radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Society and Politics

Галина Климова. Воображаемая страна реального социализма

Шанинка МВШСЭН 🔥

Кто приезжал из–за рубежа в СССР, и соответствовали ли их представления о Стране Советов тому, что можно было увидеть воочию? Эта лекция — часть курса Галины Климовой в рамках программы «История советской цивилизации».

Галина Климова — преподаватель программы «История советской цивилизации» МВШСЭН, Лауреат конкурса «Педагог года Москвы — 2013», историк европейской интеграции.

Галина Климова — преподаватель программы «История советской цивилизации» МВШСЭН, Лауреат конкурса «Педагог года Москвы — 2013», историк европейской интеграции.

С первых дней Февральской революции Россия оказалась в центре внимания всего мира. События, происходившие у нас, освещались почти повсеместно. Основным требованием масс был выход России из войны и, соответственно, из Антанты, поэтому Британию и Францию чрезвычайно интересовало то, как развивалась ситуация в нашей стране.

С лета 1917 количество иностранных журналистов неуклонно росло. Многие стремились в Петроград, чтобы почувствовать себя в гуще событий. В числе таких журналистов были Джон Рид и его жена Луиза Брайант, которые сочувствовали делу большевиков. Они были в России в 1917-1918 гг. и позже приезжали еще несколько раз. Джон Рид скончался в Москве в 1920 году от тифа в возрасте 32 лет.

На основании тех записей и статей, которые Рид сделал, будучи в России летом и осенью 1917, он опубликовал широко известную сегодня книгу «Десять дней, которые потрясли мир» (1919).

Луиза Брайант, сама будучи журналисткой, не отставала от мужа в количестве публикаций. Однако свою книгу о событиях в России она издала несколько позже. Она называлась «Шесть красных месяцев в России» (1923). Позже, уже после смерти Рида, она опубликовала еще одну книгу под названием «Зеркала Москвы». Эта работа — более завершенная версия ее взгляда на советскую действительность.

Эти публикации стали лишь первыми в значительном потоке воспоминаний, аналитических записок и романов-путешествий о советском государстве.

Большевистская революция расколола западное общественное мнение.

Многие, и прежде всего представители власти, опасались, что революционная зараза распространится за границы бывшей империи. Эти опасения находили отражения в прессе.

Иллюстрация из немецкого журнала (январь 1918 г.): троянский большевистский конь, который должен завезти революционную заразу в Германию. Тогда в Германии произошли забастовки и высказывались опасения, что это экспорт революции.

Иллюстрация из немецкого журнала (январь 1918 г.): троянский большевистский конь, который должен завезти революционную заразу в Германию. Тогда в Германии произошли забастовки и высказывались опасения, что это экспорт революции.

С другой стороны, были и совершенно иные образы и представления о будущем России. Для очень многих — по выражению французского физика Поля Ланжевена — это событие стало «первым воплощением надежд на всемирное освобождение». Многие сочувствующие и увлеченные идеями революции хотели приобщиться к истории.

Существует стереотип, что СССР всегда находился в неких непроницаемых политических границах. Но когда мы начинаем думать о каких-то событиях как НЭП, концессии, приезды крупных деятелей или факты культурных обменов, приходит осознание иллюзорности того вакуума, в котором как будто бы развивалась советская цивилизация. Масштабы диффузности политических границ, интеллектуального влияния и взаимовлияния недооцениваются. Особенно широкой публикой.

Безусловно, мы не можем говорить о миллионных потоках туристов, как это происходит сегодня. Однако в довоенный период количество приезжающих в Россию иностранцев было значительным. В первой половине 1920-х гг. сложно говорить даже о тысячах приезжих, но первая и даже вторая половина 1930-х годов ознаменовались десятками тысяч, а по некоторым данным — сотнями тысяч иностранцев, которые посетили Советский Союз.

Важно уточнить, что обобщенной статистики по всем типам иностранцев, посещавших СССР, нет. Есть лишь отдельные материалы, связанные с Интуристом и деятельностью ВОКС.

КАЛЕЙДОСКОП ИНОСТРАНЦЕВ

В целом весь поток иностранцев, приезжавших в Россию после 1917 г. можно условно разделить на несколько групп. В качестве критерия выделения мы можем использовать сферы общественной жизни, которые послужили основной причиной или каналом, благодаря которым те или иные иностранцы оказались в стране Советов.

