Грэм Харман. Объектно-ориентированная онтология

Издательство Ad Marginem
23:33, 22 марта 2021🔥
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

Книга Грэма Хармана (род. 1968), одной из ключевых фигур в движении «спекулятивного реализма», представляет собой попытку целостного и последовательного изложения его собственного учения, «объектно-ориентированной онтологии». Что такое мир объектов, независимых от человеческого присутствия в мире? Почему искусство жизненно необходимо для занятий философией? Как объекты помогают понять то, что происходит в мире общества и политики? Мы публикуем главу, в которой Харман показывает, почему наука не может создать теорию всего, и описывает четыре ложных предположения, которые лежат в основе подобных условных концепций.

Книга будет представлена издательством Ad Marginem на ярмарке non/fiction, которая пройдет c 24 по 28 марта 2021 года в Москве. Среди событий, организованных издательством, — презентация книги Лео Стайнберга об искусстве XX века и дискуссия о популярности автофикшн и других гибридных жанров.

Image

Почему наука не может создать теорию всего

Давайте, однако, оставим в стороне все эти возражения и предположим, что теория струн каким-то образом сможет их преодолеть. Представьте себе, что в конце концов появляются веские доводы предпочесть один вариант теории струн другим и кто-то даже выдумывает блестящую экспериментальную схему, подтверждающую истинность теории. В этом случае наша вымышленная ученая Брауни не только могла бы с полным основанием назвать теорию струн «наилучшим вариантом», поскольку последняя была бы теперь чем-то бо´льшим, чем просто еще одним решением среди прочих. Теория струн стала бы наукой из учебников, повсеместно изучаемой студентами в качестве главного факта нашего мира, как, например, Эйнштейнова теория гравитации или периодическая таблица химических элементов. Я утверждаю, что даже при таком оптимальном сценарии максимального научного триумфа теория струн все равно не была бы «теорией всего». Чтобы понять причину этого, давайте рассмотрим то, что я считаю четырьмя ложными предположениями, лежащими в основе утверждения Брауни о том, что область применимости теории струн безгранична.

Первое Ложное Предположение: всё существующее должно быть материальным. Успешная теория струн могла бы свести воедино все, что мы знаем о строении и поведении физической материи. Но это делает ее «теорией всего» только при условии, что все является материальным. Конечно, многие так не считают. Религия в Европе сейчас гораздо слабее, чем раньше, хотя она по-прежнему весьма влиятельна в Соединенных Штатах и еще очень сильна в некоторых других частях света. Среди приверженцев всех религий вера в нематериальных богов и души носит почти повсеместный характер. Множество других людей по всему миру, в том числе и определенное число нерелигиозных, все еще верит в существование призраков и духов.

К примеру, в большинстве старинных городов западного мира одним из столпов туриндустрии является предложение «туров с призраками», состоящих из посещения мест неотомщенных убийств и пыток, где посетителям рассказывают истории о случившихся в этих местах ужасающих происшествиях, чья предполагаемая причина кажется сверхъестественной. Почти в каждой стране целый ряд зданий имеет репутацию домов с привидениями. В Америке сразу вспоминается отель «Скирвин Хилтон» в Оклахома-Сити. Многие игроки Национальной баскетбольной ассоциации сообщали о проведенных там незабываемых ночах ужаса [18]. В более утонченных кругах мы обнаруживаем юнгианскую психологию, утверждающую существование бессознательных имматериальных архетипов, общих всем человеческим существам [19]. Согласно гипотезе, наша типичная физик Брауни должна будет отбросить все подобные идеи как ненаучный хлам.

