Написать текст
Сламп

Монады Дмитрия Пригова

The Slump 🔥
+3


Садится солнце за холмы
Так думаю и я
Уйду-исчезну и меня
Растений смутные умы
Неспешно станут вспоминать:
Ведь вроде тут вот кто-то, блядь
Был
Только что

«Полячка переспит со 100 тысячами мужчин», «Перформанс: артист спал с новым партнером каждый день» — мегаломанские амбиции в сфере секса и / или искусства, судя по заголовкам, все еще волнуют умы. Конечно, в основном благодаря слову «спать». Однако и при словах «Поэт написал 36 тысяч стихотворений» душа любого ценителя стихов неминуемо затрепещет. Ведь русский человек ещё в школе впитал в себя идею священного огня вдохновения, горящего в поэте. Поэтому даже в обители графоманов, на сайте стихи.ру, такого изобилия у одного автора не найдешь.

А вот в советской школе дети узнавали, что количество рано или поздно переходит в качество и что творчество — это ремесло. Такая ремесленная метафора долго оставалась лишь речевым оборотом и успела превратиться в штамп. Но пришел Пригов и оживил метафору, воплотив её в реальность. Словно работник цеха художников, он ориентировался на «валовый поэтический продукт», оперируя не стихотворениями per se, а целыми поэтическими циклами. У него был план: написать к 2000 году 24 тысячи стихотворений — «по стихотворению на каждый месяц предыдущих двух тысяч лет и на каждый день моей жизни». План он, будучи советским человеком, конечно, перевыполнил — остановиться он смог только в 2007 году, написав более 35 тысяч стихотворений (и четыре романа вдобавок).

Стихотворные циклы Пригова построены по одной и той же структуре: предваряет подборку предельно концептуализированное и перегруженное терминологией «Предуведомление», то есть предисловие, напоминающее больше эксперимент по автоматической генерации научных статей. Вроде:

«Интересно, что на протяжении этого длиннющего проекта проступают такие конструирующие, повторяющиеся, рифмующиеся элементы и черты, которые в процессе писания просто стихов предстали бы как ужасный недостаток и скудность воображения. Я имею в виду проступающие как архетипы рифмы-соположения: смерть-смотреть, подсмотреть, дитя-вертя, хотя. По мере нарастания тела проекта не то чтобы возникает желание избавиться от их навязчивости, но ровно наоборот — трудно отказаться от соблазна все дальнейшее пространство на протяжении многих лет только и заполнять ими, сведя разнообразие к еле различаемому минимуму».

На основе этих предуведомлений и текстов других приверженцев московского концептуализма А. Монастырский позднее составил «Словарь терминов московской концептуальной школы». Словарём, впрочем, это можно назвать лишь условно. Термины действительно расположены в алфавитном порядке, имеют определения и ссылки на источники, однако метаязык для описания поэтической деятельности из них при всем желании создать не получится. Это такая же постмодернистская игра с читателем, только более изощрённая. Возможно, на создание словаря Монастырского вдохновил «Хазарский словарь» Павича, впервые опубликованный на русском языке в 1997 году (словарь вышел в 1999 году), а возможно, это было закономерное расширение пространства влияния, ведь традиционные поэзия и проза были уже охвачены. В предисловии А. Монастырский подчеркивает серьезность своего замысла («на этой карте должны быть нанесены отчетливые контуры целой эстетической системы, должна быть эстетическая идеология группы») и кокетливо отмахиваясь от некоторых терминов, именуя их «ироническими фантазиями», однако само их наличие говорит о словаре больше, чем любое предисловие.

Пройти боковым Гитлером — способность аватары, эманационной персонификации некой мощной субстанции благодаря низкой энергии взаимодействия и почти нулевой валентности проходить касательным или капиллярным способом там и туда, где и куда самой основной сущности благодаря ее мощи практически путь заказан.

Гнилые буратино — население «миров и сфер непостоянства»

Обсосиум — феномен в гносеологической упаковке

За приговскими Предуведомлениями к циклам стихов следуют тексты, стилизованные под стереотипные обывательские рассуждения, напоминающие больше, как выразился сам Пригов «бурчанье живота», своеобразная метафизика с ковром на стене. Это попытка осмыслить «ощущение столкновения с тем, что больше тебя и выходит за границы твоего понимания» в терминах повседневной жизни. Лирическим героем — а Пригов, истово любивший классику несмотря на свою постмодернистичность, возведенную в абсолют, несомненно пользовался этим концептом и обыгрывал его — выбирается какой-либо безымянный персонаж, незамеченный с высоты Парнаса другими поэтами, вроде милиционера (нарочито названного Милицанером), либо некая сущность, именуемая Дмитрием Александровичем Приговым, но являющаяся, однако, лишь личиной для подлинного ДАП, эдакий философ в тапочках. Сам автор именовал это «новой искренностью», противопоставляя «искусство обращения преимущественно к традиционно сложившемуся лирическо-исповедальному дискурсу» конвенциональности современного искусства.

