Donate

Немножко о моде на худобу.

Idiot Venerabilis31/07/18 19:422.9K🔥

Эстетизация болезненности и худобы через христианские мотивы в искусстве.

В теоретических изысканиях оправдание красоты всегда искали в ее связи со внутренней красотой и добродетелью, тогда как оправдание болезни уже в древнейших религиозных формах объясняли как наказание за нарушение и попирание законов природы или богов. Человек заболевает, уродуется и травмируется не случайно, а потому что были нарушены какие-то правила и законы. Уже в древности красоту оправдывали через добродетель, типичный пример — калокагатия (греч. прекрасный и добрый) — древнегреческая идея, которая совмещала и сочетала в себе как внешнее совершенство, так и внутреннее.

Недуг как выражение добродетели имеет корни в искусстве средневековья.

Непосредственно ли воспринимается прекрасное или это дело вкуса, но несомненно то, что образы прекрасного или безобразного передавались посредством искусств.

Как корни эстетизации болезни уходят в христианскую тему в искусстве — легко продемонстрировать через северное возрождение, которое было реалистичнее, чем итальянские работы, склоняющиеся к более идеалистическому толкованию христианских сюжетов.

Так, М. Герман отмечает, что «в корневой системе немецкого изобразительного искусства изысканная до болезненности эстетизация некрасивого, уродливого или того, что кажется таковым, существовала издревле» [1]

Художники так часто изображали истерзанное тело Христа — фактически обычный труп, что это не могло не стать желаемым.

Страдание в христианстве рассматривается положительно, будь то истязание или же просто болезнь. В библии подробно описываются мучения самых разных персонажей, центральным же истязанием являются страдания Христа, но текстуальное описание нуждалось в визуальном воплощении, что отчасти восполнилось в иконографии. Отчасти — потому что иконы были узкоспециализированными фетишами, в действительности же визуализация страданий получила распространение на полотнах художников возрождения.

Андреа Мантенья. Мёртвый Христос. ок. 1475–1478
Андреа Мантенья. Мёртвый Христос. ок. 1475–1478

Художники так часто изображали истерзанное тело Христа — фактически обычный труп, что это не могло не стать желаемым. Техника живописцев развивалась, и они научились подробно изображать детали, которые сопутствуют страданию и смерти. Во многом эти натуралистичные изображения мертвого Христа (Христа во гробу) повлияли на смещение внимания от одежды к телу, возвращаясь, пусть и в совсем ином виде, к античному телесному культу.

Тело должно быть праведным, в представлении средневекового художника — худым и истощенным.

В искусстве возрождения изувеченное и бездыханное тело впервые становится объектом внимания и перестает быть априорно безобразным.

Ганс Гольбейн Младший. Мёртвый Христос в гробу. 1521—1522
Ганс Гольбейн Младший. Мёртвый Христос в гробу. 1521—1522

Тело — первое, что бросается в глаза, а поэтому, с точки зрения христианства средних веков, оно должно быть праведным, а в представлении средневекового художника — худым и истощенным. Так доказывалось отречение от бренных земных благ. Болезненное тело было если не модой, то добродетелью. Если провести ревизию через современность, то легко заметить истоки культа женской худобы именно в средневековой живописи, но с одной оговоркой: сегодня худое тело означает успех и принятие «мирских» идеалов, что является противоположностью средневекового культа худобы, обусловленной отречением от мирского.

Насколько сильно влияние религиозных сюжетов в искусстве северного возрождения в перспективе, можно наблюдать в искусстве 19-20-ых веков, когда процесс девальвации прекрасного и усиление значения безобразного и в эстетике и искусстве происходит с новой силой в творчестве романтиков, символистов и модернистов и даже становится предпочтительным: начиная с Бодлера и его «Цветов зла», эстетизация болезни или уродства используется в искусстве повсеместно, как прием который должен выделить что-то и привлечь внимание, вытягивая реципиента из суетливой рутины.

Следующий большой шаг в эстетизации уродства получил развитие в экспрессионизме. «Экспрессионисты Германии начала 20-го века снова возрождают интерес к северной готике, а точнее к её сверхнатурализму: «болезни, война, голод, человеческий хаос, безобразие мегаполиса, рабочие и труженики, проститутки, маньяки, солдаты и инвалиды… Такова иконография раннего экспрессионизма». [2]

Автопортрет. Эгон Шиле. 1910
Автопортрет. Эгон Шиле. 1910

В ходе художественных практик XX в., следуя сюжетам северного возрождения, безобразное становится синонимом истинного, действительного (реально существующего), потому что оно не подверглось семиотической обработке находящегося в кругу собственных представлений сознания и является нам в первозданном виде.

В то время как в античность тело было объектом эстетики, а в средние века объектом религиозной аскезы, процесс, который происходил с эпохи возрождения до 21-го века, можно охарактеризовать как включение тела в сферу моды: сегодня, говоря о теле, его формах, здоровье, красоте и его изъянах, мы неизбежно попадаем лишь в дискурс моды, а не эстетики.

Стандарт красоты — «героинового шика»: худая, бледная девушка с синяками под глазами, сигаретой во рту и ярко красными губами, равнодушно смотрящая на окружающих.

Современная культура имеет самые разнообразные средства выражения модных течений, но инсталлироваться они должны лишь в соответствующую основу — худое тело или, выражаясь точнее, в «правильное тело». [3]

«Например стандарт красоты — “героинового шика»: худая, бледная девушка с синяками под глазами, сигаретой во рту и ярко красными губами, равнодушно смотрящая на окружающих, мир, декорации. В 1990-х годах наркотики стали элементом массовой культуры, а не увлечением маргинальных слоёв. Конечно, все «побочные эффекты” от наркотической зависимости вычленялись из модного образа. Образ героиновой крастоки — завуалированный образ трупа, смерти». [4]

Было время, когда женщины умышленно голодали, чтобы через какое-то время у них появлялись круги под глазами — верный признак духовности, напротив, физическая здоровая красота действительно могла восприниматься тогда как признак религиозной безнравственности.

Кейт Мосс. Фото Марио Сорренти. Calvin Klein’s Obsession 1993 (образец героинового шика).
Кейт Мосс. Фото Марио Сорренти. Calvin Klein’s Obsession 1993 (образец героинового шика).
“Taste of arsenic” THE FACE October 1996 photographed by Sean Ellis styled by Isabella
“Taste of arsenic” THE FACE October 1996 photographed by Sean Ellis styled by Isabella

Также во второй половине 20-го века получает массовое распространение татуировка, а также возрождается модификация тела через пирсинг и шрамирование — это ничто иное как факт демонстрации добровольного истязания. Такие же тенденции ранее характерны для христианства с его пренебрежением к человеческому телу и физическим страданиям, которые рассматривались положительно в качестве добродетели.

Женские фигуры, следуя канонам моды и красоты в 20-ом веке, не должны быть физически «полноценными» и причина этого индивидуализирована, потому что женщине уже совсем не обязательно быть матерью, содержать дом и воспитывать детей. [5]

Если худоба средневековой интерпретации — отречение от земного и объект духовного, то худоба последующих эпохах, особенно в конце 20-го века, — объект плотского сексуального желания, знак красоты, здоровья и практически единственный социально приемлемый облик женщины. Признание иных образцов красоты попадает сегодня в категорию — «индивидуальность», которая зачастую представляется как нечто положительное и проявление воли личности против навязчивого и дурного мнения «масс».

Смысл безобразного в моде: я безобразен не потому что безобразен, а потому что сделал себя таковым нарочно.

Сегодня волевое решение голодать лишено религиозного аспекта, но сущность его остается таким же: это именно личное решение, а не вынужденная ситуация.

Сегодня в этом и заключается смысл безобразного в моде: я безобразен не потому что безобразен, а потому что сделал себя таковым нарочно, с оговоркой лишь на то, что в средние века худоба и истощенность говорило о внутренней красоте, духовной. Современное безобразное в моде — нарочитость, ничем не отличающееся от вполне приемлемых попыток цифровой обработки с целью коррекции в лучшую сторону. [6]

Безобразное присутствует как неоформленное, неузаконенное, неосвоенное бытие. И в таком понимании безобразное освобождается от диктата прекрасного, существуя самодостаточно, не стремясь к преобразованию и упорядочению. [7]

«Из постоянно возвращающегося возникает то антитетическое “другое», без которого искусства вообще не существовало бы, если исходить из понятия искусства как такового; воспринимаемое в процессе отрицания, это «другое” подтачивает с целью исправления жизнеутверждающие позиции одухотворяющего искусства, представляющего собой антитезис прекрасному, антитезисом которого оно являлось. В истории искусства диалектика безобразного поглощает и категорию прекрасного». [8]


Список литературы.

[1] Швец Т.П. Концепт безобразного в литературе и искусстве экспрессионизма: к постановке темы //Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология. Востоковедение. Журналистика. — 2008. — №. 4-2. — С. 85-90.

[2] Там же.

[3] Сохань И.В. Производство женской телесности в современном массовом обществе: культ худобы и тирания стройности //Женщина в российском обществе. — 2014. — №. 2 (71).

[4] Саввина О.В. Стандарты женской красоты: естественное и культурное //Человек и культура. — 2017. — №. 1. — С. 24-34.

[5] Featherstone М. The Body in Consumer Culture // Theory, Culture and Society. 1982. V. 1. P. 26.

[6] Вайнштейн О. Б. Everybody lies: фотошоп, мода и тело //Теория моды: одежда, тело, культура. — 2017. — №. 43. — С. 201-234.

[7] Шипицына А.А. Безобразное как основа комического //Вестник Русской христианской гуманитарной академии. — 2012. — Т. 13. — №. 3.

[8] Адорно Т.В. Эстетическая теория. — Республика, 2001.








Author

Нина Новицкая
Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About