добившись, чтобы его изгнали и сделали персоной нон грата, но он в первую очередь режиссёр, а здесь нужно быть анти-художником, провокатором.

Понятия «художник» и «шоумен» всегда были противоположными по смыслу, к шоуменам относились презрительно, их деятельность никогда не причисляли к искусству; это был синоним дилетантизма и создания внешних эффектов, где не нужна школа и мастерство. Моргенштерн задаётся вопросом, а разве не в этом и заключается подлинная суть искусства — в фокусах и трюках, в обманках, в пускании пыль в глаза? Чтобы воздействовать на огромные массы, нужно быть, в первую очередь, шоуменом, а не творцом. Он устраняет границу между искусством и шоу. При этом рэпера можно назвать шоуменом, деконструирующим своё же шоу, объясняющим публике свои фокусы, показывающим ей, как легко её обмануть.

Моргенштерн — не внешнее явление для культуры, от которого можно отгородиться книгами и которое можно снисходительно воспринимать как детскую шалость, его музыкальные эксперименты это серьёзный вызов для каждого художника. Рэпер поставил перед современным искусством вопрос — действительно ли нужен талант и школа для того, чтобы создавать шедевры? Или лучше всего за пару часов делать хайповые бомбы и оказывать сильнейшее влияние на общество? Нужны ли вообще шедевры, если музыка, сделанная на скорую руку, способна так сильно воздействовать на публику и менять все художественные правила? Что же важнее в искусстве — внутренняя структура, композиция и содержание или внешний эффект, который произведение оказывает на зрителя? К примеру, Альфред Хичкок хорошо понимал эту логику, он так и говорил, что в «Психо» актёрская игра, замысел или даже сюжет были для него вторичны, главной задачей было заставить публику нервничать. Он считал, что в искусстве техника, вызывающая у зрителей эмоциональные потрясения, важнее содержания; это уже не режиссура фильма, но режиссура зрителя, работа с реакциями огромной аудитории. Моргенштерн, в свою очередь, хочет доказать, что качество музыки и текста не имеет никакого значения; чтобы воздействовать на огромные массы людей, нужны вызывающие провокации, шокирующие аттракционы и информационные вирусы. Это искусство без мастерства, хайп без какой-либо иной цели кроме самого хайпа, музыка без музыки, пение без вокала, тексты без содержания, создающиеся на наших глазах буквально из ничего.


8. Искусство как мошенничество


Кредо музыканта выражено в названии одного из треков — «Искусство за 90900», в котором он на протяжении сорока секунд рыгает в микрофон. Он производит откровенно некачественный продукт, который становится хитом с миллионами прослушиваний, рыгает своим фанатам в лицо, получая за это большие деньги. И делает это вполне в духе концептуалистов и неодадаистов, а также Энди Уорхола с его лозунгом «бизнес — лучшее искусство» и Дэмиена Хёрста, продающего маринованных животных за астрономические суммы. Но от Хёрста он отличается тем, что от него не ждут открытий в современном искусстве, никто не воспринимает его как артиста, и именно на этом он и играет. Он создаёт художественную провокацию там, где меньше всего её ждёшь. К тому же, для Хёрста важны цифры в чеках за проданные работы, тогда как у Моргенштерна к этим цифрам прибавляется ещё и количество просмотров на Youtube. Борьба за популярность отныне не является чем-то постыдным для артиста, напротив, эти цифры — пусть не определяющий, но всё же весомый аргумент.

Реклама больше не является чем-то по ту сторону художественного пространства. Клип «ДУЛО» — тому доказательство. Это песня с оригинальным текстом и видеорядом, но одновременно это ещё и реклама онлайн-игры:


Поскорей беги по ссылке в описании — качай War Thunder прямо сейчас,

А я приму ванну из бабок


Это песня или реклама? Компания использовала этот клип для продвижения своей игры, но при этом и сам музыкант выпустил эту «рекламу» в виде отдельного произведения. Кто кого рекламирует? Моргенштерн онлайн-игру, или, наоборот, игра музыку Моргенштерна, добавляя рэперу ещё больше популярности у новой аудитории? Лексика в треке типично маркетинговая, но певец превращает это в факт искусства. Даже на своих концертах он читает эти строки, которые никогда раньше не относились к музыке, они всегда были вынесены за скобки. Его критикуют за то, что он продался, снял рекламу за чужие деньги, но в этом и весь смысл. Его эстетика — это нарушение любых границ, провокация, хайп с целью привлечь внимание незнакомых с его творчеством людей и получить власть над новой аудиторией. Многие известные режиссёры снимали рекламу, к примеру, Дэвид Линч, но Моргенштерн пошёл дальше, реклама стала частью его творчества.

