Create post
Накаи Хидэо. Музей иллюзий

Интермедия. Кровать Чиппендейл, или же о Дружбе в стиле Рококо

Анна Слащёва 

Уже более десяти лет прошло с тех пор, как Сирасака Сабуро изучал дизайн мебели в нью-йоркском “Купер Юнион”, однако со времени возвращения в Японию желания открыть магазин у него не возникло. Вследствие своеобразного артистического темперамента ли, но современные мебельные тренды его не волновали, и он затворился в мастерской в Каминогэ, где создавал изящные и элегантные произведения искусства, совершенно не заботясь ни о чем ином.

Главным объектом интереса Сирасака, его Библией была книга 1754 года Gentleman and Cabinet-maker’s — продукт эпохи чиппендейла и шинуазри. Сделанная еще в Америке по мотивам этой книги кровать была разобрана, перевезена в Японию и стояла, словно алтарь, в глубине мастерской. Он бы не отдал кровать никому и ни за какие деньги. Для Сирасака она была даже важней, чем его молодая жена.

Изделия Сирасака отличались по вкусу от мебели Хида — немногие клиенты терпеливо ждали когда будет завершен даже самый простой стул — обязательно из красного канадского дерева, с обивкой из гусиного пуха и обтяжкой из китайского атласа — на красиво изогнутых ножках в виде кошачьих лапок — и в ту пору терпение проявлял Орихара Кохэй. Он выразил желание, чтобы выстроенный осенью особняк в Симода был весь обставлен мебелью, сделанной Сирасака. Обстановка была уже в целом готова, кроме невысокого комода, но он не злился и при малейшем поводе заводил машину и ехал в Сэтагая. Говорили, что недавно, когда Сирасака был в командировке, Орихара приезжал туда, чтобы поухаживать за его женой.

По всеобщему мнению, жена Сирасака, которую звали Мио, была красавицей и походила на кошку. Ходила она совершенно бесшумно и говорила мало. Большие глаза блестели, словно драгоценные камни, и когда она намеренно носила китайское платье, то ее талия невольно привлекала внимание. Мужчине средних лет она казалась очаровательной и напоминала в китайском платье то ли похищенную циркачами девочку, то ли цветочницу-проститутку, то ли один из соблазнительных цветков ночного Шанхая. Всем друзьям была известна дурная привычка Орихара класть глаз на чужое, и они считали, что лучше бы тот не преувеличивал силу денег.

Невозмутимый Сирасака не выказывал ни малейших следов ревности. Он, видимо, верил, что Орихара — не только богатый патрон, но и непревзойденный знаток искусства, обсуждал малейшие детали обстановки, от обоев до цвета ковра, будто надеясь превратить особняк в Симода в музей имени себя, и, когда Орихара приезжал в гости, постоянно задерживал его бесконечными историями о стажировке в Италии. Мио, надев подходящие сатиновые тапочки и склонив голову, разливала чай.

Ближе к Рождеству, когда сад у мастерской уже давно завял, и деревья стояли тихо, Орихаре позвонили и сказали, что нужный шкафчик — низкий, с резной полкой и одним ящиком — уже почти готов, так что можно приходить.

 — Да, простите, я решил немного перекрасить стены. В мастерской грязновато.

Сирасака проводил Орихару в мастерскую, которая вся была покрыта виниловой пленкой. Только сегодня над кроватью, его гордостью, был снят купол, и она тоже была замотана в пластик. Видимо, из–за покраски отопление было включено на полную, и в комнате было душно.

-- А чем вы сегодня занимались? — Орихара переодел тапочки, уселся на стул в стиле Мин и тревожно огляделся. — А жена ваша?

-- Пошла в мастерскую. Ручки для шкафчика никак не получаются. Скоро вернется. Налить чаю?

-- Нет, я сам.

Как всегда, когда Мио не было, Орихара пошел налить горячей воды из чайника. Сирасака с улыбкой, которая появлялась, когда он говорил о работе, заговорил о разных веселых планах.

 — Я сказал, что все уже почти готово, но я на самом деле опять задержался, потому что решил сделать небольшой рождественский подарок, отдельно сделать зеркало…

 — Зеркало? — удивленно воскликнул Орихара. — Правда, неужели? Я хотел у вас на самом деле его попросить, но мне было неловко, что я отнял столько вашего времени. Поэтому я и не говорил об этом.