«Теория всего», будет утверждать Брауни, означает не теорию всей той чуши, которую доверчивые люди считают реальной, а только теорию того, что рациональные и научно мыслящие люди знают в качестве реального: физической материальной вселенной. Те, кто верит в религии, призраков или архетипы Юнга, теперь просто отвергнут Брауни как ограниченную и недалекую или даже как обреченную на попадание в ад грешницу, и на фоне этих взаимных обвинений обеим сторонам больше нечего будет обсуждать. Так часто происходит в интеллектуальной жизни, и, возможно, это не всегда плохо, когда люди стремятся собраться в схожие по своему мировоззрению группы, где могут свободно выражать свои взгляды, находясь среди союзников, а не отбиваясь от толп противников. Несмотря на то, что меня, например, юнгианская психология не особо убеждает, время от времени я читаю Юнга и нахожу, что он помогает работе моего воображения. И, разумеется, мне бы не хотелось жить в мире, где юнгианские общества были бы ликвидированы «Полицией Рациональности» или же деморализованы публичными насмешками. Опираясь на свой опыт, могу сказать, что определенный процент философов, похоже, выбрал свою карьеру прежде всего потому, что им нравится приносить на заклание чужие иррациональные фантазии. Но мне никогда не нравилось тратить свое время на таких философов; и я никогда не был таким же, как и они, самонадеянно уверенным в том, какие взгляды на нашу Вселенную являются «рациональными».

Но давайте предположим, что мы согласились со скептицизмом Брайаны Брауни и присоединились к ней в ее неверии во всевозможных богов, души, призраков, духов, бессознательные архетипы и прочие, вероятно существующие, нематериальные сущности. Даже если бы нам пришлось дойти по этому пути вместе с Брауни до конца и даже если предположить, что теория струн подтверждена самыми убедительными доказательствами, я все равно не соглашусь с ней в том, что эта достойная теория может считаться «теорией всего». Просто потому, что мы можем думать о множестве нематериальных, но почти наверняка реальных вещей. В 2016 году я опубликовал книгу под названием «Имматериализм», чья вторая часть была посвящена истории Голландской Ост-Индской компании (или VOC, если использовать общепринятую голландскую аббревиатуру). Хотя и можно предположить, что данная компания была реальным физическим объектом, такую точку зрения будет трудно защитить от вопросов, не прибегая к ряду уступок, наносящих ущерб материалистической точке зрения. Для начала заметим, что материальные объекты всегда существуют где-то, но в случае с VOC совершенно не ясно, где именно могло бы находиться это место ее существования. Это определенно не штаб-квартира в Амстердаме, так как большинство операций компании происходило в Юго-Восточной Азии; ею руководил независимый и проживающий за границей генерал-губернатор, уполномоченный принимать решения без консультаций с акционерами в Нидерландах.

Невозможно обнаружить фактическое местоположение VOC и в ее азиатской столице, Джаякарте, или Батавии (сегодняшняя Джакарта в Индонезии). В любой момент времени там можно было найти лишь небольшую группу кораблей и сотрудников компании, и, по идее, правила VOC действовали одинаково в каждой точке ее территории. Должно быть по меньшей мере понятно, что Голландская Ост-Индская компания не была материальной вещью, существовавшей в определенном или полуопределенном месте, подобно кварку, электрону или тонкой вибрирующей струне. Кроме того, VOC функционировала с 1602 по 1795 год, и ни один человек (и, возможно, ни одно судно) не просуществовали в течение всего этого периода, оставаясь ее неотъемлемыми элементами. По этой причине мы могли бы сказать, что VOC была не куском материи, сколь угодно сложного вида, но скорее формой, просуществовавшей так или иначе сто девяносто три года, несмотря на ее постоянно менявшиеся материальные составляющие. Есть старый философский парадокс, известный под названием «Корабль Тесея», он ставит ту же проблему: остается ли корабль тем же самым даже тогда, когда мы, постепенно либо внезапно, заменим каждую из его досок новой — особенно если мы тут же рядом соберем из старых досок судно — конкурент этого нового корабля.

Достаточно будет подчеркнуть, не углубляясь далее в этот парадокс и его примечательную историю, то, что я считаю главным уроком, вынесенным из изучения случая VOC: несводимость больших объектов к общей сумме их материальных составляющих. Голландская Ост-Индская компания была не просто набором атомов и струн в разных местах пространства-времени, но во многом смогла пережить движение и исчезновение этих мельчайших элементов, используя при этом другие.