1. В буфете Дома Литераторов
Пьет пиво Милиционер
Пьет на обычный свой манер
Не видя даже литераторов
Они же смотрят на него
Вокруг него светло и пусто
И все их разные искусства
При нем не значат ничего
Он представляет собой Жизнь
Явившуюся в форме Долга
Жизнь кратка, а искусство долго
И в схватке побеждает жизнь
2. Только вымоешь посуду
Глядь — уж новая лежит
Уж какая тут свобода
Тут до старости б дожить
Правда, можно и не мыть
Да вот тут приходят разные
Говорят: посуда грязная –
Где уж тут свободе быть
3. За тортом шел я как-то утром
Чтоб к вечеру иметь гостей
Но жизнь устроена так мудро –
Не только эдаких страстей
Как торт, но и простых сластей
И сахару не оказалось
А там и гости не пришли
Случайность вроде бы, казалось
Ан нет — такие дни пришли
К которым мы так долго шли –
Судьба во всем здесь дышит явно

Его стихи — это попурри из общих мест мировой культуры (все эти аллюзии на жизнь, побеждающую искусство, на предопределенность судьбы и.т.п.) и нарочито банальных диалогов, полных речевых ошибок (типа «я стоял за виноградом, полакомиться мня»), которые он порой ведет с животными.

4. Чуден Днепр в погоду ясную
Кто с вершин Москвы глядит
Птица не перелетит
Спи родная, спи прекрасная
Я, недремлющий в ночи
За тебя перелечу
Все, что надо
5. Вот дождь идет, мы с тараканом
Сидим у мокрого окна
И вдаль глядим, где из тумана
Встает желанная страна
Как некий запредельный дым
Я говорю с какой-то негой:
Что, волосатый, улетим! —
Я не могу, я только бегать
Умею —
Ну, бегай, бегай

Это как залезть в голову к любителю пабликов a la «Мудрые мысли» — то место, где список покупок соседствует и переплетается с наставлениями Монро или Тимати или любого, кто первый пришел в голову сммщику, о жизненном предназначении, вечной любви и прочих духовных материях. В конце концов, они не так уж далеки и вполне способны органично дополнить друг друга.

Конечно, максимально близкая обывателю метафизика — это религиозное чувство. Пригов и его пускает под жернов своего проекта. В его стихах мы видим псевдосерьезное, гипернатуралистическое восприятие религии. Такой эффект возникает, опять же, благодаря раскрытию и воплощению метафор — Пригов доводит ставшими клише обороты до абсурда.

6. Скажем, грек поднимет голову
Что же видит над собой? –
А он видит Бога голого
Потому что жарко там
Ну, а мы поднимем голову
Что ж в отличье видим мы? –
Тоже видим Бога голого
Но посереди зимы
В отличье

Это одомашненный бог, близкий и доступный, именно его облик ты протираешь тряпочкой для пыли каждую неделю и не стесняешься такого соседства.

7. Господь листает книгу жизни
И думает: кого б это прибрать
Все лишь заслышат в небе звук железный
И словно мыши по домам бежать
А Он поднимет крышу, улыбнется
И шарит по углам рукой
Поймает бедного, а тот дрожит и бьется
Господь в глаза посмотрит: Бог с тобой –
Что бьешься-то?

Можно заметить, что почти во всех стихах есть маленькая дописка в конце, в шутку прозванная «приговским хвостиком» и предвосхищающая поэтику обрыва современных «пирожков».

Очень хочется уличить Пригова в ёрничестве и посмеяться вместе с ним над обывательскими привычками и потугами к размышлениям.

Вот только 36 тысяч стихов на одном ёрничестве не напишешь.

Неясно, кем его считать в первую очередь: писателем или художником. Он, уверенный в литературоцентричности русской культуры, сплавлял в своем творчестве графику и литературу, создавая стихограммы, рисуя пейзажи на листах газет и подписывая портреты прямо на полотне. Одна из стихограмм появилась недавно на стене дома в воспетом им Беляево.

Это был человек андерграунда, вращавшийся в одной среде с Кабаковым, Сорокиным, обоими Ерофеевыми, Булатовым, Пепперштейном — и одновременно член Союза художников СССР (правда, не выставлявшийся вплоть до 1987 года — причем за год до этого он успел побывать в психиатрической больнице за расклеивание на остановках объявлений с цитатами из Евангелия).

Сейчас ему посвящен целый зал в Эрмитаже и готовится к изданию полное (насколько это возможно) собрание его сочинений, из которого вышел первый том под названием «Монады».

Катерина Мельникова

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
+3

Автор

The Slump
The Slump
Подписаться