Написать текст
Сламп

Культурная реанимация

The Slump 🔥1
+3

О цикличном характере развития культуры говорили ещё античные философы Платон и Аристотель. И про то, что “новое — это хорошо забытое старое” нам известно не понаслышке: история культуры знает примеры того, как человечество возвращалось к наследию прошлого, удовлетворяя запросы повседневности. Так, эпоха Возрождения закрепилась в истории как художественный и эстетический возврат к античности и её переосмысление. Стили и направления в искусстве сменяют друг друга, отвечая эстетическим и морально-нравственным ценностям эпохи. Питирим Сорокин в своём труде “Социальная и культурная динамика” вводит принцип “иммантентности изменения”, согласно которому социокультурная система не может не изменяться в силу непостоянства целей и мотивов человека. Неизбежно происходит отмирание или угасание элементов культуры. Сегодня, в постинформационную эпоху, интертекстуальность является одной из ключевых характеристик современной культуры, а значит любой забытый феномен имеет хорошие шансы на своё возрождение.

Термин “возрождение” невольно вызывает ассоциации с чем-то масштабным и всеобъемлющим. В условиях мировой глобализации, непостоянства и разнообразия культуры, такое понятие не совсем подходит. Более удачное определение, которое характеризует современные культурные процессы “возвращения” ― реанимация. Термин, заимствованный из медицины, может означать оживление культурного феномена после его клинической смерти. Это может быть как простое возобновление, так и перерождение с трансформацией первоначальной функции ― своего рода, реинкарнация.

Что, зачем и как реанимирует современная культура?

В 40-е года ХХ века в США наметился бурный рост промышленного производства. Стремление капиталистов выйти на новый уровень объёмов и качества, а также скачок цен на недвижимость вынудили их покинуть промышленные кварталы и развернуть производство вдали от городов. Промышленные строения остались пустовать в городе с неясным будущим. Фабричные здания с огромными площадями, большими окнами, нашли, в конце концов, спрос на рынке недвижимости среди богемы, и уже к 50-м годам архитектурный стиль “лофт” сформировался и достиг своего расцвета. Переоборудование промышленных помещений нашло широкое распространение в среде творческой элиты и прежде всего ― среди художников. Бывшие фабрики, заводы и склады превратились в художественные галереи и мастерские. Отец-основатель поп-арта Энди Уорхол создал в 1962 году знаменитую лофт-студию “Фабрика”, быстро ставшую пристанищем для нью-йоркской богемы. Постепенно, помещения в стиле “лофт” приобретают статус элитного жилья, заполняя ещё и чердачные пространства офисных зданий. В России стиль только набирает популярность: лофт проект Этажи (бывшее здание хлебозавода), Красный октябрь (бывшая шоколадная фабрика “Красный октябрь”), центр современного искусства Винзавод (бывший винзавод). Происходит физическое оживление объекта и его интеграция в текущие культурные процессы. Примечательно, что лофт-проекты сохраняют прежние названия промышленных объектов, вероятно, подчеркивая сам факт реанимации здания или возводя его таким образом в ранг символа (производственной новизны или материализованной памяти). Это уже не завод по производству товаров общего потребления, а фабрика человеческих эмоций.

Российская “архитектурная реанимация” ― это отдельная тема, граничащая, пожалуй, с абсурдом. Вспомнить хотя бы Крестовоздвиженский мужской монастырь в Екатеринбурге, закрытый в 1930 году большевиками. До 1941 года в нем проходили киносеансы, а когда началась война, сотрудники зоопарка поселили туда слона.

В плане реанимаций архитектура является наиболее распространённым объектом наблюдений. Являясь очень консервативным направлением (здания сносятся достаточно редко), архитектура вынуждена наблюдать за социальными и культурными изменениями, принимая всё новые роли и выполняя различные функции. В XX веке многие здания возводились на принципах историзма и ретроспективизма, возвращаясь к архитектурным стилям прошлого. А желание архитекторов объединить всё лучшее, что было до них, сформировало стиль эклектики.

Объекты городской повседневности приобретают сегодня архаическую семантическую окраску: в названиях фигурируют всевозможные “лавки” и “трактиры”; в стилизованных интерьерах размещаются раритетные артефакты и винтажные элементы; используются устаревшие шрифты и слова с твердым знаком на конце (“банкъ”, “ломбардъ”). Все это попытка привнести в повседневность элементы подлинности и историчности.

Вещи, которые мы используем в повседневной практике, также подвержены “смерти” в социокультурном смысле. Общий интерес человечества к материальным свидетельствам прошлого всегда имел место в культуре и, вероятно, всегда будет. Старинная вещь несёт в себе императив завершённости, а значит ― истинности: это всегда “совершённый” исторический факт, наделённый знаками и кодами времени. Жан Бодрийяр в своем труде “Система вещей” вводит понятие “мифологического предмета” в отношении старых вещей. Такой предмет обладает минимальной функциональностью, но максимальным значением: то, что он дожил до наших дней, уже делает его ценным знаком прошлого. Старинная вещь ― пишет Бодрийяр ― это “миф о первоначале”; она даже не нуждается в прочтении, поскольку является фактически “подделкой”, вписанной в иную культурную систему, отличную от той, в которой была создана и функционировала.

