Бессмертие начинается в субботу: Стругацкие и идеи философии русского космизма

юля тихомирова
15:10, 10 ноября 2020
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию


Понедельник начинается в субботу (далее: ПНВС) — крайне недооценённая книга. И недооценена она нетипичным образом: мною были просмотрены отзывы на книгу, размещенные на различных тематических сайтах, я поспрашивала знакомых, проштудировала соцсети, на ютубе почти ничего не нашла, и сделала следующие выводы — читатели книгу любят, совсем разгромных отзывов мало, а если они и находятся, то касаются запудренного сюжета и перенасыщения повествованиям терминами. Нравится книга большинству по понятным причинам: юмор, яркие персонажи, интрига в третьей части. И все это замечательно, но будь это всеми преимуществами книги, я бы особого внимания на неё не обратила. Меня интересует то, что ПНВС ценят не за то, что является фишкой книги. Ее любят, но не акцентируют внимания на самом интересном — это нетипично. Целью этой статьи является разбор тех деталей книги, который обычно упускаются при анализе исключительно метафорическом (имею в виду трактовку отдельных высказываний и моментов как метафор), тех деталей, которые в совокупности дают читателю ключ к тому, чем занимаются учёные в книги и на каких принципах строится их мировоззрение.

Чем вообще занимается НИИЧАВО? — вопрос неочевидный, при всей своей простоте, ведь прямой ответ авторы дают в первой же части книги, «Суета вокруг дивана»: «Счастьем человеческим» — на вопрос Привалова о деятельности НИИ ученый Ойра-Ойра отвечает так. Привалов тут же уточняет: «Что-нибудь с космосом?» — да, и с космосом тоже.

И это первый момент, который зачастую трактуют сугубо метафорически: космос как метафора неизведанного, мечты, прекрасного и утопического. Исторически это обосновано, как раз во время написания книги советский космический проект подавал огромные надежды. Я не считаю трактовку метафорой единственно верной и уж тем более самой интересной.

Есть куда более интересное объяснение, об этом дальше речь и пойдет.

Итак, чтобы говорить о ПНВС, необходимо обозначить базовое пониманием идей философов, ученых, писателей, которых можно достаточно условно называть русскими космистами. Говорить о космизме как об однородном учении с единственным манифестом, как эдакий монолит, очень сложно, так как каждый из философов придерживался индивидуального взгляда на огромное количество вещей и явлений: начиная от религии, заканчивая советской властью; но дабы не вдаваться в подробности трактовок каждого из философов, я буду говорить об основополагающих идеях, иногда уточняя, кто конкретно этого придерживался, в случае, если это необходимо.

Image

Идеи русского космизма:

Бог мёртв, мы живем в хаосе, надо это признать, как признать онтологическую беспомощность человека по отношению к этому хаосу, нужно признать смертность, смерть как единственную гарантию в жизни, таким образом противостоять нигилизму (нигилизм — отрицания мира посредством ухода в сферы фантазии, религии, мистицизма), забыть надежды на бессмертие — вот это позиция Ницше после того, что в философии называют «смерть Бога», то есть ослабления авторитета религии и веры в обществе. Мир как хаос, в котором человек — ничто. Разум также ничто, ведь все на свете материально, поэтому разум, Логос, находящийся в «ведомстве» Бога или в любом случае в ведомстве трансцендентном, теряет свою власть, ведь он не волен влиять на материальный мир. Но есть в этом некая проблема, которая разбивает в крах всю цепь: это квази-теологическое понимание разума. Разум в этой цепочке не входит в материальную сферу, он вне ее, оторван от неё, он все еще «трансцендентен» для тех, кто мыслит категориями «разум теряет силу». Если уж говорить про материализм, то доводим это дело до конца. Разум — это такая же часть материального мира, это биохимические процессы в теле человека. Разум никак не оторван от материального мира, но и не стоит выше него. Он — часть этого мира, способен взаимодействовать с другими частями этого мира, влиять на него. Я бы назвала это «пост-очарованием» по аналогии с постиронией. Человек очаровывается разумом, Логосом, после разочаровывается в Логосе, а после открывает его по-новому, очаровываясь с новой силой. Эту идею до абсолюта доводят Стругацкие: то, что в ПНВС называют «магией» — как раз воплощение этого подхода. Взаимодействие материи с материей посредством научно-технического прогресса — так работает волшебство у Стругацких и так видят мир космисты. Акцент на материалистичности воззрений делают практически все космисты (некоторое исключение составлял Фёдоров, так как атеистом он не являлся).

Основоположником учения о всеединстве, которое относят к фундаментальным идеям русского космизма, является Николай Фёдоров. Идеей Фёдорова было то, что люди разделены, что на данный момент нет никакого единства и люди не могут быть братьями. Да и как люди могут быть братьями, если «отцы» (то есть предки современников Фёдорова) покоятся в земле. Стремление построить идеальный мир не может быть абсолютным, если существует дискриминация. Из этого выходит, что жизнь будущих поколений в идеальном мире дискриминирует тех, кто в прошлом жил в мире не идеальном, тех, кто страдал ради прекрасного будущего потомков. Для космистов цель идеального мира не будет достигнута, если не будет преодолена смерть для всех когда-либо умерших. Христианство обещает человеку бессмертие души, но космисты, дети своего времени, дети прогресса, уже не согласны на возможное бессмертие души и возможное счастье после Страшного суда. Бессмертие должно быть физическим, смерть должна быть физически преодолена. Итак, важный пункт в понимании идей космистов: необходимо научиться воскрешать умерших и преодолеть смерть.

Допустим мы научились воскрешать людей. Цель достигнута. Но тут же встаёт вопрос о перенаселении планеты Земля. Если воскреснут умершие, не будут умирать живущие, где же им всем жить. Вопрос решает Циолковский, который тоже был космистом и который выразил идею об освоении человеком космоса. Чтобы человечеству было где жить после воскрешения мёртвых нам уже сейчас необходимо осваивать другие планеты и искать пригодные для жизни, чтобы человек стал «гражданином космоса». То есть счастье человеческое (да и банальная возможность жить в идеальном мире) напрямую связана с космосом. Кстати, идея Циолковского (а он был панпсихистом) о том, что любая материя в зачатке потенциально жива, помогает понять идею о взаимодействии материального с материальным, мозга/разума с материей.

То, что у Фёдорова называлось братством, другой космист, Александр Святогор (это псевдоним, настоящая фамилия Агиенко) отвергает, но провозглашает «соратничество», имея в виду творческое взаимодействие. Святогор вообще ставит во главу своей теории идею о всеобщем творчестве «всеобщее благо мы выдвигаем как то, что необходимо реализовать, как максимальное творчество. Это не восстановление утраченного, как говорит библия, но создание еще не бывшего. Не восстановление, но творчество». В ПНВС мы читаем: «Сюда пришли люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь…»; мы читаем про то, что великие магистры на равных общаются с новыми сотрудниками — и это очень вписывается в космистское понимание идеального общества.

Николай Фёдоров совершенно не мог терпеть две вещи: гонку вооружений, так называемое бряцание оружием, ведь люди используют прогресс, чтобы истреблять друга, что никак не способствует приближению состояния общества как всеобщего братства; вторая вещь — это понимание космоса как «косметики», все эти украшательства, праздность. Фёдоров этого не любил. И в ПНВС мы читаем в части «Суета сует» про Отдел Оборонной магии, в котором хоть и пробовали силы великие магистры, но разочаровались, посему отдел было решено закрыть. Ну и, очевидно, сотрудники НИИЧАВО не любили воскресенья (в той же части «Суета сует»), потому что по воскресеньям сотрудникам НИИЧАВО скучно, следовательно, праздность в НИИЧАВО не жалуют.

