Create post
Society and Politics

Дмитрий Узланер. Конец религии? История теории секуляризации

Andrey Zheleznov 🔥

В издательстве Высшей школы экономики вышла книга российского социолога и религиоведа Дмитрия Узланера «Конец религии? История теории секуляризации», посвященная истории понятия секуляризации и его связи с идеей модернизации и однонаправленного исторического развития. Мы публикуем отрывок из раздела, посвященного последнему приключению этого понятия — осознанию отсутствия единой истории.

Теперь перейдем к рассмотрению идей второй группы авторов: эти авторы не пытаются защищать теорию, они признают ее все возрастающую неадекватность современным реалиям. В их работах заметен поиск того, что когда-нибудь в будущем может стать основанием новой теории секуляризации.

Одним из первых фактическое крушение теории признал Питер Бергер. В одном из своих интервью он однозначно заявил: «Я думаю, что написанное мной и большинством других социологов религии о секуляризации в 60-е годы было ошибочным. Нашей основной предпосылкой было убеждение, что секуляризация и современность связаны друг с другом. Чем больше модернизации, тем больше секуляризации. Эта теория не была безумной. Существовали факты, подтверждавшие ее. Но, как мне представляется, в своей основе она является ложной. Большая часть мира сегодня не является светской. Она очень даже религиозна».

Это признание нанесло теории мощнейший имиджевый удар. С тех пор сам Бергер не предпринимал сколько-нибудь значимых попыток теоретического осмысления секуляризации, ограничиваясь либо краткими обзорами, либо интервью. Его внимание переключилось на феномен плюрализма и на то, какое влияние на религию он оказывает.

После того как крушение теории было признано, теоретические усилия исследователей оказались направлены, во-первых, на осмысление того, есть ли в теории секуляризации хотя бы какие-то положения, которые можно было бы сохранить, а во-вторых, на поиски вероятной новой теории. В частности, Хосе Казанова предпринял усилия в каждом из этих двух направлений.

Прежде всего он пытается вывести дискуссию о секуляризации из тупика, в который ее завел спор о том, чей же опыт является исключением из правила — американский или европейский? Американские исследователи считали, что европейский, а европейские — что американский. Однако если сам принцип, согласно которому некое общество является образцом для всех других обществ, ошибочен, то дискуссия о правиле и исключении становится бессмысленной. По этой причине Казанова предлагает двигаться в сторону глобального подхода. В свете этого подхода как европейский, так и американский опыт оказывается и уникальным, и исключительным. Модернизация, начавшаяся на Западе, действительно приобретает глобальный размах, однако следствия, к которым она приводит, разнятся от культуры к культуре. Как поясняет Казанова, «все мировые религии сегодня переживают радикальные трансформации под влиянием процессов модернизации и глобализации подобно тому, как это было во времена европейской колониальной экспансии. Однако эти трансформации идут различными многообразными способами».

Ценности и институты, возникшие на Западе, постепенно распространяются по всему миру, однако каждая культура по-своему реагирует на эту судьбоносную встречу. По сути, речь идет о феномене «множественных современностей», о котором речь шла в одном из предыдущих разделов.

Если какое-то одно общество более уже нельзя считать образцовым, то тогда возникает вопрос: какое общество может быть названо современным (modern). Возможна ли незападная, несветская современность, или же определения современности (modernity) неизбежно тавтологичны в силу того, что светская дифференциация является тем, что собственно и определяет то или иное общество в качестве «современного» (modern)?

Сам Казанова склоняется к первой возможности. Далее социолог задается ключевым для теории секуляризации вопросом: если тезис о линейности развития и конечной конвергенции обществ отвержен, то какая может быть польза от теории, выстроенной на этом фундаменте?

Ядром европейской секуляризации оказывается секуляризм в смысле особой антирелигиозной идеологии, которая институционализирует себя как в структуре общества, так и в сознании людей

Например, Талал Асад категоричен в своем ответе на этот вопрос: никакой. Даже принцип структурной дифференциации больше не имеет смысл. Как пишет Асад, «если религия становится интегральной частью современной политики, то, значит, она уже не может быть безразлична к дискуссиям о том, какой именно должна быть экономика, какие научные проекты должны получать финансирование, какими должны быть стратегические цели государственной системы образования. Легитимное вторжение религии в эти дебаты приводит к появлению современных «гибридов»: принцип структурной дифференциации — в соответствии с которым религия, экономика, образование и наука локализованы в автономных социальных пространствах — уже более не имеет силы».

Казанова же не согласен с Асадом. Он по-прежнему считает тезис о секуляризации в смысле дифференциации полезным не только для анализа эволюции европейских обществ, но и для анализа исторической трансформации всех мировых религий в условиях современной структурной дифференциации.

Действительно, структурная дифференциация — отнюдь не редкое явление в современном мире. При анализе ее воздействия на религии и того, как религии реагируют в ответ, теория может оказаться вполне полезной. Например, с ее помощью можно будет описать, как, например, конфуцианство или даосизм будут реагировать на переконфигурирование социальной структуры. Однако такой анализ, по мнению Казановы, возможен лишь при полном понимании невозможности и далее рассматривать события, некогда произошедшие в одном уникальном историческом контексте, в качестве протипа для всех остальных контекстов. Все религиозные традиции оказываются так или иначе затронутыми повсеместным распространением современности западного типа (modernity). Однако ни о какой предзаданности хода развития событий и ни о каком предсказуемом итоге речи быть не может.

Рассматривает Казанова и другую проблему теории. Мы уже упоминали ее в связи со Стивом Брюсом. Релятивизация европейского опыта неизбежно ставит под сомнение механизм, с помощью которого традиционно объяснялась европейская секуляризация. если опыт европы уникален, то не является ли европейская секуляризация следствием не универсальных модернизационных процессов, но каких-то более уникальных черт европейской культуры? Как бы реагируя на этот очевидный вопрос, Казанова вместо традиционной отсылки к абстрактным процессам (рационализация, дифференциация, индустриализация, урбанизация и т.д.) предлагает взглянуть на секуляризацию как на процесс, вызываемый прежде всего культурными трансформациями.

Общая модель европейской секуляризации лучше всего объясняется в терминах Wirkungsgeschichte (истории воплощения) просвещенческой критики религии…То есть ядром европейской секуляризации оказывается секуляризм в смысле особой антирелигиозной идеологии, которая институционализирует себя как в структуре общества, так и в сознании людей. Это такое «самосбывающееся пророчество», когда сначала провозглашается неизбежность отмирания религии, а затем — в соответствии с этим предсказанием — происходит переустройство общества и человека. Выход на первый план секуляризма, т.е. мировоззренческого и идеологического фактора, представляет собой новый поворот проблемы, так как теория секуляризации стремилась всячески дистанцироваться от этого фактора, предпочитая обращать внимание на объективные социальные и экономические процессы. Секуляризм сегодня приковывает все большее внимание со стороны ученых.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author