Принципы существования оживленных вещей зачастую трансформируются в повседневности: ценность предмета возрастает с течением времени, а привычное когда-то функционирование заменяется фетишизацией или символизацией ― предмет реже используется по назначению и, чаще всего, является элементом декора. Однако старые вещи теряют лишь практическую функциональность, идейно они выполняют специфическую функцию обозначения времени. Антикварная мебель, ретро-автомобили, винтажные велосипеды, люстры, вазы, гобелены ― всё это некогда предметы массового пользования, которые сейчас больше относятся к элитарной культуре. Но и в слоях среднего класса такие течения актуальны. Всевозможные гараж-сейлы, блошиные рынки, интернет-аукционы ― всё это свидетельствует о том, что людям нравится находить старые вещи и включать их в свою жизнь. Таким образом, вещь обладающая историей ― ценность по определению, а следовательно ― запечатлённое время. Человечество наблюдает непрерывный глобальный круговорот вещей, в котором предметы предшествующей культурной системы вписываются в реальность, выражая свидетельства, ностальгические воспоминания или бегство от действительности.

Еще один объект реанимации ― советские пленочные фотоаппараты. Их “смерть” пришлась на пик популярности общедоступных простых фотоаппаратов типа “мыльница”, которые, в свою очередь были вытеснены доступными цифровыми фотоаппаратами и смартфонами. В начале века фотографирование было для человека значимым событием. Сегодня фотография перестала быть личной практикой ― она перешла в ранг массового и превратилась просто в привычку. А старые плёночный фотоаппарат реанимировали современные романтики, которые превратили фотографирование в своеобразный ритуал, покрытый тайной ― никогда не известно, каким получится кадр. Одной из причин реанимации данной практики является то, что люди потеряли вместе с традиционной фотографией что-то личное и ценное, что-то особенно тонкое и чувственное. Здесь важнее скорее сам процесс, чем результат. Важно волнительное ожидание, а не холодная скорость. Феномен пленочной фотографии можно рассматривать как инструмент материализации памяти: пленочный кадр уникален как воспоминание. Да, он не всегда чёткий и ясный, но это всегда истинный образ момента и времени. В силу своей механической природы он лишён какой-либо цифровой искусственности.

Человек, который обзавелся винил-проигрывателем, сделал сознательный жест в пользу историчности. Он отворачивается от “демократии вещей” и делает шаг навстречу самому себе. Помимо практического использования, эта вещь становится особенной, наделённой своей историей и психическим контуром, который забирает в себя всё духовно-личное, что есть в человеке: переживания, эмоции и страсть. Новые культурные пласты не наделены той ценностью, глубиной и преемственностью, которые определяют сущность старых вещей. Вещи, которые даёт нам цивилизация, отличаются функциональностью, простотой и удобством, но они никогда не перейдут в вечное. Скорее всего нам не придёт в голову передать стол из магазина своим потомкам.

Носителем “мифического” в культуре может стать любая область повседневности. Историческую реанимацию прошлого мы наблюдаем в моде, на страницах газет и журналов, на экранах мониторов. Так, в кино бесконечно возвращаются к классическим сюжетам, а в рекламе воспроизводится быт прошлого. Тысячи интернет-сообществ ностальгируют по советскому прошлому: фото-проекты, посвящённые советской архитектуре, музыке и кино. Такие реанимации носят сугубо ментальный характер, оживляя и рождая в сознании людей реалии прошлого.

Возрождение духовных ценностей такая же важная часть мировой культуры, как и создание новых. В современном мире всё быстротечно, и лишь культура способна бороться со временем, возвращаясь к вечному. Историческое бегство от времени на колёсах прошлого или недовольство культурой могут стать предпосылкой к реанимации. Интерес к старине и оживление забытых социокультурных практик ― процесс естественный и необходимый. Всё, что несёт в себе отпечаток прошлого, является надежным плацдармом в освоении мира. Цивилизация выглядит как только что созданный мир, она заботится о человеке здесь и сейчас. Культурные реанимации обеспечивают непрерывность, преемственность и прочность культурного процесса ― это то, чего нам не хватает сегодня. В культуре всегда наблюдается борьба двух начал ― традиционного и инновационного. Инновация сиюминутна и имеет преимущество в этой неравной борьбе, однако традиция всё равно сохраняется в глубинах общественного бытия, медленно, но верно оседая в истории. Человеку необходимо что-то ещё, кроме методов и орудий, которые предлагает в избытке цивилизация. Общество нуждается в надежной опоре, которую не способна обеспечить цивилизация, в силу своей изменчивости и новизны. И эту точку опоры человек находит в культурном наследии прошлого, которое аккумулирует в себе вечные идеалы и ценности жизни. Новые продукты цивилизации могут пугать человека и вызывать чувства недоверия ко всему окружающему. Настоящий ли это мир, принесёт ли он ему пользу или вред, стоит ли вступать с ним во взаимодействие? На эти вопросы ответит время. Потенциальные объекты культурных реанимаций давно знают ответы, но унесли их с собой в небытие. Их нужно только реанимировать.

Георгий Колычев

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
+3

Автор

The Slump
The Slump
Подписаться