Create post
Posle.Media

Быть антифа: о судьбе антифашистского активизма

syg.ma team 

Развязав войну в Украине под предлогом «денацификации», Российское государство сегодня претендует на очередную монополию — монополию на антифашизм. Однако на постсоветском пространстве все это время существовало низовое и антиавторитарное антифашистское движение. Каким было это движение и чему антивоенные активисты могут у него научиться?

Публикуем подборку высказываний по мотивам дискуссии по антифашизму, которая состоялась в июне 2022 года в рамках антивоенной конференции СО/ДЕЙСТВИЕ: об антифашистском движении в России, Украине и США, а также о правом повороте, в условиях которого оказались его участники.

Английская версия текста/English version of the text

Независимый исследователь:

С начала войны мечты о падении российского политического режима, которые прежде лелеяли многие активные граждане, стало разделять все большее количество людей. Я прочитал немало постов на эту тему, написанных в соцсетях и телеграм-каналах начиная с 24 февраля. Прогнозы на будущее, однако, можно свести к двум сценариям — позитивному и негативному.

Негативный сценарий таков, что режим сохраняется, репрессии усиливаются, происходит поступательная «фашизация» страны, которая превращается в откровенную военную диктатуру. Позитивный исход событий предполагает тот или иной вариант крушения системы (например, в результате «дворцового переворота» или массовых протестов), после которого страна должна пойти по пути либерализации. В общем и целом я разделяю позитивный сценарий и считаю, что впереди нас ожидает радикальное изменение всей существующей системы власти. Но, на мой взгляд, существует еще и третий вариант развития событий. Чтобы описать его, предлагаю обратиться к цифрам.

Многие согласятся, что при всех издержках и обстоятельствах самый успешный оппозиционный политик в современной России — Алексей Навальный. Сейчас на его телеграм-канал подписано более 270 тыс. человек, а средний охват одного поста — около 188 тыс. просмотров. Это достаточно большие цифры, учитывая, что Навальный сейчас в тюрьме и его посты выходят редко. Теперь посмотрим на ультраправый лагерь — например, возьмем телеграм-канал Игоря Стрелкова, который, по собственному признанию, немало сделал для того, чтобы гражданский конфликт на юго-востоке Украины перерос в настоящую войну. На него подписано более 410 тыс. человек, а средний охват поста — 349 тыс. просмотров. Таким образом, показатели его популярности в два раза выше, чем у Навального.

Основной рост подписчиков у Стрелкова произошел во время войны, по поводу которой он занимает особую позицию: саму войну он поддерживает, но, в отличие от других провоенных блоггеров, критикует то, как именно она ведется. Люди, интересующиеся подобного рода критикой, скорее всего, принадлежат либо к военным, либо к силовикам, либо симпатизируют тем или другим. Можно даже предположить, что такие люди имеют доступ к оружию и располагают опытом организованного насилия. И как мы видим, в России эти люди есть.

Мне кажется, что активистам правого спектра уделяется слишком мало внимания по сравнению с прочими представителями оппозиции. Похоже, что их воспринимают как простое продолжение существующего режима. Я считаю, что это ошибка. Да, они действительно тесно взаимодействуют с государством, но в то же время у этих людей имеется своя политическая программа и они преследуют свои цели. Достаточно прочесть весенний программный пост Стрелкова «Как и чем нам обустроить Украину», чтобы понять образ мысли и планы тех, кого сегодня можно с некоторой долей условности отнести к правым. Стрелков, по сути, сочинил классический фашистский памфлет, построенный на представлении об обществе как об органическом существе, которому пытаются навредить инородные элементы — либеральные элиты. Он называет их культуру «культурой бактерий». Особое внимание [в этом памфлете] Стрелков уделяет тем, кого он называет «этническими либералами» — известным персонажам еврейских фамилий из культурной и политической элиты. Задача патриотов, по мнению Стрелкова, очистить государственный организм от этих паразитов, и война дает прекрасную возможность это сделать. По Стрелкову, победа в войне не только позволит стереть с лица земли Украину и украинский народ, превратив его в народ русский, но и остановит распад «Исторической России».

Теперь давайте вообразим революционный сценарий: внезапно падает правительственный самолет (или происходит любой другой несчастный случай), вертикаль лишается своей верхушки, начинаются политические протесты и бурление на верхах. Я сильно сомневаюсь, что какой-нибудь Стрелков будет спокойно наблюдать за последующей либерализацией режима. Куда более вероятно, что ультраправый лагерь воспользуется этой ситуацией и своей аудиторией, чтобы захватить власть и навязать свою политическую программу. В этом и состоит, по моему мнению, третий вариант развития событий. Иными словами, я считаю, что нам необходимо учитывать возможность не только либеральной, но и консервативной революции. В этой связи нужно заранее продумывать стратегии и намечать какие-то тактические союзы с силами, которые, возможно, нам не слишком приятны. Мне кажется, что перед лицом военной хунты только широкий фронт может позволить повернуть ход событий в другую сторону.

Дмитрий Окрест, журналист, редактор книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»:

Чтобы лучше понять, что из опыта антифашистов России может пригодиться современному антивоенному движению, стоит припомнить историю антифа. Анархист и антифашист Алексей «Сократ» Сутуга погиб 1 сентября 2020 года. Он был участником палаточных экологических лагерей и уличных войн с ультраправыми. После того как несколько антифашистов было убито, этот человек стал охранять панк-концерты и митинги. Он дважды отсидел по политическим делам. Одновременно работал на стройке, играл в театре и готовил книгу о своем тюремном опыте. Та же книга, редактором которой я выступил («Быть скинхедом») — это попытка, полагаясь на воспоминания соратников Сократа, сохранить память о нем и одновременно рассказать об антифашистском движении в России, показав, каким на самом деле было время, которое сейчас называют «сытыми нулевыми».

Антифашизм начала нулевых объединял людей из разных субкультур (чаще всего из панк- или хардкор-сцены), политических движений (прежде всего, анархистов) и различных национальных культур. После революций в Грузии и Украине российская власть сделала ставку на правых: их стали рассматривать как возможное оружие в борьбе с оппозицией. В итоге конец нулевых стал кровавым: полтора десятка убитых антифашистов, драки стенка на стенку, «белые вагоны» (когда в вагоне метро искали людей, которых можно было назвать «нерусскими» и избить). Были и заминированные клубы, и стрельба из окон машин. При этом немало лидеров футбольных группировок находились под защитой государства — так им удавалось избежать уголовного наказания за драки. Сначала антифашисты работали над самозащитой, потом перешли к активной самозащите. На тот момент все стали заниматься спортом — это был способ выживания. В столичных лесопарках были аншлаги на тренировках по ножевому бою и боксу.

Безусловно, убийства и репрессии подорвали антифашистское движение. К концу десятых годов активисты стали дрейфовать в сторону медиа и НКО, IT и производства мерча, приготовления веганской еды и крафтового пива. У прежних антифашистов и анархистов появились семьи и свои дела. К тому же в определенные моменты перед ними вставал выбор: после Химкинского дела — субкультура или активизм, после Болотного дела — тюрьма или эмиграция, после Майдана — встать над схваткой или предпочесть одну из сторон. Кроме того, начались драки друг с другом, идеологическое фарисейство, конфликты со случайными прохожими, внутренние срачи, наркотический угар — и всему этому сопутствовала вера в то, что старые подвиги спишут все.

Тогда старые проблемы, возможно, не потеряли актуальность, но привычные решения сулили все большую опасность. Сейчас многие из тогдашних активистов находятся в эмиграции, в тюрьме, а кого-то из них уже нет в живых. Некоторые повзрослели и отошли от дел. В войне между нацистами и антифашистами, националистами и анархистами, победило государство.

Кроме того, из–за развития систем слежки и анализа интернет-трафика почти все практики организации антифашистского сопротивления, которые когда-то имели место, сегодня невозможны. Тем не менее в последние годы в заголовках новостей все еще можно прочитать о новых ячейках национал-социалистического подполья, их нападениях на ЛГБТК+ и мигрантов, драках с антифа. Именно поэтому мне сегодня хотелось вернуться к этой теме.

«Насилие — бесконечная клоака, которая заворачивает всех в эту воронку», — говорит один из героев книги. Когда мы начали беседовать с соратниками Сутуги, стало ясно, как сложно многим вспоминать тот период. Кто-то пытался вытеснить воспоминания о задержаниях, драках, убийствах друзей — многие ведь так и не решились на разговор для книги. Но насилие помогло в какой-то момент сохранить этим людям самих себя. Как вспоминают ветераны движения, насилие это точно не то, чем стоит заниматься, но надо быть готовым к тому, что за прекрасными дискуссиями и дебатами может последовать нечто иное. Уличная политика так или иначе вернется в Россию, и к этому тоже нужно быть готовым.