Политические визиты

Разнообразные представители левых взглядов, не только коммунисты, устремились в Советскую Россию после Революции, Значимую роль в этом сыграл Коминтерн и его конгрессы, которые проводились в Москве и Петрограде с 1919 по 1924 гг.

Если в первом конгрессе 1919 года приняли участие 52 делегата от 35 партий и групп из 21 страны мира, то к 1924 году количество участников возросло практически в 10 раз — приехало 504 человека из 49 стран. В последующие годы количество участников почти не меняется, а вот количество стран возрастает. В конгрессе 1935 года в Москве принимали участие рекордные 65 стран.

Помимо коминтерновских встреч, значимым событием был Конгресс друзей Советского Союза 1927 года, приуроченный к 10-летию Октября. Во многом он был связан с инициированной правительством кампанией «Руки прочь от Советской России!».

Этот лозунг (Hands Off Russia!) появился намного раньше, еще в 1918 году, по инициативе английских рабочих. Но в 1927 г. он приобрел новую жизнь в связи с политическими конфликтами СССР и Британии вокруг Китайской революции и помощи, которую Советский Союз оказывал зарождающейся республике.

Британия была крайне недовольна своими перспективами в Китае. 23 февраля была выпущена нота Чемберлена с требованием прекращения помощи гоминьдановскому правительству. После этого, вслед за одноименной заметкой в «Правде», появилось выражение «Наш ответ Чемберлену».

В мае следует разрыв дипотношений между СССР и Британией. На этом фоне проходит конгресс Коминтерна, в котором приняли участие около тысячи человек.

Справа на фотографии Анри Барбюс, которого характеризовали как более красного, чем красный, и как большего сталиниста, чем Сталин. Но более примечателен его сосед слева, человек уже в возрасте — Гюстав Инар, один из ветеранов Парижской коммуны, который — вместе с группой других ветеранов — пожелал присоединиться к советскому проекту и жил в Советском Союзе с 1925-го года.

Справа на фотографии Анри Барбюс, которого характеризовали как более красного, чем красный, и как большего сталиниста, чем Сталин. Но более примечателен его сосед слева, человек уже в возрасте — Гюстав Инар, один из ветеранов Парижской коммуны, который — вместе с группой других ветеранов — пожелал присоединиться к советскому проекту и жил в Советском Союзе с 1925-го года.

Делегации рабочих и молодежи

Еще одним направлением, связанным с политическими визитами, были делегации рабочих и молодёжи. Они начали приезжать еще в начале 1920-х гг. Так, после встречи с английскими рабочими В.И. Ленин написал «Письмо к английским рабочим», опубликованное в «Правде» 1920 г. В нем он писал, что «знакомство ее с Советской Россией, несмотря на всю враждебность многих к советской системе и к диктатуре пролетариата, несмотря на громадную плененность их буржуазными предрассудками, неизбежно ускорит крах капитализма во всем мире». Ряд исследователей использует эту цитату как подтверждение идеи о том, что Советский Союз был чрезвычайно заинтересован в иностранцах не только в качестве специалистов, но и в качестве условных туристов.

Первой крупной рабочей делегацией, которая приехала в СССР, стала делегация представителей английских трейд-юнионов (1924 год). В следующем году в Советский Союз приехала группа из 58 немецких рабочих.

Известно, что, когда эти 58 рабочих вернулись в Германию, их приглашали на бесконечное количество встреч. Один из исследователей подсчитал, что в общей сложности они дали порядка 1 400 комментариев, ответов на вопросы, лекций и выступлений касательно их приезда в Советскую Россию. В конечном итоге им это надоело, и в 1926 г. они опубликовали небольшую брошюру «Впечатления 58 немецких рабочих от поездки в Советскую Россию”, разошедшуюся тиражом 100 тысяч экземпляров — огромный тираж для того времени.

Всего с 1924 по 1928 гг. СССР посетили 80 таких делегаций общей численностью около 2000 чел. Такие поездки организовывались достаточно часто вплоть до второй половины 1930-х гг. Некоторые из них получали продолжение в виде отчетов и воспоминаний.

На фотографии делегация совета женских трейд-юнионов, инициатор этой поездки — Мэри Квейл — сидит во втором ряду (в белой рубашке и с шарфом).

На фотографии делегация совета женских трейд-юнионов, инициатор этой поездки — Мэри Квейл — сидит во втором ряду (в белой рубашке и с шарфом).

