radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Ad Marginem

После Пессоа. Послесловие к «Морской оде»

Издательство Ad Marginem 🔥

Мы публикуем послесловие Наталии Азаровой к книге «Морская ода» Фернандо Пессоа. В своем тексте переводчица главного произведения португальского поэта рассказывает о жизни автора и множестве выдуманных им гетеронимов. Один из них — Алвару де Кампуш, от лица которого написана «Морская ода».

Книга выходит в конце сентября 2016 года.

После Пессоа

«Морская ода» Фернандо Пессоа

«Морская ода» Фернандо Пессоа

На сегодняшний день Фернандо Пессоа — самый известный в мире португальский поэт, а его место в португалоязычной культуре оценивают как равное или даже превосходящее безусловного классика Камоэнса (1). Ален Бадью в остроумном списке из «Века поэтов» перечислил тех шестерых поэтов, которые в ХХ веке взяли на себя труд философов: он ставит Пессоа в ряд с Малларме, Рембо, Траклем, Мандельштамом и Целаном. «Морская ода», пожалуй, самый известный текст Пессоа, ставший частью мировой культуры XX века.

Если обратиться к семейной истории Пессоа, то можно увидеть, как в ней сочетаются две линии: патриотическая — по материнской линии (аристократическая, идущая от идальго) — и космополитическая — по отцовской линии (так называемые «новые христиане», то есть марраны, крещеные евреи). Предок Пессоа — Санчо Пессоа де Кунья, на которого Пессоа был очень похож, в 1706 году был сожжен инквизицией на костре. Взрывная смесь марранов и идальго, с одной стороны, способствовала беспокойству, открытости, максимально широкому взгляду, а с другой — гордости прошлым, «спокойствию корней», стремлению к статике.

Пессоа выступал под большим количеством гетеронимов, и каждому из них был свойственен собственный поэтический стиль и отдельная личность с собственной биографией и социально-культурной идентичностью. Гетероним, в отличие от псевдонима, может быть смертен, он может умереть гораздо раньше, чем автор. Собственно, в таком случае автора нет — он превращается в одного из своих гетеронимов. Гетероним призван разобрать личность, уничтожить само это понятие.

Общее количество гетеронимов Пессоа чаще всего оценивается числом 72 (хотя в настоящее время с учетом архивных исследований их выявлено больше ста), основные это — Альберто Каэйро, Алваро де Кампуш, который написал «Морскую оду», «лично Пессоа» и Рикардо Рейш. Как невозможно собрать множественный субъект «Морской оды» воедино, так и сумма всех гетеронимов поэта не способна стать «целым» Пессоа (может быть, излишне уточнение, что «лично Пессоа» — такой же гетероним, как и остальные), поэтому, строго говоря, даже в этой книге указать на Пессоа как на автора текста не вполне корректно.

Дом, в котором родился Пессоа, находился между элегантным, шикарным театром и церковью, и когда Пессоа в одном из стихотворений восклицает: «О колокола моей деревни!» — это, очевидно, были колокола той церкви, которая находилась рядом с шикарным театром. Вот так примерно и строится его мир буквально с рождения. Его отец был скромным служащим в государственном секретариате; кроме того, он работал в редакции новостной газеты, был музыкально одарен, болен туберкулезом, свободно владел французским и итальянским. Бабушка Дионисия жила вместе

с ними и была к моменту рождения Пессоа абсолютно сумасшедшей. В центре детского мира поэта была его мать — она не разлучалась с ним первые семь лет его жизни — в то время, которое на протяжении всей жизни он будет ощущать как райский период, воспоминание о котором вызывает острую ностальгию. В этом мире важную роль играла река Тежу (именно она задает пространство «Морской оды»), в русской традиции более известная как Тахо. Эта река — не просто река, но и преддверие океана: ее устье, окруженное городом Лиссабоном, — это не просто то место, где река вливается в океан, скорее наоборот, — это то место, где необъятный океан вторгается в город, касается города рекой.

Еще одной очень важной фигурой для Пессоа была его тетя с материнской стороны, Мария Хавьер (та самая «старая тетя» из «Морской оды»), она писала стихи, чаще всего сонеты, которые, впрочем, были известны только внутри семьи. Именно в ее доме произошло поэтическое крещение маленького Фернандо Пессоа.

Когда будущему поэту было пять лет — умирает его отец, и одновременно умирает его маленький брат; с этим заканчивается и райский период детства. Его мама выходит замуж за команданте Жуао Мигеля Роза, который служил консулом в Южной Африке, в Дурбане, и через неделю семья отправляется в длительное морское путешествие. Путь из Португалии в Дурбан занимает месяц. Момент отплытия, момент расставания становится одним из ключевых в «Морской оде». Можно сказать, что «Морская ода» не существовала бы, если бы не было этого решительного, ужасного отхода от причала, который предстает причалом предков и от которого уже кто-то (Пессоа и не Пессоа одновременно) отошел до того, как превратиться в поэта.