Почему он называет свои треки марками часов («HUBLOT»), цепей («ICE») и машин («Новый Мерин», «Cadillac»)? В целях рекламы этих брендов? Его треки — это сама по себе очень успешная реклама. Товарное искусство рэпера заключается в умелом соединении провокации, маркетинга и искусства. Сожжение крупной суммы денег для него это не только перформанс, но ещё и пиар с целью прибавить себе популярности. Провокация и шоу в понимании артиста это и есть реклама. Он рекламирует известные бренды, хвастается приобретением дорогих товаров, но вместе с этим занимается ещё и самопиаром. В своих треках он часто рассказывает, сколько на них заработал, планирует заработать или сколько получил за предыдущие песни. Продвижение песен так важно, потому что это ещё один способ воздействовать на аудиторию. К рекламированию своего творчества он относится куда серьёзнее, чем к написанию текстов, на что у него обычно уходит несколько часов или минут. Смысл текста не потрясёт слушателя и не привлечёт его внимание так, как это сделает информационный вирус. Он и сам сравнивает свою музыку с проникающим в каждый дом вирусом и визуально обыгрывает эту метафору в клипе «NOMINALO». Как он сам поёт в «Чёрном Бумере», он «заскамил всю Россию».

«NOMINALO»

«NOMINALO»


Наконец, главный лейтмотив творчества Моргенштерна — это деньги. Как он сам объясняет в «DINERO»: «Все говорят, что мои песни только про деньги. Но я просто пою о том, что люблю». Деньги — это то, что всегда оставалось за кадром, эта внешняя реальность, о которой не принято говорить. Голливудские блокбастеры, собирающие в прокате космические суммы, не допускают эту закадровую реальность внутрь своего фиктивного пространства. Рэпер делает всё наоборот, он только об этом и поёт. Когда певец в треке говорит о том, сколько денег у него на счёте в банке, он выталкивает слушателя во внешнее пространство, нарушая границы и снова играя с рамкой. По сути, это тот же антихудожественный приём в стиле Ги Дебора и его коллег ситуационистов, но Моргенштерн здесь не менее радикален: он деконструирует поп-культуру её же средствами. Если режиссёр-ситуационист критикует капитализм и общество потребления извне, создавая чисто авангардный продукт, закрытый для широкого зрителя, то рэпер подрывает массовую культуру изнутри, сначала производя популярный продукт, а затем срывая с него маску, показывая то, что находится за занавесом. Как и Дебор, Моргенштерн хочет обратить внимание зрителя на общественную сторону искусства, только делает это противоположными средствами: он говорит со своим слушателем о материальных ресурсах, хочет показать, что деньги и дорогие аксессуары важнее искусства, которое ничего не стоит. Ситуационисты обесценивают искусство посредством марксистской философии, тогда как Моргенштерн делает это уже через сам капитал. Деньги — это способ унизить искусство и его потребителей. Он пользуется благами общества потребления и, в то же время, презирает культуру, которая всё это прославляет. Если радикальным режиссёрам Дебору и Годару важно продемонстрировать, как массовая культура обманывает зрителя, то рэпер объясняет ему, как сам его надувает от лица этой поп-культуры. Именно поэтому он ставит деньги, полученные за музыку, выше, чем содержание песен, как он сам об этом поёт в «PULL UP»:


На хуй твой смысл

На хуй твои рифмы

Я не понимаю слов, сука, покажи мне цифры


Переключение с внутреннего режима на внешний нужно для того, чтобы показать, что закулисная реальность важнее, чем фиктивный мир песен. Внутреннее содержание — это видимость, обман, иллюзия, оно не обладает никакой ценностью и значимостью. Дорогие часы, машины, цепи, купленные на вырученные деньги, важнее, чем слова в песне. Важно не само искусство и музыка, а то, как можно это использовать, чтобы зарабатывать деньги и глумиться над миллионами обманутых зрителей. Если марксисты стремились развенчать искусство других авторов, показать обратную сторону их творчества, то Моргенштерн делает это сам, объясняя своему слушателю законы рынка и смеясь над ним. Влияние авангарда подтверждается ещё и тем, что авангард был критикой автономии произведения и попыткой его растворения в жизненной и социальной практике. У Моргенштерна эта критика автономии доходит до абсурда, здесь полностью отсутствует ценность внутреннего содержания. Он задаётся вопросом, зачем прикладывать к созданию произведений столько труда, усилий и самодисциплины, зачем обманываться, наделять искусство излишней значимостью и завышать его ценность? Зачем принимать искусство за что-то серьёзное, за то, чем оно не является? Артист искренне не понимает, за что можно уважать людей, которые относятся к музыке и искусству слишком серьёзно. Рэпер предлагает слушателю трезво взглянуть на вещи. Он считает, что искусство создаётся исключительно для зарабатывания денег, и единственная ценность его музыки — это возможность увеличить капитал за счёт обмана потребителей; тогда как всё остальное не более чем иллюзия. Искусство для него это не что иное, как мошенничество. Он не боится вынести на поверхность то, в чём другим стыдно признаться.