Концессии

Самостоятельный поток иностранцев обеспечивали экономические проекты. Советское государство нуждалось в финансовых вливаниях, а иностранцы были чрезвычайно заинтересованы в отечественных ресурсах. Интересна история одной из НЭПовских концессий — это Автономная индустриальная концессия Кузбасса. АИК «Кузбасс» была колонией иностранных рабочих, созданной по инициативе советского правительства и группы левых активистов.

Всё началось с того, что Ленин, понимая трудовые и квалификационные потребности Советского Союза, пишет письмо американским рабочим. Пройдя полудетективную историю переправки, оно было опубликовано в США. Ответ последовал достаточно быстро — инициативная группа левых во главе с Себальдом Рутгерсом, Биллом Хейвудом и Гербертом Калвертом обратились к советскому правительству и предложили своеобразную экономическую автономию для поднятия Кузнецкого бассейна с помощью иностранных специалистов.

Проект просуществовал с 1921 по 1926 годы. Он развалился в 1927, во-первых, из–за свертывания НЭП в 1927, во-вторых, из–за личностного фактора — инженером, который руководил этой автономной колонией, был Рутгерс, а он оставил свой пост в 26-м году по состоянию здоровья.

Вместо Рутгерса АИК «Кузбасс» возглавляет русский инженер Коробкин. Новый начальник настроил против себя всю иностранную колонию, что привело к её постепенной ликвидации.

Это лишь один из примеров. Иностранные специалисты разного квалификационного уровня ценились в период массовой стройки. Большинство их них не были политически ангажированы, их привлекали рабочие места, возможность самореализации. Некоторые оставили воспоминания. Интерес представляют путевые записки Фреда Била «Proletarian Journey» и книга Эндрю Смита «I Was a Soviet Worker». одна из немногих с воспоминаниями непосредственно рабочего.

Туристы

В 1920-е годы туристов в Советском Союзе было мало. Однако задачи идеологического и экономического характера делали идею туризма в СССР очень привлекательной. Начнём с прагматических задач: Советский Союз нуждался в валюте, поэтому Советы разными способами пытались выудить валюту у приезжавших иностранцев. Но была и идеологическая составляющая. Не будет преувеличением сказать, что всё существование довоенной туристической индустрии было связано, прежде всего, именно с идеологической обработкой.

Советский Союз крайне нуждался в позитивном образе за рубежом и многое для этого делал.

Первая крупная группа туристов, по неуточненным данным, прибыла из США в Ленинград на пароходе «Кап — Полония» в 1926 году. По неуточненным данным, это была группа, случайно оказавшаяся в СССР. Они плыли в Скандинавию, у них сломался пароход и им быстро организовали турпоездку по Советской России — Петроград-Москва. Туристы остались очень довольны.

Советское правительство осознало, что спрос точно есть, поэтому в 1929 году появляется организация Интурист — вначале при большом государственном участии, потом полностью государственная. Нельзя сказать, что после этого количество иностранных туристов резко возросло, однако в 1932-м году в планах Интуриста стоит уже 80 000 туристов и 30 000 транзитных пассажиров.

Транзитные пассажиры — это, например, паломники из Китая, которым организовывали путешествия по Советской России, хотя их целью была совершенно не наша страна.

ТОРГСИН — магазин, который обслуживал только иностранцев и только за валюту. Или, если валюта была, — не только иностранцев. По этой причине дети-попрошайки и беспризорники, а их тогда было очень много, старались выменять мелочь у иностранцев, чтобы потом перепродать её заинтересованным лицам.

ТОРГСИН — магазин, который обслуживал только иностранцев и только за валюту. Или, если валюта была, — не только иностранцев. По этой причине дети-попрошайки и беспризорники, а их тогда было очень много, старались выменять мелочь у иностранцев, чтобы потом перепродать её заинтересованным лицам.

Мифологема, которая складывалась вокруг советского государства, манила иностранцев. Их интересовало имперское и дворцовое прошлое. Но их привлекало и настоящее, то, как устроен современный советский быт. Не меньше интересовало будущее, многие задавались вопросом, что же произойдёт с новым советским государством.