Это расставание, это отплытие было по-настоящему противоестественным, потому что трудно себе представить человека, который менее всего был приспособлен к этому, чем Фернандо Пессоа, — человека, который будет проводить все свои дни

в двух-трех кафе Лиссабона и никогда уже оттуда не сдвинется, не покинет свою ностальгическую родину. В одном из этих кафе я совершенно случайно оказалась однажды. Усталая, в жаркий день я буквально упала на одно из подвернувшихся кресел неизвестного мне заведения, и официант рассказал мне, что это то самое место, на котором любил сидеть Пессоа («может быть, сеньора слышала о таком поэте?»), который был завсегдатаем кафе. Возможно, в этот момент Пессоа увидел во мне не просто будущего переводчика «Морской оды», а своего очередного гетеронима.

Само путешествие через Атлантический и Индийский океан — это начало того страха, подавленности, тревоги, от которых Пессоа никогда уже не избавится. В 1929 году он пишет: «Страх новизны, тошнота, такая тошнота — это то самое чувство, которое нам сообщает о том, что у тела есть душа». Ему будет суждено еще три раза проделать тот же самый путь — два раза с семьей, и последний — одному.

В Дурбане Пессоа сначала поступает в католическую школу, потом в среднюю школу и наконец в коммерческое училище. Мальчиком он получил премию за лучшее владение английским языком, а в двенадцать лет еще и премию за владение французским. У него почти не было друзей, и основным занятием его была не учеба, а чтение, а любимым писателем Диккенс, и прежде всего — «Записки Пиквикского клуба». Зрелый Пессоа напишет: «Я открыл, что чтение — это рабская форма сна. Если уж хочется видеть сны — почему бы не видеть свои собственные», или: «Когда-то я умел читать. Теперь, когда я читаю, я теряюсь».

Через несколько лет Пессоа первый раз с семьей возвращается на длинные каникулы в Лиссабон. Именно во время этих каникул, которые длятся почти год, он очень много читает английскую поэзию: Шекспира, Мильтона, Шелли. В это время им уже владеет идея писать все подряд: стихи по-португальски, стихи по-английски, романы на любом языке. Он уже «думает» по-английски, и его ментальная жизнь проходит под знаком английского языка, но он не «чувствует» как англичанин и никогда не будет чувствовать. Его чувственный мир — это, скорее, пространство волшебных португальских сказок и народных песенок типа «Корабля Катрины» или «Красавицы Инфанты» — именно тех, что звучат во второй части «Морской оды».

Он приплывает из Дурбана книжным, лишенным корней и выращенным в теплице: Дурбан практически не оставил следов в его поэзии. Пейзаж его стихов — это так или иначе пейзаж Лиссабона, и именно того Лиссабона, который он оставил перед отплытием. Когда он окончательно возвращается в 1905 году в столицу, он уже не принадлежит полностью ни одной культуре, ни португальской, ни английской, он везде чувствует себя «экспатом».

Поселившись в Лиссабоне, он получает контракт на перевод английских поэтов на португальский и, таким образом, сближается с литературными кругами начала века. В поэзии еще господствуют традиции символизма, все виды мистицизма, культа бесконечного, религия неопределенного. Стоя одной ногой на этом конце моста, он ступает другой в сторону своего рода футуризма, а основным его героем становится Уолт Уитмен.

Интрига жизни Пессоа, как и интрига «Морской оды», исключительно внутренняя — в его внешней жизни не происходит ничего. Сам он писал о себе так:

Я всегда действовал вовнутрь, никогда не притрагивался к жизни.

У меня никогда не было настоящей девушки. Я никогда не знал, как это — любить. Я только знал, как мечтать о любви. Это значит, что у меня нет настоящих друзей? Нет, они у меня есть, но они не мои настоящие друзья. Я принадлежу к поколению, которое только грядет и чья душа уже не будет знать искренности и так называемых социальных чувств.

