"Language has been invented; translation can be achieved; musical and mathematical notations exist; men compose and paint. And now psycho-analysis attempts to elucidate the barriers and links that hinder or promote the relationships that require a capacity for communication. Nevertheless, the success of psycho-analysis lies so far not so much in bringing communication nearer, as in showing unmistakably the feebleness of our methods of communication even in the communication of disagreement. But this does not touch a yet graver issue, namely the problem of communication with our successors, for it would appear on the surface that if we cannot communicate with our contemporaries, we are even less likely to be able to communicate with our successors. If this communication cannot be made, the future development of analysis is imperilled and the successful discoveries made so far could be lost to the world. That this can happen is evidenced in the fate of the heliocentric theories of Aristarchus which seemed to be so clearly propounded that there could be no reason for their disappearance. As surprising and as inexplicable is the apparent disappearance of the meaning of a whole culture when the Bulgar state was captured by the Grand Duke of Moscow in 143l."

Понаписал я чепухи. Чепуха эта не стоит и одного варварского моего слова. О каком бессознательном, о какой такой онтологии и эпистемологии хотел я писать? Бесцельное, беспробудное шатание — вот что это. Заплатки не то на дырках бессознательных штанов, не то гандон, натянутый на рвущий реальность фаллос. И там, и тут — вне-конкретное, анти-абстрактное. «Единство многообразного» — как же. Ошмётки 160 девочек — вот что это. Только о кусочках, об ошмётках, об осколках, о минных полях и о сердце, стук которого прекратится во время тренировки по боксу. Вот о чём.

Психическая диспепсия — то, что нам осталось. Неврозы, психозы и пограничные состояния, структуры, системы — всё это слишком хорошо звучит, поэтому не имеет никакого отношения к тому, что происходит на самом деле. А вот что происходит:

"Description 1 (Il.l). Let us consider the following episode taken from the analysis of a psychotic patient. The patient, who is used to lying on the couch, looks apprehensively and cautiously about him, finally seating himself precariously on the very edge of the couch. His survey is perfunctory, as if confirming some preconception; his expression changes to one of dejection. After some minutes he has become established in his posture; he does not move, he does not talk, he is no longer apparently even anxious just dejected. I draw his attention to his behaviour and to my presence, of which he seems to be only vaguely aware, by saying, "You are not lying down today". He replies, looking at the couch, "There is blood everywhere". His tone implies distaste, and his reply carries the suggestion that it is the presence of blood every where that makes him unwilling to lie down.

Хотим мы этого или нет, теперь мы всем миром сидим на кушетке — спасибо, належались, аж спины ломит, — присаживаемся на самый её край, на горизонт. Всё самое страшное, любопытное, интересное, подлое, навязчивое происходит не в бессознательном, а на его краю. Только путешествие на край ночи, там, где должен был начаться сон, только оно даёт наконец понять: «Здесь повсюду кровь», сну не бывать. Кровь, исторгаемая глазами, ноздрями, ушами и задницей. Эта кровь имеет зловонный запах от контакта с психическим содержимым — его ни с чем не перепутать. Это не запах «милых» фрейдовских сновидений, а смрад непереваренных рваных кусков, подаваемых без остановки. О какой коммуникации в таком вареве может идти речь? Провал коммуникации происходит не на уровне её потенциальной возможности или невозможности. Он происходит тогда, когда мы обеими руками держимся за свои рты, животы и жопы, чтобы их не разорвало. А что вы прикажете делать, когда тревога — о, эта вездесущая тревога — переполняет все клетки, их ретикулум и вакуоли?

Здравый смысл, доктор Бион, здравый смысл работает, когда нет угрозы основным системам функционирования. Когда перед вами, капитан Бион, растекается психика бойца в кровавой луже оторванных конечностей, не здравым смыслом мы руководствуемся. Мы видим кровь, да, все мы видим, но мы отрицаем её наличие, чтобы продолжать переваривать. Verneinung, а не Common Sense позволяют, если не вылечить (это было бы слишком громко), то на время устранить наши собственные симптомы. Нет, я не виноват в том, что Ирма болеет. Нет, мы не начинали боевых действий. Нет, все твои конечности на месте. Нет, мы вернёмся домой. Нет, я не лягу на кушетку. Нет, мне сегодня не снились сновидения. Нет, я целокупный, я цельный, я единый.

Возможность отрицать, возможность отодвинуть от себя хрючево, пойло, ошмётки и отбросы, выливаемые в корыто вездесущей мобильной связи, — вот чего мы лишены. Последние веерные отключения интернета в мире показали, что мы находимся в избытке, а не в недостатке коммуникации. Механизмы психической диспепсии оказываются самодостаточными даже на уровне национальных внутренних сетей. Нам становится не по себе, что живот вдруг резко перестал вздуваться глобально, и мы с «радостью» начинаем переключаться и тревожиться локально. Здесь повсюду связь — ударение ставим, пожалуйста, на слово «повсюду». Здесь повсюду кровь — ударение ставим, пожалуйста, на слово «повсюду».