Музей и его функции занимают в учении Николая Фёдорова важнейшее место: Фёдоров придаёт музею особое значение, музей для него «есть собрание всего отжившего, мёртвого, негодного для употребление», но Фёдоров делает из этого заявления неожиданный и изящный вывод: «именно потому-то он и есть надежда века, ибо существование музея показывает, что нет дел конечных; потому музей и представляет утешение для всего страждущего, что он есть высшая инстанция для общество». Для музея самая смерть — не конец, а только начало. Вспомним же, что из всего НИИЧАВО Привалов видео первым, вокруг чего разворачивается вся первая часть ПНВС? Музей, да. Изнакурнож, где расположился новоявленный программист, представляет собой нечто вроде этнографического музея. Да и дискуссия вокруг дивана-транслятора — это буквально дискуссия о функциональности музейного экспоната. В чью пользу решилась дискуссия не столь важно, сколь важен предмет. Нас вводят в историю НИИЧАВО равно как и в теорию русского космизма — через музей.

Перейдем к конкретным примерам: к чучелам. Казалось бы, таксидермия исключительно художественно необходима в книге, она служит только для того, что охарактеризовать одного из персонажей, Да, заведующего отделом Смысла Жизни авторы представляют как человека, занимающийся на досуге чем-то подобным, эксцентричным, неудобопонятным. С исключительно описательной функцией таксидермии в книге я не согласна. Обратимся к тому, чем, собственно, занимается отдел Смысла Жизни. Не только поиском, иначе он и назывался бы «отдел Поиска смысла жизни». Да и тем более рабочую гипотезу счастья и смысла жизни уже вывели (непрерывное познание), это было бы чересчур просто для того, кто сознательно берется за невыполнимые задачи. Цитирую книгу: «он получил интересные результаты, доказав, например, теоретически, что смерть отнюдь не является непременным атрибутом жизни». В отделе Смысла Жизни буквально работают над бессмертием. Уже понимаете, при чем тут чучела? Космисты хотели не только обессмертить современников, но и воскрешать умерших. Ни о каких голограммах, цифровом (бестелесном) бессмертии речи быть не могло, космисты хотели бессмертия физического. Чтобы воскресить человека, необходимо тело. Тело необходимо сохранить. Таксидермия. Самое время вспомнить про мавзолей Ленина. Итак, в одном абзаце при описании лаборатории мы встречаем два «атрибута» космизма. В этом свете неожиданно играет прошлое Хунты как Великого инквизитора, «впавшего в ересь» (проводя аналогии с отношением «традиционное христианство — русский космизм», появилась претензия на бессмертие физическое). Я этого не упомянула, но Фёдоров пишет о Боге, он не атеист и космизм в первоначальном варианте видел в тотальном бессмертии волю божью, исполненную руками ученых посредством прогресса. Именно это колебание между церковью и наукой важный момент. С другой стороны, Святогор резко критикует Фёдорова, приравнивая его к «попам» и говоря о том, что Фёдоров отношения к биокосмизму не имеет. Святогор акцентирует внимание на самоценности технологий в биокосмизме, он отвергает всяческий мистицизм. Кроме того, в той же первой главе второй части упоминалось, что Хунта свои эксперименты ставил либо на себе, либо на своих сотрудниках. Ассоциативно этот момент напоминает опыты по переливанию крови Богданова, который был деятелем активной биополитики. Для Богданова всё закончилось не особо весело, он от своих опытов и умер. Но концепция была интересная. Попытка засчитана.

Еще одна позиция мимоходом: действие ПНВС происходит не в столице, а в Соловце, а Фёдоров ратовал за село, которое было в его личном представлении лучше города. Перемещение города в село — одна из позиций Фёдорова.

Известно, что чёткие прототипы были только у двух персонажей ПНВС: Выбегало — Трофим Лысенко и Фёдор Киврин — Иван Ефремов. Иван Ефремов был писателем-фантастом, ученым-палеонтологом, гуманистом, общественным деятелем и философом-космистом. Лично знавший Стругацких, он вполне мог ознакомить их с философией, приверженцем которой он был, именно этот факт делает мои рассуждения возможными. Стругацкие с огромной вероятностью знали позиции космистов и могли вдохновиться ими при создании книги ПНВС. Вернемся непосредственно к Киврину. Он заведующий отделом Линейного счастья, а заявку на то, с чем связано Счастье человеческое, мы встретили уже в начале — с космосом.

В НИИЧАВО авторы ярко выделяют две отдела: Смысла жизни и Линейного счастья. Заведующие обоими отделами прямо или косвенно связаны с философией космизма. Есть еще отдел Вечной молодости, но он из тех отделов, которые в Институте не убирают только потому что работают они долго и их жаль. По сути в отделе Вечной молодости тоже ищут бессмертия. Вечно молодой = не подверженный старению и умиранию. Но это не изящно, это работа в лоб, она не касается сложных материй или внутренней работой над собой. Поэтому Стругацкие с самого начала ставят на отделе крест: молодежи там нет, преемственности тоже, результатов — вы можете догадаться.

Итак, я кратко изложила аргументы в пользу того, что НИИЧАВО придерживается принципов философии русского космизма. Конечно, нельзя сказать, что Стругацкие были чистыми приверженцами философии русского космизма, нельзя также назвать ПНВС «энциклопедией русского космизма», ведь тема «доктрины отцов», братства и особо архаических (традиционных, как их называет Святогор), идей Фёдорова, математика Валериана Муравьева и поэтики Святогора не затрагивается в книге. И, тем не менее, очень многое указывает на значительное влияние космических мотивов на мировоззрение ученых, работающих в НИИЧАВО.

И что с того? Космизм — философия, появившаяся в конце XIX века, как космизм может быть актуализирован сегодня? На следующие рассуждения меня натолкнула книга Настасьи Хрущевой «Метамодерн в музыке и вокруг неё». Итак, сейчас время глобального Интернета, места, где в цифровой форме, в форме данных равны все: информация обо мне в интернете правомерно равна информации о Николае Фёдорове. Цифровые копии меня, вас, ваших знакомых и Фёдорова с огрехами (погрешность в количестве личной информации и научных трудов — разные соотношения) равны. По сути мёртвые «плывут» в одном потоке с живыми. Это равенство глобального интернета, который стал всеобщим Космосом. Холодный космос гиперссылок, устремленный вверх, поток информации в обществе, где каждый производит контента больше, чем потребляет (по Гройсу: все хотят быть художниками, никто не хочет быть зрителем), но поток информации, музыки может не интересовать, он захватывает, он погружает. Это общество художников после смерти автора, это общество потока, общество творчества по Святогору. Космисты не могли такого предвидеть, но их идеи преобразовались и получили новую жизнь с распространением Интернета. «Понедельник начинает в субботу» многие трактуют как «утопию», идеально научное сообщество. Я трактую сообщество ученых НИИЧАВО как общество, подобравшееся максимально близко к идеалам русских космистов (не считаем Выбегалло и прочих фриков, как их сейчас принято называть, от мира науки).

Итак, если идеи космистов преобразуются и модифицируются, актуализируются с наступлением эпохи глобального интернета, то интересно смотреть за развитием отношений в научном сообществе, размышлять о том, какой он, коллектив ученых в холодном космосе интернета.

Теплые тона ПНВС, конечно, не сразу ассоциируются со сталью космических кораблей, с вечной жизнью и экспериментами над людьми, тем интереснее находить эти мотивы в книге, ведь так труд Стругацких раскрывается по-иному: многограннее, тоньше, вариативнее. Как бы сказали в НИИЧАВО: тот, кто в силу наблюдательности способен оценить эти неочевидные моменты, обладает аристократичностью и изящностью мышления!


Источники:

1. «Русский космизм», антология, составитель Борис Гройс, 2015 год.

2. «Метамодерн в музыке и вокруг нее», Настасья Хрущева, 2020 год.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File