Еще маленьким Пессоа уже чувствует тоску по утерянному детству (эта элегическая тоска неожиданно возникает в «Морской оде» в самый кульминационный момент пиратских жестокостей), которое он сам определяет, как время «когда я был счастлив

и никто не умер». У шестилетнего поэта уже появляется его первый воображаемый персонаж — шевалье де Пас, от имени которого он пишет письма, адресованные к самому себе, к Фернандо Пессоа. К этому шевалье де Пасу в Дурбане прибавился некий Александр Серч, еще один воображаемый персонаж, с которым Пессоа активно переписывался, сочиняя письма не только ему, но и от него — себе. Характерный случай происходит тогда, когда вся семья собирается на палубе в момент отплытия и прощания с родственниками, но четырнадцатилетнего Пессоа нет; его ищут повсюду и, наконец, неожиданно находят спокойно сидящим в своей каюте с газетой. Он всецело погружен в разгадывание кроссворда, но оказывается, что это уже не он, а некий А.А. Кроссе, большой любитель кроссвордов и еще одно альтер-эго Пессоа, присоединившееся к стремительно растущей компании гетеронимов.

Гетероним Пессоа Алваро де Кампуш в статье «Ультиматум» отменяет догмат личности — он спорит с тем, что может существовать личность отдельная от остальных. Кампуш называет это «теологической фикцией»: так называемая личность каждого из нас получается после того, как мы социально пересекаемся с так называемыми личностями остальных, и она погружена в разнонаправленные социальные потоки, на которые влияют и унаследованные черты. Все это явление коллективного порядка: мы все — части остальных, а они — части нас, каждый может сказать: «я — все остальные». Также мы должны относиться к душе, понимая ее взаимопересечения с чужими душами и таким образом приближаясь к Полному Человеку, человеку-синтезу, человечеству.

В «Морской Оде» субъект, смотрящий на причал, уже не равен сам себе — он одновременно телесный (ощущающий) субъект и мыслящая (видящая) идея без тела. Это первоначальное раздвоение по ходу поэмы сменяется множественностью: в ней все отчетливее проявляется стремление стать всем, то есть стать любой вещью — как любой вещью в ее отдельности, так и всеми вещами в их совокупности или любыми возможными комбинациями этих вещей. Для того чтобы я могло сознательно подчинить себя мы, раствориться в мы пиратов, субъекту нужно отказаться от самоидентификации — социальной, возрастной, национальной, половой.

В «Ультиматуме» Кампуш утверждает, что в обществе, политике, искусстве должны господствовать те индивиды, которые способны реализовать идею посредничества, вернее, среднего арифметического (из этого, правда следует, что у индивида не должно быть собственного мнения по поводу политики, или по какому-либо другому поводу). Выражение в искусстве не приветствуется, и его место заменяет то, что Кампуш называет Между-выражением; философия также постепенно вытесняется наукой. Дух эпохи таким образом должен быть выражен не тридцатью или сорока поэтами, а например двумя поэтами, у каждого из которых пятнадцать или двадцать личностей и каждый из которых будет этим самым средним арифметическим всех социальных потоков, существующих в этот момент. Очевидно, что Пессоа имеет в виду самого себя.

Он избирает миссию пророка, который должен возвестить о пришествии новой луизитанской цивилизации в маленькую, заброшенную, забытую Португалию. Он понимает свою задачу как, в первую очередь, патриотическую — вырвать страну из загнивания, застоя, и уже потом как задачу осуществления собственного творческого плана. Благодаря этому Пессоа удается преодолеть незавидное положение поэта маргинальной страны: он изобретает способ заселения пустого пространства и сам становится целой литературой(2) (как национальной, так и вторгающейся в мировую), обретая новый способ эпического говорения.

Пессоа мыслит маргиналию не только как прошлую, но и как будущую империю, в его случае — культурную.

Он создает доктрину Пятой культурной империи (иберизм), основанную на греко-романско-арабском культурном синтезе и европейско-атлантическом синтезе. Первым шагом в осуществлении этой доктрины должно быть создание новой философии и новой литературы. Космополитический национализм Пессоа подразумевает, что маргинал-националист (националист маргинальной страны), чтобы осуществить национальную идею, должен стать космополитом. Культура маргиналии формируется путем оригинальной переработки и синтеза заимствуемых из–за рубежа принципов, ведь без этого она рискует превратиться в интеллектуальное ничто. С другой стороны, именно космополитизм дает поэту возможность заявить всемирно о существовании своей страны и транслировать наработанный синтез в метрополию.

Фамилия Pessôa изначально писалась с сиркомфлексом, который поэт намеренно снимет (и подписывается Pessoa), когда превратится из просто португальца в великого поэта: это будет жестом превращения подписи во что-то иное — то, чем фамилия одновременно является и не является, превращением родового имени в персону, маску, вне языковой или национальной идентификации, имя кого-то другого, или любого другого.


Примечания к тексту:

(1) Похоронен Пессоа по его завещанию рядом с Камоэнсом,

Васко да Гама и королевскими персонами в монастыре San Jerónimo.

(2) Существует огромное количество текстов Пессоа, которое хранится

в его чемоданах, архивах, большей частью до сих пор не разобранных.


Наталия Азарова

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author