Люди искусства

В 1920-е гг. Советское государство было оплотом авангарда и не могло не привлекать художников, музыкантов, архитекторов и т.д. Среди них Альбер Марке, Рабиндранат Тагор, Франс Мазерель, Диего Ривера, Ле Корбюзье и многие другие творческие люди, искавшие в советском эксперименте оплот новой эстетики. Их мемуары и переписка представляют огромный интерес и в рамках проблемы взаимовлияния условного запада и советского государства. В 1927 году в Россию приезжал Диего Ривера, который спешно уехал из–за конфликта между Сталиным и Троцким. Это недолгое пребывание во многом вдохновило его известную работу «Человек на распутье».

Интересный пример — визит Франса Мазереля. Он тоже был коммунистом, который славился своими мрачными работами, критикующими буржуазно-капиталистический строй. В 1935 году его пригласили в Советскую Россию, где он написал свое полотно с мавзолеем Ленина. Нетрудно догадаться, что эта работа не понравилась советскому правительству. Мрачный образ Красной площади явно не вдохновляет на свершения индустриальных, идеологических и других подвигов.

_________________________________

Большинство деятелей культуры посетили Советский Союз по линии ВОКС, Всесоюзного общества культурной связи с заграницей.

Ольга Каменева (1883-1941)

Ольга Каменева (1883-1941)

ВОКС было создано в 1925-м году при содействии Луначарского, однако инициатором и вдохновителем этого проекта была Ольга Каменева — сестра Троцкого и жена Каменева.

Организация вела активную пропагандистскую деятельность, в том числе издательскую: они печатали информационный бюллетень и журнал «WOKS» на английском, французском и немецком языках.

К 1930 году издания ВОКСа можно было найти в 64 странах мира. В зарубежной деятельности ВОКСа принимало участие большое количество советских граждан, в том числе Владимир Маяковский, Сергей Прокофьев и Дмитрий Шостакович, Михаил Шолохов, Сергей Эйзенштейн. С западной стороны относительно активными сторонниками были Мария Кюри, Теодор Драйзер, Герберт Уэллс и другие.

Помимо ВОКСа к приезду иностранцев имели отношение и другие организации, например, Иностранная комиссия Союза писателей Советского Союза, существовал Отдел агитации и пропаганды Коминтерна, существовал Всесоюзный центральный совет (ВЦСПС) и его иностранные комитеты, действовало ОГПУ.

С лёгкой руки американского историка Ф. Баргхорна эта деятельность называется «культурной дипломатией». Про неё сегодня написано довольно много: есть работы Дэвида Фокса, И. Орлова или Л. Штерн.

______________________________

ВОСПОМИНАНИЯ

После таких путешествий остались сотни воспоминаний. Есть множество работ, написанных как публичными интеллектуалами и профессиональными журналистами, так и обычными туристами или экономическими мигрантами. Все они представляют интерес и сегодня. Их можно условно разделить на несколько групп. Первая — это комплиментарные высказывания, которых очень много. К ним можно отнести работу «Первая вернувшаяся» графини Ирины Скарятиной. Будучи дочерью белого офицера-эмигранта и уже будучи замужем за американцем, она приехала в Россию в 1931-м году.


Графиня Ирина Скарятина (1888-1862)

Графиня Ирина Скарятина (1888-1862)

Она достаточно тепло пишет о том, что видит в рамках советского государства, хотя и замечает большое количество сложностей, особенно бытовых. Абсолютно все иностранцы отмечают специфический, с их точки зрения, советский быт. Она пишет, что правительство и люди — большие молодцы, они стараются, у них есть надежда. Довольно любопытная риторика для человека с аристократическим бэкграундом.

Ещё одна группа — это крайне негативные отзывы. Это, например, работа «Москва без прикрас» Жозефа Дуйе, которая была опубликована в 1928 году, практически сразу после возвращения автора из России.

Его поездка сложилась не очень приятно. В частности, он был арестован по подозрению в антиправительственных действиях, но в итоге ему удалось каким-то образом освободиться. Затем он приезжает домой и пишет крайне негативный отзыв о Советском Союзе. Примечательно, что эта книга вдохновила Эрже на создание его «Тинтина в стране Советов» — единственного чёрно-белого комикса, нелюбимого художником.

Однако, было немало попыток взвешенного и даже научного подхода. Например, работа Марка Шадурна «СССР без страсти», опубликованная в 1931.

Как говорила Памела Трэверс, автор цикла о «Мэри Поппинс», которая тоже посетила Россию и оставила свои воспоминания в книге «Московская экскурсия»:

«Просто удивительно. Никто не может спокойно слышать даже упоминание о России. Все либо фанатично за, либо столь же фанатично против. Моя предстоящая поездка — либо шанс всей моей жизни, либо совершенное безрассудство». — Примерно с такими мыслями в Советский Союз и ехали иностранцы.

Весь этот массивный корпус литературы, и прежде всего работы западных интеллектуалов, позволяет нам понять не только, каким был Советский Союз для человека, приехавшего извне, но и то, каким политическим, социально-экономическим и моральным вызовом Советский Союз был для Запада, как этот «коллективный другой» повлиял на самосознание стран Запада в целом.

Джавахарлал Неру в своей книге «Советская Россия», опубликованной в 1927 году, написал: «Россия потому интересует нас, что она может помочь нам найти решение великих проблем, стоящих ныне перед миром». Речь шла не только о реализации их мечты о свободе, равенстве и братстве или некой коммунистической утопии — для противников этой идеологии опыт Советского Союза был лакмусовой бумажкой, проверкой того, насколько их собственный образ жизни соответствует тому образу идеального общества, к которому они стремятся. Советский Союз был вызовом для всех: для коммунистов, для социалистов, для либералов, для консерваторов и так далее.

Практически каждая из публикаций достаточно крупного автора о Советской России никогда не существовала как «вещь-в-себе», все они находились в своеобразном диалогическом пространстве. То есть корпус работ о путешествиях в СССР был плотно вплетен в общее интеллектуальное пространство Запада. Поэтому отбор персонажей, которые мы рассмотрим, во многом продиктован личным ощущением ведущегося между ними диалога.

ДИАЛОГИ

Бертран Рассел vs. Герберт Уэллс

Рассел и Уэллс в числе первых оказались в Советской России. Уэллс напрямую обращается к Расселу и в своей публикации «Россия во мгле» пишет: «Меня волновало также сообщение господина Бертрана Рассела о болезни Горького, но я с радостью убедился, что в этом отношении всё обстоит хорошо».

Рассел писал, что Горький умирает и вместе с ним умирает русская культура. Уэллс же, когда застал Горького, отметил, что Горький не умирает, а у него был кашель, и, видимо, русская культура тоже не умирала вместе с Горьким. Поэтому Герберт Уэллс предположил, что такое окончание своей публикации Рассел сделал во имя художественного образа.

Бертран Рассел — философ, один из величайших умов XX века; он позиционировал себя как социал-реформист, хотя очень многое сделал и для либерализма. В любом случае, одна из первых работ, которая принесла Расселу известность и позволила начать академическую карьеру, — это работа о германских социал-реформистах «Германская социал-демократия», поэтому он очень хорошо знал эту идеологию, прекрасно владел немецким, относительно долгое время провёл в Германии и разделял идеи, связанные с фабианским обществом.

Бертран Рассел в 1920-е

Бертран Рассел в 1920-е

Рассел приехал в Россию в 1920-м году в составе лейбористской делегации, и по возвращении в мае 1920-го года написал статью о Советской России в газете The Nation, а позже опубликовал книгу «Практика и теория большевизма».

В письме, обращенном к одной из знакомых Рассела, актрисе Колетте О’Нил, он предлагает ей отправиться в Россию и погрузиться в нереальный мир, что «стало бы настоящей перезагрузкой сознания». Однако он поехал туда не с О’Нил, а со второй супругой — Дорой Рассел. Рассел, судя по переписке и дневникам, воспринял Россию 1920-х довольно критично, в то время как Дора, напротив, была крайне увлечена коммунистическими идеями и способствовала смягчению суждений Рассела.

Первое, на что он обращает внимание Рассел: в той политике, которую ведут большевики, очень много «русского». Поэтому, с его точки зрения, отличить Уинстона Черчилля от Колчака значительно проще, чем Колчака от Ленина.

Рассел полагает, что причиной той разрухи, которую они застали в Москве или Петрограде, являются не большевики, а война — и в этом он сходится с Уэллсом (Уэллс напрямую обвиняет царизм, Рассел пишет, что виноваты все предыдущие события).