Второе Ложное Предположение: всё существующее должно быть примитивным и простым. Прочитав предыдущие параграфы, Брауни ответит, что мы ничего не поняли. Хотя это, наверное, и правда, что VOC или корабль Тесея могут продолжать свое существование, несмотря на полное обновление их составляющих, они, безусловно, не смогут существовать без каких-либо материальных частей вообще. Если бы в течение многих лет VOC только теряла атомы, никогда ничего не приобретая взамен, она в конце концов пришла бы в ту точку, где все ее разнообразные корабли, грузы и служащие обращаются в пыль и компания прекращает свое существование. Брауни скажет, что она никогда не имела в виду, что не может быть объектов более высокого порядка, которые, по видимости, продолжают существовать, несмотря на массовую сменяемость их материальных компонентов. Однако подобные объекты всегда должны быть сделаны из некоторой физической материи, даже если относительно неважно, какой из атомов водорода окажется в мозгу у генерал-губернатора компании.

Помимо этого, Брауни будет продолжать утверждать, что мы можем лишь в общих чертах говорить о «той же самой» Голландской Ост-Индской компании, что просуществовала на протяжении почти двух столетий. За этот период в компании произошло столько изменений, что будет довольно неосмотрительно думать, будто она осталась прежней, даже если подобная неосмотрительность допустима для историков или обычных носителей английского языка, которым недостает более строгой точности, присущей ученым, занимающимся естественными науками. Вероятно, мы сможем расплывчато сослаться на «те же самые» флаги, правила и лозунги, существовавшие в течение всего времени жизни компании, наивно притворяясь, что такие порты, как Батавия, Бантен и Малакка, были «теми же самыми» и в 1750, и в 1650 году. Но в конечном счете — будет продолжать Брауни — единственное, что остается неизменным, — это те мельчайшие, долговечные, конечные вещи, у которых больше нет какой-либо внутренней структуры: таковы, например, струны из одноименной теории.

Здесь, однако, Брауни впадает в заблуждение, названное философом Сэмом Коулманом «меньшизмом» (smallism), как если бы единственными реальными элементами любой ситуации были ее мельчайшие компоненты, на которые можно разложить все на свете [20]. Нам кажется, что окружающие нас объекты средних и больших размеров (от чашек, столов и цветов до небоскребов и слонов) обладают своими собственными независимыми особенностями. Однако, по словам Брауни, эти более крупные объекты в конечном счете получают все свои свойства от своих компонентов; ведь без них большие объекты никогда бы не существовали. Этот аргумент упускает из виду явление, известное под именем эмерджентности. Оно возникает тогда, когда при соединении вместе более мелких объектов в один новый у этого последнего появляются невиданные ранее свойства [21]. В жизни человека это можно наблюдать повсюду. К примеру, мы с моим другом по учебе в старших классах как-то одним летом заметили, что девушки часто гуляют втроем, а парни — почти всегда в одиночку либо парами. Довольно долго мы с удивлением задавались вопросом о природе данного явления, пока мой друг довольно туманным образом не уловил его смысла, заметив, что «три парня — это уже банда».

Думаю, он имел в виду следующее: возникает некая смутная угроза, когда трое молодых мужчин собираются вместе, и поэтому данная практика некоторым образом не поощряется в нормальных ситуациях, не создающих благоприятных условий для угрозы. Если это наблюдение верно, то в этом случае трое собравшихся вместе парней обладают смутным эмерджентным свойством «похожей на банду угрозы обществу», которое не обнаруживается ни у двух парней, ни у трех девушек. Четыре с половиной миллиона человек вместе составляют сегодняшнюю Анкару, город в Турции, но очевидно, что Анкара — это не только 4,5 миллиона индивидов, собранных в массу. Для начала городу также требуется ряд неодушевленных объектов: город исчез бы, если бы 4,5 миллиона жителей Анкары просто стояли бы вместе голыми в поле. Кроме того, Анкара обладает эмерджентными структурами, принадлежащими городу как целому, а не его частям: браками, семьями, клубами, профессиями и политическими партиями, не говоря уже о турецких сленговых словечках, используемых в различных возрастных группах.

