Написать текст
Сламп

Митрополит у прокурора

The Slump


«Гражданин Франциск N. M-ович, рождён в г. Ассизи Ассизской области, признаётся виновным во впадении в прелесть, сумасшествии, дьявольской гордости и в целом бесовщине. Следствием установлены факты самовосхваления, проповеди камням и птицам, а также причисления себя к трём самым праведным людям на земле»

«Ваша честь! Но Fioretti — это набор народных сказаний…»

«Которым суд полностью доверяет».

«Но культурный контекст…»

«Не играет существенной роли в интерпретации».

«Но я не знал…»

«Незнание отцов, писавших на незнакомых языках за триста лет до и в течение шестиста лет после вашей смерти, не освобождает от ответственности. Как прекрасно показано следователем Лосевым…»

Ничего не напоминает?

Дело «Ив Роше» началось не тогда, когда все думают, а полутысячелетием раньше.

Где-то между тем временем, когда умер Серёга с Радонежа и временем, когда Герка-патриарх землю жрал, но не покорился польским захватчикам, случилась какая-то фигня, которая до сих пор не даёт писать совестливым людям только про спорт и поп-музыку, от Радищева до Кашина.

В чём Россия по-настоящему Европа, так это в том, что наше развитие, хотим мы того или нет, определяет христианство в общем и местная христианская Церковь — в частности. По востохристианской аскетике я западаю уже давно, и ещё в школьных сочинениях развлекался эпатажем своей несчастной учительницы литературы, аргументированно показывая, что, скажем, Катерина никак не может быть лучом света в тёмном царстве, поскольку следует своим низшим, невербализуемым порывам — от начала до самого конца. Восточные отцы — это добро, это вменяемая система, позволяющая осмыслять и рассказывать (в основном самому себе) о том, что происходит в твоей собственной черепной коробке. Это как Витгенштейн и Расселл, только для того, о чём в нулевом приближении невозможно говорить и потому следует молчать — Иоанн Лествичник только звучит как фофудья, на деле он расширяет пространство осмысляемого, включая в него не только мысли, влекущие поступки, но и мета-мысли, то, что вызывает мысли, которые вызывают поступки.

Западом, впрочем, я до настоящего времени практически пренебрегал. Пока частота упоминания св. Франциска Ассизского не превысила некоего интуитивно ощущаемого порога, который можно символически обозначить знаком «Ой, всё!». Тут и книжку мне как раз подкинул товарищ, за авторством некоего диакона Алексия Бекорюкова (кто это?) — «Франциск Ассизский и католическая святость».

Открыл я эту книгу в искренних попытках разобраться в феномене св. Франциска. Но это сейчас мне смешно, а поначалу издательство Сретенского монастыря вызывало только уважение, равно как и благословение ещё прошлого патриарха, яйца которого позволяли хотя бы периодически призывать к миру, а не кивать благосклонно на всё творящееся на подконтрольной территории… Так вот о чём бишь я?

Ах, да. Франциск.

Открываешь книгу — и с первых строк понимаешь, что автор для себя уже всё решил, только ищет подходящих цитат в двух купленных в московском францисканском подворье брошюрах. Обильно заливает это всё Лосевым (философ такой русский, если кто забыл), аввой Дорофеем и свт. Игнатием Брянчаниновым для полного эффекта — и вуаля, пролетарские макароны с майонезиком готовы, враг повержен и бежит-бежит-бежит. Сначала диакон Алексий говорит, что духовная жизнь того времени в Италии находилась в полном упадке — а потом требует соответствовать высшим образцам восточной аскетики, времён расцвета египетских пустынников. Сначала говорит, что Франциск был человек некнижный — а потом обвиняет его в незнании текстов восточной традиции. Ну и шуточки шутит, конечно же. А что, смешно же. Раз смешно — значит, аргумент. Опущенный идейный противник уже проиграл по факту зашквара.

Анализ первоисточников? Да вы что! Хотя бы один текст на языке оригинала — кому это надо? Уровень анализа не превышает таковой у школьного реферата. Да им и является. Лосев сказал — в преисподнюю, значит — в преисподнюю.

Закрыл я книжку, огорчившись прочитанным бездарным с научной точки зрения текстом, а тут как раз Твиттер спешит добавить: новосибирский митрополит собирается постановщиков местного «Тангейзера» до уголовного наказания довести. «Да что, ***** [крайняя досада], с вами всеми не так?!» — в сердцах вскричал я, и за стенкой заплакал ребёнок.

Нет, ну серьёзно — это та же чудовищная ошибка, что и с Pussy Riot. И если в случае с PR можно было хоть как-то прикрыться, сказать, мол, солея тут ни при чём, равно как и Трулльский собор, просто они про политику пели, мы тоже боимся ФСБ, то в случае с «Тангейзером» никаких отмазок нет: новосибирский митрополит ведёт себя, как мудак.

Оружие Церкви — не прокурор и не зона. Оружие Церкви — интердикт. Не нравится тебе опера, митрополит — отлучи от причастия тех христиан, которые участвовали в постановке, да и прихожанам-меломанам тем же пригрози. Если ты не в силах объяснить членам своей общины, почему их должно беспокоить твоё мнение и возможность причащаться в твоих храмах — это неполное служебное соответствие.

Итак, оружие Церкви не прокурор, но почему рясофорные мужи в последнее время неизменно бегут к этому, вообще говоря, весьма идейно чуждому должностному лицу? Современная судебно-правоохранительная система не скрываясь ведёт свою историю от ЧК, Железного Феликса и прочих психопатов, которые вот этими вот самыми руками этих самых (ладно, — таких же) бородатых вешали, стреляли и ссылали по лагерям. Отвести обидчика к прокурору — не христианский, а вполне себе советский рефлекс, не чуждый даже комсомолкам, спортсменкам и просто красавицам.

Действительно, в советское время идейное несоответствие означает лицензию на отстрел. Дискуссия выходит из вербального пространства и становится летальной для проигравшего. Что, думаете, Троцкий бы пощадил Сталина, если бы победил в борьбе за власть? Ха! Идеи материализуются, и классовая борьба, бывшая всего лишь концептом у Маркса, в суровых условиях русских зим кристаллизовалась в полноценного Белого Ходока. Белый Ходок ездит на чёрном воронке и приходит к вам под дверь ночью, что темна и полна ужаса.

«Только массовые расстрелы спасут родину» — лозунг, до боли схожий с гопническими станцами о необходимости оказать срочную материальную помощь недавно освободившимся из мест отбытия наказания товарищам. В нарративе советского государства оно не ненавидит всё инородное, оно просто не видит дальнейшего смысла в продолжении дискуссии и прерывает её доступным ему способом. В нарративе гопника ему не нужен ваш телефон, он просто возмущён вашим жестокосердием по отношению к корешам. Несогласие означает насилие. Ненависть.

Эта ненависть возникает где-то совсем за пределами осознаваемого, не является сознательным решением, зачастую разрушая работу, которую индивид — или общество целиком — вели сознательно, пытаясь достичь сознательно поставленных перед собой целей. Этим больно всё общество, снизу доверху. Либералы потирают руки, ожидая, как они будут топить печи лоялистами и коммунистами. Лоялисты прямо-таки рвутся расстрелять всех оставшихся несогласных — всё равно их каких-то 10% по официальным данным. Ну, подумаешь, четырнадцать миллионов душ. Всё равно они не люди. Стоит ли удивляться, что митрополиты, взятые кость от костей наших, как та самая Ева, дабы мы не были наедине с ужасом смерти, больны тем же сифилисом ненависти, имеют ту же аллергию на отличное от собственного видение мира?

Не случайно термин «сетевой троллинг» в английском сегменте Сети означает обычно поток бранных сообщений, деанон и прочие жестокости, тогда как русскоязычные сетевые индейцы более сосредоточены на сборе порванных пуканов — словно скальпов поверженных врагов. Поток бранных сообщений обычно является реакцией жертвы на успешный троллинг.

Как физик, я не верю в разрывные функции, поэтому ясно, что идеи не сразу вышли из ноосферы и отправились убивать тех, кто их не разделяет, как тот ангел из седьмой египетской казни. Что-то предшествовало этому. И мы, благодаря Ф.М. Достоевскому, даже знаем, что именно. В своих текстах («Преступление и наказание», «Бесы») Ф.М. Достоевский показывает, как идея овладевает человеком и толкает его на преступление. Теоретические построения Фёдора Михайловича отлично подтверждаются наблюдениями, взять тот же неприятный инцидент на набережной Грибоедовского канала.