«Cadillac»

«Cadillac»


Подводя итоги, стоит ещё раз сформулировать, в чём заключается революция Моргенштерна. Он изобрёл новый жанр, превратив музыкальное произведение в шоу, где главное — это не сама композиция или текст, а реакция публики. Его песня или клип — это живая сцена, где рэпер пытается напрямую общаться с огромной аудиторией, оскорбляя её, эпатируя и провоцируя, причём он делает это как внутри произведения, так и за его пределами. Он не просто в теории, а именно на практике доказал, что для создания искусства совершенно не нужны специальные знания, талант и мастерство, и что всё это вторично; в искусстве самое главное — зрелищность, шоу, внешние эффекты, обманки, за которыми ничего не стоит. Моргенштерн окончательно стёр границу между авангардом и китчем, где одно парадоксально уживается с другим, создал новую форму внемузейного авангардного китча, воздействующего на огромную аудиторию и при этом деконструирующего самого себя. Помимо этого рэпер ещё и размывает границы между искусством и блогерством, складывая их в единое целое, где уже невозможно отличить одно от другого. Благодаря Моргенштерну Youtube превратился в новую платформу современного искусства, где можно проводить настоящие художественные эксперименты.

Основные стратегии творчества Моргенштерна можно обозначить как:

искусство представления или «шоу-арт», где ценность искусства заключается не во внутренней структуре произведения, а в манипуляции с реакциями зрителей, где формальные элементы важны не сами по себе, а лишь в той степени, в которой они влияют на публику. Такие произведения не имеют никакой ценности и смысла без живых эмоциональных реакций. Искусство как таковое здесь отходит на второй план, оно вовсе не цель, но средство;

искусство оскорблений или «трэш-ток-арт» — унижение своего виртуального зрителя;

искусство аттракционов или «шок-арт» — акцент на шокирующих эффектах, направленных на то, чтобы вызвать у публики сильную эмоциональную реакцию;

искусство шумихи или «хайп-арт» — увеличение популярности посредством вызывающих провокаций, как внутри искусства, так и за его пределами;

«Youtube-арт» — анти-музейное искусство, предназначенное для широкой аудитории в интернете, где не различается искусство и блогерство, общение с подписчиками;

характерное для поп-арта рекламное искусство, где нет границ, отделяющих искусство и рекламу;

искусство за пять минут, искусство на скорость или «анти-Бартлби-арт» — искусство, сделанное за предельно короткий срок и высмеивающее претензии артистов на величие, сложность и мастерство их творений;

«флекс-арт», типичное для рэп-культуры искусство хвастаться или «флексить» — демонстрация заработанных денег и купленных на них аксессуаров, а также бахвальство ими с целью вывести зрителя на внетекстовый уровень и напомнить ему об обратной стороне творчества;

и самое главное, «китч-деконструкция», шарлатанское искусство, «quackery art» или, пользуясь лексикой самого автора, «наебон-арт», «scam art» — это высмеивание потребителя за то, что он слушает сырой продукт, обесценивание своего же искусства и его зрителей; это порождение массовой культуры, обнажающее механизмы своего производства, китч, деконструирующий сам себя. Шарлатанское искусство заключается в том, чтобы пустить пыль в глаза, обмануть зрителя, а потом показать ему, как он был обманут, и посмеяться над ним. Автор подобного искусства является трикстером, хитрецом, плутом и мошенником, глумящимся над культурой.

Музыкальный терроризм Моргенштерна это наглядный пример того, как в массовой культуре успешно используются приёмы нарушения границ, уничтожения четвёртой стены, разделяющей текст (экран) и слушателя (зрителя); и эффект от этого просто ошеломляющий. Его знают и слушают практически все подростки СНГ, а многие их родители и учителя ненавидят его и обвиняют в самых разных грехах, ему открыто угрожают и призывают запретить его песни. Публика не воспринимает его творчество как набор повествовательных стратегий, для зрителей все эти приёмы — не условности рэпа, это материально ощутимые плевки и пощёчины им прямо в лицо. Если бы люди поняли, что это художественная уловка, это не произвело бы на них такого сильного эффекта. Моргенштерн намеренно создаёт искусство вне музейного пространства, что противоречило бы его эстетике, это именно анти-музейный авангардный китч. В глазах окружающих он всего лишь блогер и рэпер, не имеющий к искусству никакого отношения. И они продолжают ненавидеть его, писать злобные комментарии, призывать его к ответственности и обвинять в развращении детей и пропаганде наркотиков. А для него это отличный способ превратить чужой гнев и возмущение в раскрутку своего творчества. Благодаря своим ненавистникам и недоброжелателям он стал самым популярным человеком в стране, его имя даже выделили в отдельную категорию интернет-траффика. Он представил публике не только оригинальный метод создания успешных хитов, но ещё и показал технологию того, как набирать и увеличивать популярность; теперь этот процесс воспринимается не как случайный, но как вполне поддающийся контролю и управлению.

Порой искусством становится то, что по-настоящему воздействует на общество, что обсуждают практически все, но что никто искусством не считает. Артисту важно, чтобы люди воспринимали его провокации буквально, а не видели в них продуманной стратегии или перформанса. Ему и вправду удалось обмануть публику, которая, подобно птицам, принявшим картину за виноград, не видит в этом представления. Не стоит искать искусство лишь там, где ему положено быть, появление нового художественного феномена — это всегда нарушение установленных границ. Новое искусство врывается без приглашения, возникает вовсе не там, где мы ожидаем его встретить, нарушает все нормы, включает в себя то, что ранее не считалось искусством, и задаёт новые правила.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки