Жюли Реше. В покое нерушимом

Julie Reshe
19:27, 07 мая 2019🔥
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

из сборника «Михаэль Ханеке:кино
как катарсис» Москва, Опустошитель, 2019

Жюли Реше о том, почему не все так плохо с поколением, «искалеченным» массмедиа, и переоценке моральности эмпатии.


Фильм «Видео Бенни» начинается с кадров забоя свиньи на ферме — видео воспроизводит выстрел в череп свиньи, оно прокручивается несколько раз и повторяется в замедленном режиме. Бенни снова и снова просматривает то, что он снял. Бенни — подросток, он погружён в свои увлечения: просмотр фильмов ужасов и любительскую видеосъёмку.

Пока его родители в отъезде, Бенни приглашает к себе домой незнакомую девочку и убивает её выстрелами из того же украденного им пневматического пистолета, с помощью которого была убита свинья. После этого Бенни ведет себя как ни в чем не бывало — хладнокровно прячет труп, вытирает кровь, ест йогурт и отправляется на встречу с друзьями. Родители узнают об убийстве, увидев видео, которое Бенни сделал, когда убивал девочку.


Фильм был охарактеризован кинокритиками как предостерегающий об угрозе массмедиа. По общему мнению он «описывает разрушающие душу эффекты многоканального телевидения». Стандартные рецензии на фильм Ханеке возмущаются жутким поведением Бенни, причины которого предположительно кроются «в проблеме воспитания, деградации и саморазрушения личности на фоне общей глобализации, в замене истинного искусственным».

Со времени появления фильма Бенни стал нарицательным образом поколения подростков, сформировавшихся в мире, опосредованном экранами. Такие подростки с разрушенной душой — одна из разновидностей тех, кого в континентальной философии стали называть аутичными субъектами, то есть замкнутыми в себе, нелюдимыми и асоциальными.

Предполагается, что из–за увлечения видео и просмотра фильмов Бенни стал бесчувственным монстром. Дескать, телевидение и кино, позже видеоигры и интернет анестезируют, стирая грань между реальным насилием и убийством на экране, делая неокрепшую подростковую психику бесчувственной к страданиям других, что приравнивается к повышению уровня жестокости.

Кинокритиков и зрителей ужасает хладнокровность Бенни. За убийством девочки не следует привычной человеческой реакции, Бенни не взволнован, не проявляет признаков угрызений совести. Мы не способны узнать в нем себя — мы, существа человечные, моральные и духовные, так бы не смогли.

Замешательство и возмущение отсутствием человечности выражено в вопросе отца Бенни, пытающегося понять, зачем его сын совершил убийство, на что Бенни пожимая плечами отвечает: «Не знаю… Я хотел посмотреть, на что это похоже, возможно».

Не только «Видео Бенни», но и другие фильмы Ханеке в популярной интерпретации сводятся к морализаторской функции, вплетаясь в канву панического изобличения опасности массмедиа. Вероятно, такое видение фильмов Ханеке — условие терпимого отношения к его фильмам. Ведь если он не морализатор и его фильмы не призваны изобличить то, что общепризнано считать злом, он такой же анестезиолог, как и «обличаемые» им массмедиа. Ханеке способны толерировать только как морализатора.

Причем фильмы Ханеке часто вписывают в морализаторский дискурс против его воли. В своих интервью, в которых ему навязывают эту перспективу, он безуспешно пытается от нее уклониться, однако, к сожалению или к счастью для Ханеке, остается неуслышанным.

По мнению одного из интервьюеров, недавний фильм Ханеке «Хэппи-энд» продолжает тематику «Видео Бенни», а именно «раскрытие зловещего потенциала видеозаписи». В этот раз Ханеке занялся не менее зловещим интернетом и социальными сетями. Интервьюер вспоминает сцену из «Хэппи-энда», где один из героев говорит, что наблюдение страданий в реальной жизни более волнующее и травмирующее, чем на экранах. По этому поводу Ханеке задают ряд вопросов:

— Вы считаете, что нужно тратить меньше времени на просмотр фильмов и на YouTube?

 — Нет, я бы не сказал, что это так…

— Вы обеспокоены тем, что молодые люди, смотря на экраны, возможно, не знают, как найти линию (между реальностью и медиа-реальностью)?

— Не уверен в этом…

Как помним, эти ответы Ханеке магическим образом не помешали интервьюеру утверждать, что его фильмы призваны разоблачить зловещий потенциал массмедиа.

Поверхностным кинокритикам сложно смириться с тем, что фильмы Ханеке не несут ни воспитательной, ни морализаторской функции. Ханеке не изобличает своих героев, не оценивает их с позиции добра и зла. Стилю Ханеке свойственна сдержанность и эмоциональная отрешенность, он показывает, констатирует, фиксирует, ничего не при этом объясняя. Тем самым он ставит зрителя в крайне неудобное положение — не убирает сложность, а еще больше все усложняет. У Ханеке исследовательский подход, он не дает ответов, он скорее предлагает возможность зрителю сформулировать вопросы и не найти на них удобных и исчерпывающих ответов.

В своей эмоциональной отрешённости Ханеке совпадает с «изобличаемым» им аутистическим поколением, искалеченным массмедиа. Он так же неудобен в своей непонятности, как они. Морализаторская интерпретация, незамедлительно предлагающая объяснение и нравоучения, убивают Ханеке-режиссёра, ценность которого как раз в отсутствии морализаторства.

Ключевая проблема осуждения массмедиа в том, что оно не ставит себя под вопрос, то есть не рассматривает себя как проблему. Как и любое морализаторство, оно воспринимает себя как самоочевидное, не требующее саморефлексии. Ханеке сложно услышать, потому что эмоциональная реакция включается мгновенно, не оставляя пространства для мышления.

«Видео Бенни» вводит в заблуждение мгновенные эмоции, тем самым предоставляя шанс репроблематизации необдуманной эмоциональной реакции. Фильмы Ханеке помогают поставить под вопрос очевидное (правда, не всем).

Так, значительная часть сюжетной линии «Видео Бенни» не встраивается в противопоставление опосредованного экраном бездуховного мира и более духовного домедийного мира. Зрителю понятнее поведение родителей Бенни, которые искренне шокированы его поступком и тщетно взывают к его человечности. Тем не менее, преступление Бенни блекнет на фоне поведения его родителей.

Узнав о случившемся, они рассуждают о возможных последствиях и цинично взвешивают, какое решение будет оптимальным для сложившейся ситуации. Оптимальным решением оказалось скрыть убийство и разрезать тело девочки на достаточно маленькие кусочки, чтобы не засорить канализацию.

Ирония в том, что более «духовные» и эмпатичные родители (с которыми зритель по этой причине солидарен в своей шокированости бесчувственностью Бенни), по факту поступают циничнее и аморальнее, чем их сын. Тот, с кем ассоциировал себя зритель, оказался хуже того, против кого был направлен солидарный праведный гнев, wtf?

При этом в развязке фильма бесчеловечный Бенни добровольно во всём признается полиции, предоставив видеозапись того, как родители планировали скрыть убийство. Бенни также просит прощения (пусть даже оно выглядит как формальность), когда встречает в полицейском участке задержанных родителей.

В рамках традиционный морали как раз эмоционально отрешенный Бенни де-факто совершил моральный поступок. Что толку, что его родители проявляют моральное негодование, если при этом они скрывают преступление, расчленяют тело девочки и спускаю его в унитаз?

Как было сказано, считается, что спровоцированный массмедиа кризис морали выражается в росте дефицита эмпатии. Связка эмпатии и моральности (и, наоборот, бесчувственности и аморальности) кажется безусловной. Но так ли это?

Пол Блум, профессор психологии в Йельском университете, подвергает сомнению нашу интуитивную веру в безусловно моральный характер эмпатии. По его мнению, проблема как раз не в отсутствии эмпатии, а в ее избытке.

По утверждению Блума, общества, где больше эмпатии и где этические суждения базируются на чувстве сострадания, постепенно становятся все менее чувствительными к страданиям все большего числа людей. Эмпатия предполагает сужение перспективы, сосредоточение конкретно на тех, кто непосредственно вызывает чувство сострадания, и игнорирование остальных. По этой причине эмпатия «настолько предвзята, насколько это возможно».

Блум — сторонник беспристрастного мышления, он обосновывает ценность обдуманных стратегий межчеловеческих отношений, в разработке которых мы бы в первую очередь использовали наши головы, а не сердца.

Предвзятость эмпатии обусловлена тем, что люди склонны сопереживать в первую очередь себе подобным. Блум объясняет это на своем примере: «Я, скорее всего, стану сопереживать красивому белому парню, а не тому, кого я нахожу отталкивающим или пугающим. Я чувствую гораздо меньше эмпатии к людям, которые не относятся к моей культуре, отличаются от меня цветом кожи и говорят на другом языке. Это ужасный факт человеческой природы, и он действует на подсознательном уровне, но мы знаем, что это происходит». По этой же причине мы скорее станем эмоционально сопереживать привлекательной белой девочке, которая пропала без вести, чем тысяче голодающих детей, которые не выглядят как мы и не живут там, где мы.

«Видео Бенни» изобличает еще более масштабный уровень предвзятости эмпатии. Для зрителя очевидно, что убой свиньи — куда меньшее зло, чем убийство девочки. Одинаковая реакция на оба события — вопиющий признак бесчеловечности. Человеческая мораль требует отдавать преимущество представителям своего вида. Чтобы сострадать животному, мы наделяем его антропоморфными чертами, и наоборот, наделяем чертами бесчеловечности и животности тех, к кому не испытываем сострадания («Господа, вы звери!» — фраза Елены Соловей из фильма «Раба любви»). Никакого оправдания, помимо как «очевидности» этого принципа, не существует.

Блум заключает, что «переживать эмпатию может быть приятно, но эмпатия часто заставляет нас принимать глупые и неэтичные решения». Размышления о внутренней противоречивости моральности и эмпатии неприемлемы, потому что они мешают нам испытывать безосновательное удовольствие человечности.

Одна из ключевых сцен «Видео Бенни» — пение Бенни в церковном хоре. Критики окрестили ее символом лишения последней надежды на то, что в Бенни сохранились остатки духовности. Бенни воспевает бога, но он поет безучастно, мы видим, что Бенни отстраняется от процесса, потому что во время пения он собирает деньги для пирамидальной схемы.


Бенни, безучастно поющий о боге, — образ опустошенной оболочки человека, только внешне имитирующей человечность, символ эффекта массмедиа, превращающих нас в зомби (лишь внешне похожих на живых людей, но в действительности мертвых). В то же время, не совпадает ли этот образ с принципом работы моральности? Не оказывается ли моральность всегда лишенной самой себя и лишь имитирующей вменяемое ей содержание; удобной остановкой мышления до того, как разоблачится ее беспочвенность? Бенни — это образ моральности, которая перестала себя имитировать себя и поэтому исчезла.

Ханеке показывает нам Бенни, поющего мотет Баха:

Прочь, древний змий!
презрен будь, смерти зев!
я отметаю страх!
Беснуйся, мир! (кривляйся) и скачи!
А я стою и воспеваю
в покое нерушимом.

Морализаторство — это эмоциональный шум, заполняющий тишину и тем самым препятствующий мышлению, которое свершается только в устрашающей тишине смиренной обреченности.


Facebook — YouTube — Telegram — JulieReshe.com

Подпишитесь на нашу страницу в VK, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе событий, которые мы проводим.
Добавить в закладки

Автор

File