Итак, преемники желавших народу свободы и земли пришли к власти через тридцать шесть лет после того, как сами желавшие загнали под землю человека, давшего народу свободу, желая отобрать у него эту самую власть. И принесли с собой вирус: идеи, которые убивают. Похоже, именно в этом и заключается проклятие нашего первородного греха: мы не можем не попробовать, пусть даже нам известно заранее, что плод отравлен.

Надо сказать, в таком разрезе действия царской охранки выглядят несколько иначе, чем их обычно рисует школьный курс истории. Бесконтрольное вольнодумство в самом деле опасно, потому что есть идеи, которые необходимо подвергнуть санации. Люди, всё-таки, должны думать не всякие мысли. И Западная Европа, уставшая сначала умирать за право высказывать любые идеи, а потом умирать ещё раз от рук носителей этих идей, в итоге пришла к аналогичному — хоть и весьма более гуманному — методу: толерантность общества к различным мнениям индивидов этого общества поддерживается за счёт контроля над нарративом. Одни речевые конструкции выживают в юридическом климате Запада, а другие — нет.

Однопоточному великодержавному разуму, однако, невдомёк, что плюрализм означает не шизофрению, а всего лишь готовность слушать другого.

Толерантность — практически уже ругательное у нас слово — означает не смерть дискуссии, а всего лишь отказ продолжать дискуссию иначе, чем вербально.

Поистине разрывающий мозг факт, тем не менее, состоит в том, что и описание этого недуга — как, впрочем, и любого другого духовного вируса — и методы лечения уже содержались в русской культурной традиции, но были забыты, потеряны, не прочитаны. Восточные аскеты больше тысячи лет назад отрефлексировали, как вредные привычки входят в жизнь человека и остаются там навсегда.

Сначала появляется мысль. Неясное желание. Побуждение. Удовлетворение желания сулит наслаждение. Действие, необходимое для удовлетворения желания, морально неприемлемо, но от того ещё более желанно. На этом этапе рекомендуется резать мысль, не дожидаясь перитонита.

Если же действие, всё-таки, случилось, то — behavior that is rewarded is repeated. Со временем новизна и запрещённость стирается, наслаждение снижается, а сопротивляемость разума исчезает.

Наступает тяжёлая зависимость, то, что в аскетике называется «страсть». «Страсть» — это не то, что немножко смешно, немножко стыдно и очень, очень приятно. «Страсть» — это однокоренное слово к «страдание». Болезнь. От неё нужно лечиться. Покаянием.

Now, don’t get me wrong. Я не предлагаю всем упасть на колени и пробивать лбом земную кору. С точки зрения православия, невозможно вылечить сифилис штрафом за половую распущенность. Покаяние — это не искупление. Покаяние — это, прежде всего, осознание, μετάνοια, расширение осознания. И именно в этом смысле жизнь нужно проводить в непрестанном покаянии: осознавая себя всё глубже и глубже, а не изображая эмо-кида под толстым слоем пепла. И именно с этой точки зрения нам, русским гражданам, действительно необходимо всенародное покаяние: нужно осознать, что в нашей ненависти уже давно нет никакой мысли, что это уже рефлекс, насущная потребность, горькие и непитательные рожцы блудного сына. В нашем собственном доме, тем временем, кормят на убой даже поденщиков.

Нас не спасут — сами по себе — ни умелые экономические реформы, ни умные законы, ни даже сменяемость власти, как бы нам ни грезился Священный Грааль за этими достижениями.

Что нам реформы, если мы не можем жить и работать друг с другом? Что нам законы, если мы не доверяем друг другу и потому не собираемся эти законы исполнять? Что нам возможность выбирать одного жулика вместо другого? Нет нам в том никакой пользы, если мы не откажемся от ненависти, если мы не начнём сложную работу по осознанию. Без этого все остальные разговоры — звенящая медь, дребезжащий кимвал.

При чём тут святой Франциск? А вот. Говорят, однажды он был так поражён красотой творения, что решил обратиться с проповедью к птицам, деревьям и камням. Так и я — пишу и думаю, не принесёт ли текст больше пользы, если зачитать его камням?

Хотелось бы ошибаться.

Михаил Рыков

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор

The Slump
The Slump
Подписаться