 — Нет, что вы. Как вы бы ни думали, но комната без зеркала выглядела бы не совсем приглядно, а вы же, скажем так, любитель чистого рококо.

Глядя на то, как добродушно улыбается Сирасака, Орихара подумал, какой он простодушный. Он же художник, и я плачу ему деньги — само собой, с чего бы ему быть недобрым. Взгляд Орихара остановился на чашке в руках Сирасака, из которой шел пар. Орихара еще не дотрагивался до своего чая, и когда он подошел к кухоньке в мастерской, то почувствовал свежий запах медицинских трав.

 — Что это вы такое пьете?

 — Это? — Сирасака стеснительно улыбнулся.

 — Настой. Лютиковые травы настаивают час на пару, сливают воду, добавляют мед и варят пять минут.

 — И от чего помогает?

Вместо ответа Сирасака покраснел и внезапно показал левую ладонь:

 — Афродизиак. Для этого.

 — Ну, если вы стесняетесь…

Поставив кружку на стол, Сирасака вытер рот и сказал:

 — От сидячей работы я немного обессилел. А Мио еще молодая и в расцвете сил… Какая жалость.

 — И как, помогает? — Спросил Орихара, сглотнув слюну.

 — Помогает, конечно, так помогает, что не знаешь, что и делать.

 — Угу.

Увидев, как Орихара смотрит на оставшееся в чашке, Сирахара невольно рассмеялся и сказал:

 — Хотите? Еще осталось немного.

 — Да, налейте-ка в чашку.

Раз уж он пьет этот отвар и потом хватает Мио за бока, значит, у меня явно будет сил побольше. А может, если я его не выпью, то не смогу подобраться к Мио…

 — Очень уж сладкий!

Вернувшись с кухни и с опаской попробовав налитый из чайника кипящий отвар, Орихара решил, что он напоминает китайские лекарства, и выпил все конца.

 — Звучит иронично, но я не знаю, что и делать…

Сирасака, молча глядя, как Орихара облизывал губы, снова стеснительно улыбнулся:

 — Думаю, Мио еле терпит слабосильного мужа, еще и занятого работой. Если бы ты смог ее веселить время от времени, без иронии, я был бы тебе благодарен…

Орихара не мог не рассмеяться над репликой Сирасака, который оставался все так же невозмутим, но что-то не получилось. Его охватил страх, будто тело стало неметь.

 — Во рту пересохло, да? Ничего страшного, это в первый раз у всех бывает.

Сирасака почему-то поднялся и запер дверь. Орихаре казалось, будто это все происходит где-то очень далеко. Тоже думал о Мио, хм, — фигура Сирасака вдруг приобрела гибкость, то приближаясь, то отдаляясь…

 — Вставать нельзя! — воскликнул Сирасака. Он будто дрожал. Во рту страшно пересохло, и Орихара без остановки облизывал губы.

 — Уши еще в порядке? На самом деле среди этих настоек из лютиковых растений есть и яд, аконит. Одна ошибка в дозировке — и конец, но я обошелся чем-то еще… Ты понимаешь, я пил вовсе не китайское лекарство, а под медовым отваром было кое-что другое… — сказал Сирасака.

Орихара подумал, что Сирасака отравился и бредит, но смысл его слов был совсем другой.

 — Я угостил тебя плодами беладонны. Знаешь это растение? Atropa belladonna. Цветы богини смерти. Ты же любишь чистое рококо.

Слова Сирасака медленно доходили до ушей Орихары:

 — Настоящей беладонны, впрочем, мне раздобыть не удалось. Пришлось обойтись японской бешеницей, с тем же количеством яда. Ее так называют, потому что тот, кто ее выпьет, немного побесится перед смертью. “Сойдет с ума и будет видеть чертей”, написано в старых книгах, посмотрим, что будет с тобой.

Сирасака глубоко вздохнул.

-- Должен сказать тебе, я и не думал предлагать тебе Мио. Мне, впрочем, все равно, что делает моя жена. Но моя кровать, мое божественное ложе… Я не могу простить, когда кто-то ее оскверняет.

Сирасака театральным жестом указал на кровать в стиле чиппендейл, и уже изрядно вялый Орихара понял, что его так разозлило. На коже выступили пятна, зрачки расширились, и он закружился как безумный по мастерской, выплевывая кровь. Напоследок в нем даже проснулась благодарность к Сирасака, который дружелюбно закрыл все пленкой, чтобы его кровать осталась незапятнанной.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author