В статье Рассела видно, что он не в восторге от того политического аппарата и той государственно-политической системы, которая выстраивается в Советской России. Он пишет, что друзья России думают о диктатуре пролетариата как о новой форме представительного правительства, в которой только работающие мужчины и женщины имеют голоса, а избирательные права являются профессиональными. На самом деле, по мнению Рассела, когда русский коммунист говорит о диктатуре, он в буквальном смысле имеет в виду диктатуру и полагает, что речь должна идти не о диктатуре всего пролетариата, а о диктатуре только сознательной части пролетариата, то есть коммунистической партии. Пожалуй, на тот момент именно так всё уже и выглядело.

Герберт Уэллс был в России трижды: в 1914, 1920 и в 1934. Соответственно, это упоминания в «Опыте автобиографии», «Россия во мгле» и несколько глав во всё том же «Опыте автобиографии» (там он пишет о Сталине). В 1920 г. Уэллс путешествовал вместе со своим сыном, который владел русским. В отличие от Бертрана Рассела, который был частью делегации, Уэллс передвигался свободно и видел довольно много.

Больше всего Уэллса впечатлило, что при абсолютной разрухе практически везде можно было купить цветы; нельзя было купить еды, но можно было купить цветы, и, видимо, раз их продавали, их покупали.

Он приезжал по приглашению Горького, с которым переписывался много лет (как и Рассел).

На фото вместе с Горьким Мария Игнатьевна Закревская-Будберг, которая была возлюбленной Горького, а после эмиграции из Советской России — возлюбленной Уэллса. К тому же, она была шпионкой, о чём оба знали.

На фото вместе с Горьким Мария Игнатьевна Закревская-Будберг, которая была возлюбленной Горького, а после эмиграции из Советской России — возлюбленной Уэллса. К тому же, она была шпионкой, о чём оба знали.

Герберт Уэллс так же, как и Рассел, был частью фабианского общества. Он позиционировал себя как социал-реформиста и в книге «Россия во мгле» писал, что он не марксист, а коллективист.

Примечательно то, что если Рассел подходил к коммунистической идеологии, к текстам Маркса как к философскому произведению, то Уэллс фактически высмеивает Маркса, говорит, что с такой бородой невозможно не быть высокомерным болваном. Уэллсу кажется, что коммунистическая утопия не очень реалистична, но при этом он надеется, что какой-то ее социалистический вариант всё же осуществится.

Оба они высказывают разочарование по поводу советской реальности, но, пожалуй, у Рассела это разочарование значительно сильнее и артикулированнее. Но в самом конце он пишет о том, что считал себя коммунистом, когда поехал в Россию, но контакт с теми, кто не сомневается, в тысячу раз усилил его сомнения в отношении ситуации, и в отношении коммунизма. Рассел пишет о том, что, будучи коммунистом, он верит, что тот метод управления, который формируется в Советской России, построен на религии. Потом об этом же будут писать очень многие.

У Уэллса есть одна очень комплиментарная оценка — он пишет, что советское правительство, которое есть сейчас, при всех его минусах — это единственный шанс для России.

Он объясняет это тем, что ужасный царизм оставил Россию в разрухе, а все остальные политические силы оказались неспособны создать сколь либо четкую формулировку политического движения.

Последнее, в чем можно сравнить Рассела и Уэллса, — это их впечатление о Ленине. Оба отмечают простоту Ленина, логичность его рассуждений, но для Уэллса это очень открытый и живой человек, а Рассел пишет о высокомерии, которое, как ему показалось, проявил Ленин при встрече.

Рассел задал Ленину несколько не очень удобных вопросов, на которые, с его точки зрения, Ленин не смог ему ответить, в том числе, на вопрос о том, как они будут действовать с торговлей. В тот момент перспективы НЭПа уже обсуждались, и Рассел спрашивает, как правительство планирует строить коммунистическое бесклассовое безденежное общество, если оно собирается возвращать торговые операции. Ленин сказал, что это частичная жертва, а потом они всё вернут.

Теодор Драйзер vs. Альфред Барр

Вторая пара, на которую хотелось бы обратить внимание, — это американцы, приехавшие в СССР в 1927 году. Они не обладают столь выраженными идеологическими позициями, поэтому любопытно сравнить не столько их впечатления, сколько тот уровень влияния, который эти поездки оказали на американскую культуру. Первый человек — это Теодор Драйзер, довольно много публиковавшийся в Советском Союзе. Второй — Альфред Барр, первый директор МОМА, Нью-Йоркского музея современного искусства.

