Create post
Киберфеминизм

Беатрис Пресиадо. Манифест Контрасексуальности (2 часть)

Йожи Столет 🔥
+7

Пол как биополитическая технология

Поль Б. Пресьядо — философ, квир-феминист, профессор политической истории тела, гендерной теории и истории перформативных искусств в университете Париж-VIII Венсенн-Сен-Дени. Родилась в Испании как Беатрис Пресьядо, в 2014 году совершила трансгендерный переход и изменила имя на «Поль». Автор «Контрасексуального манифеста» (Manifiesto contrasexual) и книги «Testo Junkie: sex, drugs, and biopolitics in the pharmacopornographic era» (отрывок).

В работе «Контрасексуальный манифест» (Manifiesto contrasexual), опубликованной в 2000 году, Пресьядо предпринимает попытку определить контр-альтернативу гетеросексуальности через развитие новых форм сексуальности. Предлагаемое в «Манифесте» новое представление о сексуальности конструируется за счет децентрации сексуальных коннотаций, традиционно ассоциируемых с пенисом и вагиной, и помещения в центр сексуального поведения ануса и дилдо (причем быть или стать дилдо может любая часть тела). (ист.: wikipedia.org)

Первую часть можно прочесть здесь — https://syg.ma/@iozhi-stoliet/pol-b-priesiado-manifiest-kontrasieksualnosti

Перевод Елены Чернышовой

Редактура Лики Каревой и Йожи Столет

Так как текст манифеста был написан еще под именем Беатрис, то мы сохранили женский род в переводе.

Пол как орган и практика не является ни местом биологической необходимости, ни естественным инстинктом. Пол — это технология доминирования гетеросексуальности, которая урезает тело в эрогенных зонах основываясь на асимметричном распределении власти между гендерами (женский/мужской), сопоставляя определенные чувства и определенные органы, определенные ощущения и определенные анатомические реакции.

Человеческая природа является следствием социальной технологии, которая воспроизводит в телах, пространствах и дискурсах уравнение: природа = гетеросексуальность. Система гетеросексуального является аппаратом социального производства феминности и маскулинности, который функционирует посредством разделения и фрагментации тела: кадрирует (кромсает) органы и создает зоны с высокой сенсорной и двигательной интенсивностью (зрительные, тактильные, обонятельные…), которые после определяет как природные и анатомические центры половых различий.

Сексуальные роли и практики, которые приписываются женскому и мужскому гендеру в качестве естественных, являются произвольным набором правил, вписанных в органы и обеспечивающих материальную эксплуатацию одного пола другим [1]. Сексуальные различия есть гетероразделенность тела, в котором симметрия невозможна. Процесс создания сексуальных различий является технологической операцией редукции, которая включает в себя извлечение определенных частей целого тела и их изоляцию создания сексуальных означающих. Мужчины и женщины являются метонимическими конструкциями системы гетеросексуального производства и воспроизводства, узаконивающими представление о женщинах как о сексуальной рабочей силе и средстве размножения. Эта эксплуатация носит структурный характер, и сексуальные преимущества, которые гетеросексуальные мужчины и женщины извлекают из нее, делают необходимым сокращение эротической поверхности до сексуальных репродуктивных органов и возведение пениса в привилегированную позицию в качестве единственного механического центра производства полового влечения.

Контрасексуальность ставит перед собой задачу выявления ошибочно оставленных пробелов, сбоев структуры текста и укрепления возможности отклонений и смещений от системы гетероцентричности

Система пола-гендера является системой письма. Тело представляет собой социально сконструированный текст, органический архив истории человечества как истории сексуального производства-воспроизводства, в котором некоторые коды натурализованы, другие остаются не выражены, а третьи систематически исключаются или вычеркиваются. (Гетеро)сексуальность, далеко не спонтанно возникающая у каждого новорожденного тела, должна перезаписываться или переутверждаться посредством постоянных операций повторения и прочтения кодов (маскулинного и феминного), социально присваиваемых как естественные [2].

Контрасексуальность ставит перед собой задачу выявления ошибочно оставленных пробелов, сбоев структуры текста (интерсексуалы, гермафродиты, дрэг-королевы, бучихи, педики, лесбы, истерички, озабоченные или фригидные, гермафродайки…) и укрепления возможности отклонений и смещений от системы гетероцентричности.

Говоря о системе пола/гендера как о системе письма или тел как текстов, контрасексуальность не предлагает абстрактных политических интервенций, которые бы сводились к расширению вариативности языка. Те, кто со своей литературной башни из слоновой кости проповедуют использования косых черт в личных местоимениях (и/или), или ратуют за ликвидацию гендерных маркеров существительных и прилагательных, сводя текстуальность и письмо к их лингвистическим отходам, забывают о технологиях записи, которые сделали их возможными.

Задача состоит не в том, чтобы наградить определённую метку (женскую или нейтральную) привилегией ради отправления «позитивной дискриминации», и не в том, чтобы изобрести новое местоимение, которое бы избегало мужского доминирования и указывало бы на невинность производящегося высказывания; задача не в нахождении позиции, происходящей из нового, незапятнанного разума, позиции нулевой точки, из которой зарождается новый безупречный политический голос.

Нужно встряхнуть технологию письма пола и гендера, а также их институты. Речь не идет о замене одних терминов другими. И речь не об избавлении от маркеров пола или отсылок к гетеросексуальности — она о том, чтобы изменить позиции, с которых осуществляется высказывание. Деррида уже предвидел это в лекции о перформативах Остина… [3] Позднее Джудит Батлер использует это понятие перформативности применительно к речевым актам, в которых лесбы, педики и трансгендеры скручивают шею гегемонному языку, переприсваивая его перформативную силу. Батлер назовет «квир-перформативность» политической силой, выхватывающей цитаты из гомофобного оскорбительного контекста и смещающей гегемонные позиции, для которых подобные высказывания позволялись. Например, bollo бывшее оскорблением, произносившееся гетеросексуальными субъектами, чтобы отметить лесбиянок как «презренных», впоследствии стало протестным и продуктивным самоназванием группы «презренных тел», которая впервые возвращает себе слово и тем самым предъявляет собственную идентичность.

Сексуальная идентичность — это не инстинктивное выражение истины додискурсивной плоти, а эффект перезаписи гендерных практик в теле

Технологию социальной гетеронормативности (набор институтов как языковых, так и медицинских, бытовых, которые последовательно производят тела-мужчин и тела-женщин) можно охарактеризовать как машину онтологического производства, которая работает посредством перформативного указания на субъект в качестве сексуализированного тела. Разработки квир-теории, проводимые в течении 90-х годов Джудит Батлер и Ив Косовски Седжвик показали, что описательные выражения «это мальчик», «это девочка», произносящиеся в момент рождения (или даже во время ультразвуковой визуализации плода) являются лишь перформативными указаниями — более походящими на договорные выражения, использующиеся в таких социальных ритуалах, как, например, «да, я согласна» при заключении брака, чем на выражения описательные вроде как «у этого тела есть две руки, две ноги и хвост». Эти перформативы гендера являются частями языка, исторически заряженного властью определять тело как мужское или как женское, так же как и наказывать (санкционировать) органы, угрожающие единообразию и согласованности системы пол/гендер, вплоть до назначения хирургических процедур «сексуальной косметической пластики» (уменьшение клитора, увеличение размера пениса, производство силиконовой груди, гормональная феминизация лица и т. д.). Сексуальная идентичность — это не инстинктивное выражение истины додискурсивной плоти, а эффект перезаписи гендерных практик в теле [4].

Проблема так называемого конструктивистского феминизма в том, что он превращает тело-пол в бесформенную материю, в которую форма и смысл пола входят в зависимости от культуры и исторического момента.

Гендер — не только перформатив (т.е следствие культурных и языковых дискурсивных практик), как того бы хотелось Джудит Батлер. Гендер, в первую очередь — протез, что значит, что он дан только в материальности тела. Он является полностью сконструированным, но в то же время полностью органическим. Избавьтесь от ложных метафизических дихотомий между телом и душой, формой и материей. Пол похож на дилдо. Потому что оба осуществляют имитацию. Их плотская пластичность дестабилизирует различие между имитируемым и имитатором, между истиной и репрезентацией истины, между знаком и референтом, между природным и искусственно созданным, между половыми органами и сексуальными практиками. Гендер может оказаться сложной технологией, которая производит сексуализированные тела.

Именно этот механизм производства пола-протеза придает мужскому и женскому полу их сексуально-реально-естественный характер. Но, как и в случае любой другой машины, именно поломка лежит в основе работы машины гетеросексуальной. Поскольку то, что называют «настоящим мужчиной» или «настоящей женщиной», не существует, любая попытка приближения к ним несовершенна и должна быть перенатулизирована ради поддержания системы, а все случаи системной ошибки (гомосексуальность, бисексуальность, трансексуальность) должны работать как извращенное исключение, которое подтверждает природное правило.

Педик, дрэг квин, лесбиянка, la bollo, la camionera, томбой, буч, транс-мужчина, транс-женщина, ФтМ и МтФ трансгендеры являются «онтологическими шутками»

Так, гомосексуальная идентичность — это систематически повторяющаяся поломка, производимая машинерией гетеросексуальности механизмов и заклейменная как неестественная, ненормальная и унизительная, чтобы поддержать стабильность практик производства естественного. Этот налаженный механизм секс-протезирования появился относительно недавно и возникает одновременно с изобретением капиталистической машины и началом промышленного производства объекта. В 1868 году медико-правовые институты впервые определяют эту поломку как «неестественную», структурно угрожающую стабильности системы производства полов, противопоставляя извращение (которое в это время включает в себя все нерепродуктивные формы сексуальности — от фетишизма до лесбийства через оральный секс) гетеросексуальной норме. В течение последних двух веков гомосексуальная идентичность формировалась благодаря смещениям, нарушениям и перверсиям повторяющихся осей перформативного механизма, которые производят гетеросексуальную идентичность, и разоблачая сконструированный и протезный характер полов. Поскольку гетеросексуальность — это технология социального, а не естественного происхождения, возможно образовывать и пересобирать (изменять курс, мутировать, отклонять) свои практики производства сексуальной идентичности.

Педик, дрэг квин, лесбиянка, la bollo, la camionera, томбой, буч, транс-мужчина, транс-женщина [5], ФтМ и МтФ трансгендеры являются «онтологическими шутками» [6], органическими обманами, протезируемыми мутациями и крамольными декламациями лживого трансцендентального полового кода.

Именно в этом пространстве пародии и пластической трансформации возникают первые контрасексуальные практики как возможности радикального дрейфа от доминирующей системы пол/гендер: использование фаллоимитаторов, эротизация ануса и установление БДСМ (договорных) отношений — это уже целых три примера постчеловеческой мутации пола.

Половых органов как таковых не существует. Органы, которые мы полагаем естественно сексуальными, уже являются продуктом сложной технологии, которая заранее задает контекст, в котором органы приобретают свое значение (сексуальные отношения) и используются должным образом в соответствии с их «природой» (гетеросексуальные отношения). Сексуальные контексты устанавливаются путем разграничения пространственных и временных условностей. Архитектура — это политика. Это то, что организует и оценивает практики: публичные или приватные, институциональные или частные, социальные или интимные.

Мы снова возвращаемся к управлению пространством на уровне тела. Исключение определенных отношений между гендерами и полами, а также обозначение определенных частей тела как не-сексуальных (особенно ануса; как отмечали Делез и Гваттари: «Первый приватизированный, помещенный вне социального поля орган, — это анус…» [7]) — это основные операции закрепления в качестве естественных практик, которые признаются нами как сексуальные. Архитектура тела — это политика.

Работники ануса — это новые пролетарии возможной контрасексуальной революции

Практика фистинга (проникновение в анус кулаком), которая была известна систематическим развитием в рамках сообществ геев и лесбиянок с 70-х годов, должна рассматриваться как пример высокой контрсескуальной технологии. Работники ануса — это новые пролетарии возможной контрасексуальной революции.

Анус имеет три основные характеристики, которые ставят его в нестабильный центр работы контрасексуальной деконструкции. Первое: анус — это универсальный эрогенный центр, расположенный за пределами анатомических половых различий, где роли и регистры отображаются в качестве универсально-взаимных (кто не имеет ануса?). Второе: анус является областью первичной пассивности, центром производства азарта и удовольствия, которое не входит в перечень пунктов, предусмотренных для оргазма. Третье: анус представляет собой пространство технологической работы — завод по переработке контрасексуального постчеловеческого тела. Работа ануса не указывает на воспроизводство и не основывается на создании романтической связи. Создает преимущества, которые не могут быть измерены в рамках гетероцентричной экономики. Для ануса традиционная система репрезентации пола/гендера обосралась.

В восстановлении ануса в качестве контрасексуального центра удовольствия есть нечто общее с логикой дилдо: каждое место тела является не только потенциальной плоскостью, по которой можно перемещать дилдо, но также и дыркой-входом, точкой схода, центром разрядки, виртуальной осью действия-страсти.

Практики БДСМ, а также создание договорных отношений, которые регулируют роли подчинения и доминирования, сделали явными эротическую структуру власти, лежащую в основе того договора, который гетеросексуальность навязала как «естественный» порядок. Например, частое переосмысление в БДСМ роли женщины в семье, верной и покорной мужу, спровоцировано именно тем что традиционная роль «замужней женщины» предполагает крайнюю степень подчинения, порабощение полный рабочий день и на всю жизнь.

Пародируя натурализованные гендерные роли, контрасексуальное общество становится наследником практических знаний БДСМ-сообщества и заключает временный контрасексуальный доровор как предпочтительный для установления контрсексуальных отношений.

Примечания:

[1] Monique Wittig , «The Category of Sex», The Straight Mind, Boston, Beacon Press», 1982

[2] Judith Butler, Bodies that Matter. The Discursive Limits of Sex, Nueva York,

Routledge, 1993

[3] Jacques Derrida, «Signature événement contexte», Marges de la Philosophie, París, Minuit,1972, pp. 382-390

[4] Как это ни парадоксально, эта платформа является повторением и повтором, в то же самое время, местом компульсивного формирования гетеросексуальных субъекта и пространства, где все возможно подрывной происходит (Judith Butler, Gender Trouble, pp. 128-134)

[5] Термины «ФтМ» и «MтФ» — формулы самонаименования, происходящие из англосаксонских трансгендерных сообществ, называющих, соответственно, людей в гормональной и/или хирургический переходный период в сторону мужественности или женственности.

[6] Monique Wittig, «The Straight Mind»

[7] Gilles Deleuze y Félix Guattari, El anti-Edipo, capitalismo y es quizofrenia, raducción de Francisco Monge, Barcelona, Paidós, 1985, p. 148.




Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
+7

Author