То же самое можно сказать и о науке, что особенно легко увидеть на примере такой области, как органическая химия: все органические соединения содержат углерод, однако существуют миллионы органических соединений, каждое из которых обладает своими уникальными свойствами. Иногда защитники эмерджентности искушают судьбу и выдвигают избыточные дополнительные притязания, утверждая, например, что свойства органических соединений «невозможно было предсказать», исходя из свойств углерода. Однако квантовая химия позволяет нам предсказывать свойства более крупных молекул до того, как они были фактически созданы. И дело тут не в предсказуемости, ведь даже если бы мы могли предсказать свойства всех более крупных соединений, опираясь на их элементарные материальные составляющие, то эта способность никак не изменила бы того факта, что более крупное соединение действительно содержит эмерджентные свойства, не обнаруживаемые в его компонентах. Точно так же это очевидно и в человеческой жизни. Вообразите себе пару, готовую пожениться, при том что все их друзья заранее отчетливо понимают, что последствия этого брака будут разрушительны. Теперь давайте представим, что друзья пары абсолютно правы: брак не только рушится, но и происходит это именно таким образом и точно в те запланированные сроки, что были ими предсказаны. Однако обратите внимание, что предсказуемость неудачи в браке не означает, что он представляет собой не более чем сумму из двух ранее существовавших лиц, вступивших в него. Иными словами, эмерджентная реальность объекта (например, супружеской пары), составленного из нескольких частей, не зависит от предсказуемости или непредсказуемости того, что с ним в конечном итоге произойдет.То же самое было бы справедливо, если бы друзья были совершенно неправы и брак привел бы к вечной и блаженной гармонии: суть в том, что его существование как эмерджентного объекта в дополнение к двум отдельным партнерам не имеет никакого отношения к тому, можно ли предвидеть его успех или провал.

Еще один предрассудок отчасти затрагивает историю философии. Он гласит, что только то, что естественно, существует по-настоящему. Особенно наглядно данная доктрина присутствует в философии немецкого эрудита Г.В. Лейбница (1646–1716). Лейбниц проводит четкое различие между тем, что он называет субстанциями, и тем, что он называет агрегатами. Субстанции — это простые духоподобные сущности (известные под именем «монад»), все они были созданы Богом в начале времен [22]. Агрегаты же, напротив, представляют собой соединения вроде машин, хороводов из держащихся за руки мужчин или склеенных попарно бриллиантов. Для Лейбница такие агрегаты — просто смехотворная замена настоящих субстанций, существующих исключительно в силу своей природы, а не чьей-то выдумки. ООО отвергает эту точку зрения, поскольку машины, подобные Голландской Ост-Индской компании (еще один предмет насмешек Лейбница), могут также считаться цельными объектами не хуже атомов или мельчайших вибрирующих струн. Короче говоря, естественность в качестве критерия объектности ничем не лучше малости или простоты. Что же до подлинных критериев того, что можно считать объектом, то их мы обсудим в конце этой главы.

Третье Ложное Предположение: все существующее должно быть реальным. Один из величайших вымышленных литературных героев всех времен — это, конечно же, детектив Шерлок Холмс, персонаж рассказов сэра Артура Конан Дойла. Когда Конан Дойл писал эти истории, он пытался поселить своего детектива по несуществующему адресу в доме 221b на реальной лондонской улице Бейкер-стрит. Но затем эта настоящая Бейкер-стрит, оживленная лондонская улица, была продлена до двухсотых номеров, в результате чего вымышленная квартира Холмса и доктора Ватсона оказалась в перечне реальных городских адресов. И действительно, получилось так, что сначала одно реально существующее здание, а затем и другое стали претендовать на роль «подлинного» местонахождения квартиры Холмса и Ватсона.

Говорят, что некоторые поклонники Шерлока Холмса, посещающие нынешний адрес, где теперь находятся музей и сувенирный магазин, продолжают, несмотря ни на что, верить, что детектив был настоящей исторической личностью. Пересказ этой истории обычно вызывает бессердечные насмешки в адрес этих наивных туристов. Тем не менее в их невежестве присутствует чарующая доля истины, а именно тот факт, что детектив является персонажем настолько любимым и запоминающимся, что его легко вообразить удобно расположившимся в своем доме на Бейкер-стрит, а также нарисовать в ситуациях, которые в произведениях Конан Дойла на самом деле не встречались. Подобным образом, например, обстоят дела в современном телесериале, где Холмс в исполнении Бенедикта Камбербэтча занимается расследованиями в сегодняшнем Лондоне. Это подводит нас к третьему возражению против амбиций теории струн. А именно: успешная теория струн ничего не смогла бы поведать нам о Шерлоке Холмсе, и одного этого уже достаточно, чтобы дисквалифицировать ее в качестве «теории всего». Ибо Холмс есть вымышленный персонаж и потому никогда не состоял ни из струн, ни из какого-либо еще физического материала.

На самом деле нет никакой необходимости в том, чтобы ссылаться на знаменитых вымышленных персонажей вроде тех, что населяют романы и фильмы, поскольку фикции окружают нас все время. К примеру, любой наблюдаемый мной настоящий апельсин или лимон представляет собой грандиозное упрощение реальных цитрус-объектов, пребывающих в мире и грубо транслируемых человеческими чувствами и мозгом. Настоящий апельсин или лимон не более доступен для моего человеческого восприятия, чем для комара или собаки, чьи органы чувств по-разному переводят эти плоды в их собственные типы опыта. В этом отношении все объекты, с которыми мы сталкиваемся, являются всего лишь выдумками, упрощенными моделями гораздо более сложных объектов, продолжающих существовать, когда я отворачиваюсь от них, не говоря уже о ситуациях, в которых я сплю или умираю. Успешная теория струн, как и любая фундаментальная теория физики, стремится к открытию исключительно реальных, а не вымышленных физических сущностей. Сложно представить себе базовую физическую теорию, адекватно обращающуюся с любыми эмерджентными сущностями (давайте будем использовать слово «сущность» как еще один синоним «объекта» и «вещи») среднего либо большого размера. Однако еще труднее представить успешную теорию струн, которая учит нас чему-либо относительно вымышленных объектов литературы и повседневного восприятия, этих областей, куда естествознание обычно не вступает. Это немаловажно, поскольку вымысел является неотъемлемой частью человеческого опыта и живого мира в целом.

Наряду с уже приведенными примерами, давайте вспомним о том, что мы, люди, тратим большое количество нашего времени на волнения по поводу вещей, которые никогда не могут случиться либо просто никогда не произойдут. Мы часто заблуждаемся по поводу наших способностей, недооценивая либо переоценивая их. Мы проводим значительную часть нашей жизни в ночных сновидениях и, несмотря на недавнюю критику психоанализа, сомнительно, что эти сны можно будет понять в чисто химических либо неврологических терминах. И это не говоря уже о развлекательных медиа, регулярно снабжающих нас драконами, кольцами-невидимками, пришельцами, нападающими на Землю, и подробностями интимной жизни персонажей, существующих на экране два часа, перед тем как навсегда покинуть этот космос. Для многих из нас такие художники, как Бетховен и Пикассо, так же достойны уважения, как и Ньютон с Эйнштейном, хотя последние говорят о бесспорных реальностях вроде света и планет, а первые производят чистый вымысел. Любая «теория всего», которая отвергает реальность вымысла либо обходит его молчанием, уже в силу одного этого факта не способна достичь своих заявленных целей.

Четвертое Ложное Предположение: всё существующее должно иметь возможность быть точно изложенным буквальным пропозициональным языком. Вот некоторые научные высказывания, выбранные случайным образом из трех находящихся под рукой в моей комнате книг по естественным наукам:

1. Некоторые атомы водорода могут ускользнуть от земного притяжения, растворившись в космосе, [в то же время] на Землю поступает некоторое количество метеоритного материала (в среднем около 44 тонн в день… [23]

2. Как отметил Шрёдингер, если М означает кошку, а R принимает два возможных значения <…> и событие распада приводит к срабатыванию устройства, убивающего кошку, то, согласно общепринятой интерпретации, по результатам измерений кошка оказывается ни живой, ни мертвой [24].

3. На все другие воздействия, такие как, например, холод, тепло, кислоты, щелочи, электрические токи, [колокольчик] реагирует так же, как и любой другой кусок металла. Но мы знаем <…> что мышца ведет себя совсем по-другому. Она реагирует на все внешние вмешательства одинаково: сокращаясь [25].

Эти прекрасно оформленные высказывания сообщают, как мы смеем надеяться, подлинную информацию, хотя каждый ученый знает, что множество твердокаменных утверждений позже отбрасывается либо видоизменяется в свете новых доказательств. Более того, подобные высказывания существуют не только в естественных науках. Есть они и у истории. Мне достаточно только протянуть руку к книжной полке в моей комнате: «Однако Мо-чо старел, и тюрки начали терять терпение от его жестокости и тирании. Многие вожди предложили свою преданность Китаю, и на верхнем Керулене восстали баюирки» [26]. Или, например, вот это: «В это же время Венеция превратилась в интеллектуальный центр Италии» [27]. Все эти утверждения могут ясно быть поняты каждым, кто получил базовое среднее образование. И конечно, мы делаем подобного рода утверждения в неакадемических контекстах.

Легко заявить следующее: «„Лестер-Сити“ ошеломил спортивный мир в 2016 году, финишировав на вершине английской Премьер-лиги». Еще я могу взглянуть на текстовые сообщения в моем телефоне и прочитать там, что моя жена, университетский специалист по пищевой химии, просит меня кое-что купить для своего класса по сенсорному анализу: «Вот, что мне нужно до 11:00. 1 упаковка настоящего печенья OREO. 2 литра питьевой воды. 1 коробка натурального сока из флоридских апельсинов с мякотью». Все эти примеры есть буквальные утверждения, напрямую передающие информацию. И поэтому легко предположить, что ничто не может быть реальным, если мы не сможем сослаться на это в точном прозаическом утверждении, передающем буквальные свойства рассматриваемой вещи. Единственной альтернативой, по всей видимости, были бы нечеткие метафоры или просто негативные высказывания, которые ничему нас не учат.

Американский философ Дэниел Деннет в этом смысле очень буквален. Я одновременно восхищен и напуган сочиненной им в следующем фрагменте пародией на винную дегустацию:

«Могут ли братья Галло заменить своих людей, винных дегустаторов, машиной? <…> Залейте образец в воронку и через несколько минут или часов система выдаст на печать результаты химического анализа вместе с комментарием: “яркий и бархатистый пино, хотя и не достаточно устойчивый’ — или с какими-то еще подобными словами <…> но, конечно, [обратите внимание на сарказм Деннета] независимо от того, насколько “чувствительной” или “разборчивой” становится такая система, у нее никогда не будет возможности получить то и наслаждаться тем, что получаем и чем наслаждаемся мы, когда пробуем вино: качества (qualia) из опыта сознания… Если вы согласны с данной интуицией, значит, вы верите, что существуют качества (qualia) в том смысле, в котором я собираюсь их упразднить» [28].

