«Авиатор» Евгения Водолазкина

Владимир Панкратов
10:51, 28 апреля 2016785


Авиатор. Евгений Водолазкин. Редакция Елены Шубиной. 2016

Авиатор. Евгений Водолазкин. Редакция Елены Шубиной. 2016

Неизвестно, как будет читаться «Авиатор» через пять или десять лет, но сейчас, когда мы каждый день «вспоминаем» прошлое (репрессии, к примеру) и хотим понять, зачем был весь этот ужас, а иногда даже серьезно спорим по поводу его оценки (ну то есть хоть чем-то оправдать или безоговорочно осудить), эта книга-ларчик вроде бы, на первый взгляд, просто открывается — и действует отрезвляюще. Причем не потому, что автор относится к режиму как-то однозначно (скажем, главный герой, побывавший на Соловках, ни в какую не хочет ругать власть и говорит, что без вины не сажают; самое интересное — в конце романа оказывается, что у него были причины так говорить).

Книга отрезвляет, показывая, что «вспоминаем» мы вообще не то. И показывается это, опять же, без всяких потайных ходов. По фантастическому допущению автора герой, вроде бы как закончивший существование в 1930-х, очутился в 1999-м и, свидетель таких интересных событий, начинает всех удивлять своими «странными» воспоминаниями. Огненно-желтые листья слетают на пожарных, едущих тушить пожар. Гниды щелкают, когда их прижимаешь ногтем. Старьевщик на улице кричит. Лошадь цокает копытами. Самовар закипает…

Репортеры спрашивают героя о дне Революции, а ему, например, вспоминается совсем другой, на его взгляд не менее важный день, когда в ярко освещенной зале стояла елка, окруженная хороводом. Несовпадение «колоколен», с которых на события века глядит новый человек и современник этих самых событий, ярче всего, пожалуй, проявляется в сцене, когда герой рассказывает своему лечащему врачу о работе в лагере в сорокаградусный мороз, без теплой одежды, обуви и еды. Доктор не понимает, «как в таких условиях можно было остаться живым», а герой, правда, про себя, отвечает: «Так ведь и не оставались».

С другой стороны, попадание в будущее меняет позицию героя относительно самых разных жизненных вопросов. Осмотревшись и поняв, что в 99-м про его время никто ничего не помнит (большие события не в счет), он начинает записывать все мало-мальские воспоминания для своей дочери, чтобы она, когда вырастет, хоть что-то знала и помнила. Вспоминая лагерь и тамошнего начальника, он вдруг понимает, что до сих пор ненавидеть этих канувших в лету людей значит признавать, что они стали частью нас, живых. Наконец, он с ужасом замечает, что в лагере ему было больно, зато он не боялся умереть — а сейчас боится.

Поэтому «Авиатор», конечно же, и слава богу, не про режим и не про лагеря. Просто на их фоне «разность памяти» особенно заметна. Если же отпрянуть от контекста — и нынешнего, и того, в котором жил когда-то герой, — останется книга о памяти вообще и о самой возможности разнородной, меняющейся памяти. О памяти, которая и хранит прошлое и становится пропуском в будущее. О памяти как смыслообразующей для человека вещи, вокруг которой собираются все остальные камешки его жизни. О памяти, которая, лучше любой идеологии, обобщает опыт и стремления какого-либо общества. О памяти, которая, в конце концов, воплощается в конкретных людях. С этой точки зрения роман гораздо шире, сложнее, многослойнее. (К слову о слоях, нельзя не заметить, что эти самые слои — введение новых персонажей, их странные загадки, разбросанные по всему роману, неожиданные повороты истории — расставлены в тексте прямо-таки с машинной аккуратностью, что, впрочем, совсем не делает роман механическим.)

Несмотря на совсем небольшой объем, «Авиатор» умудряется вмещать как раз настолько много неоднозначных вопросов к читателю, он как раз настолько многогранен, что один из главных советов по отношению к нему — прочесть и через какое-то время взяться перечитывать.

Добавить в закладки

Автор

File