Теодор Драйзер был так называемым «розовым»: это коммунисты, которые предпочитают высказываться в левом духе, но при этом в комфортных для себя условиях. Это проявилось и в его воспоминаниях, в дневниках и в книге, которую он опубликовал в 1927 году. Книга называлась «Теодор Драйзер смотрит на Россию».

Драйзер в селе Сталино. В нем, согласно отчётам ВОКСа, он очень просил показать ему деревню, неухоженные дома, лучше с тараканами. Как вспоминали участники делегации, они очень старались найти такой дом, но им это не удалось.

Драйзер в селе Сталино. В нем, согласно отчётам ВОКСа, он очень просил показать ему деревню, неухоженные дома, лучше с тараканами. Как вспоминали участники делегации, они очень старались найти такой дом, но им это не удалось.

В дневнике Драйзера есть цитата:

«Разве можно заставить человека работать для других с таким же энтузиазмом, как он работает для себя? Раз нельзя, разумно ли запускать такой гигантский эксперимент, как построение коммунизма?»

Во всех своих дневниках и книгах он постоянно высказывает сомнения в перспективах коммунистического эксперимента — он кажется писателю крайне интересным и важным, но перспективы этого государства он считает неясными. Эти сомнения закончились для Драйзера так: в 1945 году, буквально за несколько месяцев до своей смерти, он вступил в Американскую коммунистическую партию. Вероятно, этому способствовала Вторая мировая война и та роль, которую Советский Союз в ней сыграл.

Драйзеру очень хотелось, чтобы ему понравилось в Советской России. Он считал себя коммунистом и ехал с надеждой. Он изначально говорит, что ему хочется, чтобы ему всё понравилось. Но всё же ему многое не нравилось, особенно быт. В какой-то день его везли в очень плохом вагоне, и он написал, что у этой страны нет будущего. На следующий день его поселили в более или менее приличную гостиницу и показали город, который ему приглянулся, и он написал в дневниках, что, пожалуй, у этой страны будущее всё-таки есть. И так на протяжении нескольких десятков страниц.

Возможно, это определяется не столько его характером или тем, что ВОКС называл «мелкобуржуазностью», сколько теми контрастами, с которыми он сталкивался в Советской России, теми проблемами, которые казались очевидными для строителей коммунизма, но казались неприемлемыми для писателя, прибывшего из достаточно комфортной жизни.

Альфред Барр приехал в 1927 году по собственной инициативе. ВОКС не был заинтересован в юном студенте, который занимается искусством, поэтому Барр вместе с другом и при помощи нескольких иностранцев, которые жили в Москве и в Петрограде, приезжает в Советскую Россию в надежде приобщиться к процветающему авангарду. Барр пишет, что не видит ничего кроме Малевича, который есть для него символом авангарда.

Альфред Барр

Альфред Барр

Барр оставил «Московские дневники», которые увидели свет только в 1978 году. Они интересны тем, что в них по часам описано всё его путешествие в Россию, начиная с поездки в поезде, того, что он ест и на каком языке разговаривает, и заканчивая историей о том, как после безуспешных поисков такси они поехали на трамвае.

Любопытно, что 24-летний студент Альфред Барр начинает скупать детские книжки. Эта коллекция стала основой одной из самых больших в мире коллекций детской советской литературы и находится сейчас в МОМА.

Барр сильно впечатлился опытом взаимодействия с советским авангардом, и это влияние можно проследить в той коллекции, которую он создал для МОМА.

Драйзер и Барр интересны тем, как они описывают абсолютно разные условия пребывания в Советской России: Драйзера поминутно отвлекали, как и всех важных гостей ВОКСа, а Барр путешествовал самостоятельно в относительно более стеснённых обстоятельствах. Самое примечательное здесь то, что ВОКС так много вложил в Драйзера, а результат от этого было достаточно ограниченным, а Барр, который путешествовал сам и не с политическими целями, оказал значительное влияние на культурный обмен.

Андре Жид vs. Лион Фейхтвангер

Андре Жид долгое время совсем не интересовался политическими вопросами, они начали занимать его лишь к началу 1930-х годов. Он стал своеобразным неофитом, активно выступавшим в поддержку советского государства. Жид очень надеялся увидеть в Советском Союзе воплощение своей коммунистической мечты, но не увидел. Это личное разочарование вылилось в негативный отзыв. Его отзыв местами похож на «Россию в 1839 году» де Кюстина. Тот же яркий лейтмотив — кортежи чиновников и перекрытия дорог.