Подводя итог, скажем, что Деннет полагает, будто его «химический анализ» буквально и адекватно отражает вино, хотя его воображаемая машина также добавит свои саркастичные поэтические комментарии в адрес читателей, не согласных с его взглядами. Тем не менее, считает он, нет какого-то особого, свойственного человеческому сознанию, опыта вина, который требовал бы расплывчатого образного описания яркого и бархатистого пино. ООО полагает, что Деннет здесь неправ, и не только в том очевидном смысле, что ощущаемый людьми вкус вина сопротивляется любому точному, буквальному описанию. Напротив, ООО утверждает, что буквальный язык всегда есть чрезмерное упрощение, так как он описывает вещи в терминах определенных буквальных свойств, при том что объекты никогда не являются всего лишь пучками буквальных свойств (несмотря на противоположное мнение Юма). Дело не только в том, что химический анализ вина не соответствует человеческому опыту дегустации, но и в том, что он не соответствует даже химико-физической структуре вина. Это может показаться поразительным утверждением, так как естественные науки, подобно церкви в Средние века, в нашу эпоху обычно играют роль высшего апелляционного суда. Данный антибуквалистский тезис я буду отстаивать на протяжении всей книги. В этом мне помогут философские труды Хайдеггера. Он также отдает приоритет поэтическому, а не буквальному языку — хотя, по общему признанию, делает он это, порой срываясь в шварцвальдский крестьянский китч, а его выпады против науки часто попахивают ненужным экстремизмом [29]. Таким образом, я буду рассуждать иначе, чем Хайдеггер, хотя и соглашаясь с основной линией его аргументации: реальность вещей всегда изъята или скрыта, а не доступна напрямую, и поэтому любая попытка понять эту реальность прямым и буквальным языком неизбежно завершится осечкой. В некотором смысле Хайдеггер просто развивает старинный тезис из «Метафизики» Аристотеля о невозможности дать определение отдельной вещи, так как вещи всегда конкретны, а определения состоят из универсалий [30].

Примечания

[18] John Branch. Fright Nights in the NBA.

[19] Carl Gustav Jung. The Archetypes and the Collective Unconscious. Рус. пер.: Юнг К.Г. Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2019.

[20] Sam Coleman. Mind Under Matter.

[21] Manuel DeLanda. Emergence, Causality and Realism.

[22] G.W. Leibniz. The Principles of Philosophy, or, the Monadology. Рус. пер.: Лейбниц Г. Монадология. Главный парадокс понятия монады у Лейбница заключается в том, что, с одной стороны, она считается полностью автономной и «вовсе не имеет окон», как цветисто выразился сам Лейбниц. Монада не может коммуницировать с чем-либо другим напрямую, но только в той мере, в какой такую коммуникацию позволяет сам Бог. Однако, с другой стороны, Богом испокон веков предусмотрено, чтобы каждая монада была полностью насыщена отношениями с другими монадами. В одном из самых известных своих примеров Лейбниц говорит, что окончательное объявление Юлием Цезарем войны Римской республике, завершившееся его переходом вместе со своей армией через Рубикон, не было контингентным результатом свободного решения Цезаря. Напротив, это решение содержалось в монаде Цезаря с момента ее создания в начале Вселенной, за миллиарды лет до того, как эта монада родилась в виде человеческого младенца из тела его матери. Это, несомненно, делает проблематичным адекватное лейбницианское объяснение свободной воли, и я, будучи сам большим поклонником Лейбница, никогда не видел у него в этом пункте желания предложить нечто большее, чем всего лишь противоречие, полное нюансов.

[23] Tim Lenton. Earth System Science. P. 15.

[24] Jeffrey Bub. Interpreting the Quantum World. P. 34.

[25] Jakob von Uexkuell. A Foray into the Worlds of Humans and Animals. P. 47.

[26] René Grousset. The Empire of the Steppes. P. 110. Рус. пер.: Груссэ Р. Империя степей.

[27] John Julius Norwich. A History of Venice. P. 412. Норвич Дж. История Венецианской республики. С. 534.

[28] Daniel Dennett. Quining Qualia. P. 384.

[29] Martin Heidegger. What Is Called Thinking? P. 8. Рус. пер.: Хайдеггер М. Что зовется мышлением? С. 39.

30) Aristotle. The Metaphysics. Book VII. Рус. пер.: Аристотель. Метафизика. Кн. VII.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки