Написать текст
Сламп

Гауляйтер в мешке. История одного пропагандиста

The Slump 🔥
+1

Юлиус Штрейхер облысел к тридцати годам. На затылке у него оставалось сколько-то волос, но и те он держал совсем короткими. У него был круглый череп и маленькое лицо, которое концентрировалось к середине отведённой ему площади. Девятого ноября 1923 года Юлиус Штрейхер вышагивал по мостовой Мариенплац, накануне он приехал в Мюнхен из Нюрнберга, а теперь в паре метров от него шел брюнет в высоких сапогах с квадратными усами. Брюнет шёл быстро, Штрейхер за ним не успевал, но сзади его несла трёхтысячная толпа, идущая в молчаливом возбуждении. Вчера им сообщили, что они захватили власть в Германии. Толпа прошла через главную площадь Мюнхена и вышла на Одеонсплац, от которой совсем чуть-чуть было до министерства обороны. Дальше их не пустили сотня полицейских с карабинами. Брюнет в сапогах обернулся на толпу и призвал полицию сдаться. Взмытых в воздух белых чепчиков не последовало. Мнения о том, кто выстрелил первым, расходятся. Значительная часть свидетелей утверждает, что Штрейхер и выстрелил. Выстрелил и повалился на землю вслед за брюнетом, сверху потекли полицейские пули, шестнадцать человек из трёхтысячной толпы уложили сразу, со стороны полицейских было убито трое. Мнения о том, кто выстрелил первым, расходятся, однако версия про Штрейхера звучит крайне убедительно: не просто так же брюнет в сапогах и с усами впоследствии говорил про него: «Возможно, найдутся один или два человека, которым не нравится форма носа Штрейхера. Но в тот день, когда он лежал рядом со мной на мостовой Фельдхеррнхалле, я поклялся, что не брошу его, пока он не бросит меня». Так всё и вышло.

Ну, почти.

∅ ∅ ∅

Юлиус Штрейхер был низким полным человеком, доподлинно неизвестно, когда он завёл себе квадратные усы — точь-в-точь как у брюнета в сапогах, приблизившего его к себе — но на самых ранних фотографиях жиденький прямоугольник под носом уже при нём. Штрейхер был поразительно мастерским оратором. Он широко расставлял ноги, выпрямлял спину, формировал самодовольную улыбку и мягко, сахарноватно вытекал на жёсткие и агрессивные интонации, дирижировал руками и хватал воздух кулаком, пристально смотрел и, сгибая руку в локте, закатывал глаза. Люди охотно верили.

По профессии Штрейхер был учителем начальной школы. В середине 1920-х, после в целом неудачной попытки создания политической партии, вливания в национал-социалистические круги, четырёхмесячного ареста за вышагивание в первых рядах Пивного путча рядом с дёрганым брюнетом в сапогах и всякого другого, Штрейхер вводит в своем классе увлекательный обычай: отныне дети должны приветствовать его воплями «Heil Hitler!». Сами дети мало что понимали и бессмысленно кричали двусловную мантру, а самого Штрейхера уволили из школы в 1928 году за Heil Hitler! и другие заслуги на ниве антисемитизма. Передатчик поколенческих знаний жеста не понял и в претензиях на справедливость сообщил всему миру, что руководство школы — евреи.

Заслуживает внимания Штрейхер, однако, не этим.

Он был журналист.

Больше того.

Юлиус Штрейхер был редактором еженедельной газеты. Газета называлась «Der Stürmer», что может быть напористо переведено как «Штурмовик», и печаталась по воскресеньям. Но обо всём по порядку.

Двадцатого апреля 1923 года, за девять месяцев до Пивного путча в Мюнхене, в Нюрнберге (какая ирония) выходит первый номер Дер Штюрмера. Это впоследствии газетка прославилась своим радикализмом, на первых же порах детище Штрейхера состояло из четырёх серых во всех смыслах листков с невнятным мямлящим содержанием. Первые несколько лет газета не привлекала никакого внимания. Было несколько исков с обвинениями Штрейхера в клевете, за которые его даже сажали на несколько месяцев, только и всего. В 1928 году Штрейхер был уволен из школы, что позволило ему полностью сосредоточиться на газете. К тому моменту Дер Штюрмер уже три года печатал карикатуры Филиппа Руппрехта, который впоследствии стал одним из самых заметных карикатуристов режима. Его рисунки сыграли, пожалуй, решающую роль в деле выплывания посредственной газеты на поверхность общественного внимания. Карикатуры и впрямь заслуживают антропологического интереса. В общем и целом это были многочисленные серии вариаций на тему того, как толстый низкий небритый еврей с гиперболизированно горбатым носом наживает капитал / портит кровь арийской девственнице / ворует немецких детей / устраивает заговор и всякое прочее в таком духе. Карикатуры были легко понимаемы, особенной иронией в ценном смысле этого слова там не пахло даже впритык, однако цель свою — воздействовать на man in the street — картиночки выполняли на отлично. А после прихода к власти брюнета в сапогах дела у Штрейхера с его газетой и вовсе пошли в гору.

Иллюстрации из детской книжки издательства Der Stürmer

Иллюстрации из детской книжки издательства Der Stürmer

Начиная с пары тысяч экземпляров, к середине 1930-х Штюрмер подобрался к полумиллионному тиражу еженедельно. Это был один из самых больших тиражей среди всех газет Германии того времени. Однако реальное количество читавших Дер Штюрмер было значительно больше — по всей Германии в населённых пунктах разной величины конструировали стеклянные стенды, за которыми выставляли свежий номер штрейхерской газеты — они назывались Stürmerkasten. У стендов зачастую на волонтёрской основе выставляли охранников из местных жителей, которые могли воспрепятствовать чьему-нибудь внезапному желанию изувечить алтарь пропаганды. Заслужив положенную репутацию историями о ритуальных убийствах евреями немецких младенцев, об изнасилованиях старыми толстыми евреями арийских девственниц, о некачественных шелковых рубашках и высоких заёмных процентах, к 1936 году Дер Штюрмер стал главным непартийным таблоидом нацистской Германии. Многие члены НСДАП открещивались от газеты, чью деятельность в общем и целом было бы разумно описать как «перестарались», Гёринг запретил газету в сфере своего влияния, самому Штрейхеру несколько раз запрещались публичные выступления, в НСДАП вообще считали, что газета очень поверхностная и грубая, что она скорее вредит режиму, чем помогает; несмотря на всё это, Дер Штюрмер оставался любимым еженедельником брюнета в сапогах, и даже после череды имущественных скандалов (Штрейхер устраивал погромы в еврейских кварталах и забирал себе их собственность) он приказывал всячески поддерживать газету, помогая ей выходить даже в условиях резкого сокращения количества доступной бумаги. Штрейхер уже успел предложить сослать всех евреев на Мадагаскар в надежде на их самоистребление, успел отождествить большевизм с сионизмом, вообще много чего успел, а в 1937 году случилось вот что.

Самый большой дирижабль по состоянию на 1936 год был построен в том же 1936 году в Германии. Назвали его Гинденбург. Гинденбург летал через Атлантику, транспортировал письма, грузы и людей. Третьего мая 1937 в 20:15 дирижабль вылетел из Франкфурта, это был первый из десяти запланированных рейсов из Европы в США в этом сезоне. Через три дня, утром шестого мая он был над Манхэттеном. Гинденбург должен был сесть на аэродроме Лейкхерст в Нью-Джерси. Около четырёх вечера дирижабль ненадолго замер над аэродромом и медленно пошел вдоль побережья: садиться было нельзя — с запада надвигался грозовой фронт. В 18:12 посадку разрешили, через 56 минут команде поступило ещё одно сообщение с просьбой садиться быстрее. Команда дирижабля была бы рада, но в 19:09 Гинденбург вынужден был сделать ещё один круг над аэродромом: наземный экипаж не был готов принять посадку. В 19:21 команда внизу схватила причальные канаты, дирижабль уравновесили. Закапал мелкий дождь. Гинденбург замер на девяноста метрах над землей. Первые искры рядом с верхним килем засверкали в 19:25. Десяти секунд хватило, чтобы огонь от места, где, по сообщениям очевидцев, ткань вела себя так, будто под ней выпускался газ, распространился на тридцать метров в сторону носовой части дирижабля, через пятнадцать секунд был первый взрыв, через полминуты хвост дирижабля взорвался о землю рядом со швартовочной мачтой. Тогда погибло тридцать шесть человек.

Газета Юлиуса Штрейхера не стала тянуть с реакцией. В середине мая Der Stürmer печатает фотографию горящего корпуса Гинденбурга, под которой размещён обширный комментарий, включающий следующий отрывок: «Радио-репортаж из США совершенно отчётливо даёт понять, что за крушением нашего дирижабля стоят евреи. Природа чётко и точно изобразила этого дьявола в людском обличье (речь идёт, видимо, о контурах еврейского лица, которые Штрейхер разглядел в дыме над Гинденбургом)». Позже Штрейхер расширил мысль, заявив, что евреи взорвали бомбу в хвосте дирижабля с целью то ли развязать войну кого-то с кем-то, то ли просто спровоцировать мировую общественность против Германии. Версия, конечно, не подтвердилась.

В 1939 году Штрейхер возобновляет традицию 1934-го регулярно печатать истории и ритуальных убийствах евреями христианских младенцев. Изображения в Штюрмере становятся одновременно кровавее и порнографичнее, «решение еврейского вопроса» формулируется всё однозначнее, разоблачения коммунистов, капиталистов, католиков и всех-всех-всех приобретают нервозно-конспирологический размах.

Штрейхер известен ещё много чем. В партийном округе, закреплённом за ним, он любил ходить пешком с хлыстом в руке и публично избивать неугодных. Он вызывал к себе заключенных и изощренно над ними издевался, обязательным элементов при этом было присутствие публики. Он спал с замужними женщинами и шантажировал их мужей. Свою страсть к порнографии Штрейхер даже не скрывал. В 1938 он приказал разрушить две синагоги в Мюнхене и Айзенахе. Позже он оправдывался, что они не приглянулись ему исключительно архитектурно. После серии скандалов и клеветы на отдельных членов НСДАП Юлиус Штрейхер был отстранен от партийной деятельности, ему были запрещены публичные выступления, хотя руководство газетой и хорошие отношения с Гитлером он сохранил.

∅ ∅ ∅

Шестнадцатого октября 1946 года в 2:12 ночи из–за черной железной двери в помещение с тремя деревянными конструкциями ввели маленького неопрятного человека в помятом костюме и голубой рубашке, застёгнутой на все пуговицы. С него сняли наручники и перевязали руки верёвкой за спиной.

В мае 1945-го Юлиус Штрейхер пообещал своему окружению покончить жизнь самоубийством, однако вместо этого женился на своей секретарше Адель Таппе.

Человек шел спокойно, но постоянно вертел головой. На входе он задержал взгляд на свидетелях, которых поставили в другом углу помещения.

Когда группа американских офицеров, возглавляемых евреем Генри Плиттом, двадцать третьего мая 1945-го поймала Штрейхера в Австрии, он клялся, что он художник, а зовут его Джозеф Сэйлер. Ему, конечно, не поверили.

Слева от входа стояла виселица №1, двое охранников медленно вели к ней человека в голубой рубашке. Он постоянно оглядывался, и чем ближе к деревянным ступеням, тем сильнее порывался что-то крикнуть.

Уже будучи пойманным, во время процесса Штрейхер жаловался на грубое обращение в камере. Мол, солдаты заставляли его раздеваться, прижигали сигаретами, плевали в рот, давали пить только воду из унитаза, принуждали целовать ноги служащих-афроамериканцев.

Перед ступенями у человека в голубой рубашке по правилам должны были спросить его имя. В ответ на вопрос переводчика, человек заорал, что все вокруг хорошо знают его имя. Переводчик повторил вопрос. Человек проорал своё имя. Пока он поднимался на платформу, он несколько раз выкрикивал что-то ещё. Переводчика попросили узнать, хочет ли обвиняемый сказать последнее слово. Переводчик спросил. С платформы донеслось: «Когда-нибудь большевики вас всех повесят».

«За 25 лет речей, текстов и проповедования ненависти к евреям, Штрейхер был широко известен больше чем как «антисемит номер один.» В своих выступлениях и статьях неделя за неделей, месяц за месяцем, он заражал немецкий ум вирусом антисемитизма и подстрекал немецкий народ к активному преследованию. … Подстрекательство Штрейхера к убийству и уничтожению в то время, когда евреев на Востоке истребляли в самых ужасных условиях, явно представляет собой преследование по политическим и расовым признакам вкупе с военными преступлениями, как они определены в Уставе, и представляет собой преступление против человечества.»

В ходе Нюрнбергского процесса, проходившего в главном городе округа, гауляйтером которого он являлся, Юлиус Штрейхер стал единственным человеком, обвинённым за пропагандистскую деятельность и подстрекательство к убийствам без фактического их осуществления им самим. В городе, где он основал свою газету, шестнадцатого октября 1946 года через чёрную железную дверь его завели в помещение с тремя деревянными конструкциями.

Когда чёрный мешок уже скрыл его лицо и верхнюю пуговицу голубой рубашки, человек сказал: «Адель, моя дорогая жена». В этот самый момент под ним с оглушающим лязганьем раскрылся люк, и он упал в тесное пространство, скрытое плотными чёрными шторами. Верёвка туго дёрнулась, и следующую минуту все присутствующие слушали громкие стоны из–за штор, Штрейхер не умер от разрыва шейных позвонков, как это обычно происходит. Он стонал около минуты, затем главный палач сержант Джон Вудс спустился с платформы, приподнял шторы и скрылся за ними. За шторами что-то произошло; стоны прекратились.

Тополь Парагваев

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
+1

Автор

The Slump
The Slump
Подписаться