Альфред Жид в России

Альфред Жид в России

Интересно, что Жид, который хотел увидеть только хорошее, увидел очень много плохого. Это можно отчасти объяснить его стремлением к объективности, с разочарованием, связанным с законодательством, в том числе в отношении гомосексуализма и абортов, которое Советский Союз принял буквально накануне его приезда.

Его критика в первом издании «Возвращения из Советского Союза» достаточно мягкая, однако она была воспринята апологетами Советского Союза крайне агрессивно. В ответ он написал еще более жесткие дополнения к «Возвращению», воспользовавшись документами, которые предоставили высланные коммунисты, в том числе Троцкий.

Леон Фейхтвангер, напротив, был вовлечен в социально-экономическую и политическую жизнь и написал свою работу «Москва 1937» не просто по инициативе ВОКСа, но и в качестве личного ответа Андре Жиду. Он пытался показать, что Советская Россия прекрасна, удивительна, что это страна будущего. Самым обсуждаемым в этой истории является то, что, будучи на процессах 1937 года, он пишет о своей убежденности в их кристальной прозрачности и честности.

Фейхтвангер на приеме у Сталина в Кремле. (газета «Правда» от 9 января 1937 г.)

Фейхтвангер на приеме у Сталина в Кремле. (газета «Правда» от 9 января 1937 г.)

Отчасти потому, что в родной Германии утвердился фашизм, Фейхтвангер хотел видеть Советский Союз оплотом будущего. Это сыграло с ним злую шутку впоследствии: когда он переехал в США, его проверяли все. ФБР бесконечное количество раз допрашивало его, обвиняя в связях с СССР.


ИТОГ

Советский Союз был своего рода вызовом, таким коллективным другим, как сегодня Китай для некоторых экономистов: кому там принадлежит собственность, и почему он так успешно развивается? Это будущее всего мира или временные явление для одной страны?

Во многом Советский Союз был экспериментом для всех, потому что в начале XX века в идеологии Запада происходят серьезные изменения: классический либерализм превращается в то, что сегодня называют социальным либерализмом — на смену законам Бевериджа приходят законы Дизраэли. Это либерализм, который отстаивал идею позитивной свободы и признавал возможность отчуждения частной собственности во имя общих целей.

Социализм на Западе раскололся. Революционное движение там присутствовало, но оно слабело на фоне активного роста социал-реформизма. Произошла идеологическая трансформация, например, консерватизм в странах первого эшелона ушёл на второй план — тори, которые были оплотом консерватизма, в начале XX века стали уже либералами.

В конечном счёте возникал вопрос: если Запад постепенно «левеет», то чем так плох Советский Союз? Может быть, наоборот, он может стать потенциальным партнёром.

В то же время та форма реализации, которая была выбрана в рамках советского эксперимента, пугала как сторонников социального либерализма, потому что они не хотели национализации, так и сторонников социал-реформизма, которые выступали против революции.

Изначальный всплеск интереса к советскому эксперименту продолжился в начале 1930-х, что во многом было связано с реакцией на Великую депрессию — она немного спала, и люди, которые застали крах своей экономической системы, имели три условные альтернативы, о которых писал Э. Хобсбаум: у них был «Новый курс» Рузвельта и неокейнсианство, которое в конечном итоге победит на Западе; был национал-социализм, предложенный Третьим рейхом; и был советский эксперимент. Поскольку модель Рузвельта была не очень понятна, национал-социализм многих пугал, образ левого стал модным, о чём писал один из посетивших СССР журналистов: «Сегодня быть левым модно. Это очень идёт к красному галстуку и бороде Бернарда Шоу».

В восприятии многих людей советский эксперимент был единственной надеждой на выживание мира.

После Второй мировой войны Советский Союз тоже принимал значительное количество иностранцев, и многие из них продолжали оставлять воспоминания, подтверждением чему являются, например, фотографии Джона Стейнбека — американского писателя, которого ВОКС привёз в Россию в 1947 году. Или визит моделей Dior, которые в 1959 приехали в Москву. Были и визиты Элизабет Тейлор в 1961, Жана Маре в 1963 и знаменитого карикатуриста Бидструпа. Так Советский Союз способствовал переосмыслению ценностей на Западе.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author