Вера, антифашистка:

Расскажу немного об антифашистском движении в Украине. Я часто ездила в Киев еще до того, как перебралась туда окончательно в 2014 году, и все время чувствовала тамошнюю свободу: можно было свободно высказать свое мнение, спорить, в итоге кому-то что-то донести. Вместе с тем там всегда происходили нападения нацистов. До начала Майдана антифа-активисты России, Беларуси и Украины имели сравнительно общий взгляд на то, о чем стоит говорить и как действовать. Разные объединения тесно сотрудничали друг с другом, проводились совместные акции футбольных фанатов киевского «Арсенала» и минского «Партизана» — и те, и другие были известны своей антифашистской позицией.

Ситуация стала меняться с началом Революцii гiдностi, аннексией Крыма и АТО. Внутри страны произошел раскол: многие анархисты присоединились к революции, а затем, взяв в руки оружие, участвовали в АТО в рядах добровольческих батальонов. Но были и те, кто с ними не соглашался: они называли революцию «правой», а участие в АТО — пособничеством государству. При этом на время Майдана и активных военных действий на востоке страны с правыми было установлено перемирие, хотя отдельные нападения на тех, кто высказывал преимущественно анархо-коммунистические взгляды, продолжались. В России существовала немногочисленная часть антифашистов, поддерживающих отделение самопровозглашенных ДНР и ЛНР, аннексию Крыма, и называвших все это «правом народа на самоопределение».

Я считаю, что происходящее с начала 2014 по февраль 2022 года применительно к украинским активистам нельзя называть «поворотом направо». Россия на тот момент была куда страшнее правых: крымские репрессии (из анархистов от них пострадали Александр Кольченко и Евгений Каракашев) сразу дали понять, что гражданские и политические права на полуострове испарились. Поэтому в борьбе за свободу против диктатуры и террора, которые РФ устраивала на оккупированных территориях, цели анархистов совпадали с целями украинского государства и украинских националистов. Сейчас существует несколько отрядов территориальной обороны, в которых можно обнаружить либертарных активистов, в АТО участвовали представители ЛГБТК+ сообщества, на Прайде в 2019 году была даже колонна ветеранов.

Интересный пример левого поворота — «Автономний Опip»: созданная в 2009 организация крайне правых взглядов, члены которой поначалу называли себя фашистами, национал-социалистами и расистами. К 2013 году организация поменяла повестку на национал-анархическую и стала проводить совместные акции с другими анархистами (участвовать в кампаниях по поддержке политзаключенных в Беларуси, выступать против застроек, за освобождение Кольченко и Сенцова и т.д.). Феминистки из этой организации стали первыми женщинами, которые поехали защищать Украину с оружием в руках. Они принимали участие в проекте «Невидимый батальон», который освещал проблемы женщин в АТО, и добились законодательно закрепленного права занимать определенные должности в армии, а также участвовать в боевых действиях не являясь при этом кадровыми военными ВСУ.

Брайан Джигантино, историк, один из авторов журнала Jacobin:

Я родом из Калифорнии, но много времени провел на постсоветском пространстве. Если говорить о ситуации в США, то тамошнее антифашистское движение обладает рядом специфических характеристик: оно возникло не только в ходе борьбы с капитализмом, но в контексте истории борьбы с расизмом и на фоне противостояния белому национализму. В 1960-70 годы оно примыкало к «Новым левым», которые противостояли одновременно структурному фашизму, расизму и капитализму, угнетающему бедных, афроамериканцев, иммигрантов, ЛГБТК+. Можно сказать, что антифа-активизм стал способом самозащиты дискриминируемых сообществ: женщин, транс, квир людей, иммигрантов и т.д. Внутри движения все эти люди — все мы — обретаем солидарность друг с другом.

В 2015-2017 годы я участвовал в антифа-движении в Северной Калифорнии, когда на улицах росло количество представителей альт-райт и белых супрематистов, убивающих людей. Тогда американские либералы говорили, что их [альт-райт] стоит игнорировать, потому что радикальные действия против них якобы только принесут еще большие проблемы и снизят общественную поддержку прогрессистов. Из–за этого сначала они отказывались выходить с нами на протесты против фашистов. И только когда они осознали существование реальной угрозы — когда Хизер Хейер была убита во время митинга против правых, марширующих в Шарлотсвилле — они все–таки вышли на улицы. Либералы даже здесь далеко не всегда готовы выступать соратниками левых — и не готовы к активным действиям.

***

Текст был впервые опубликован на сайте posle.media

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author