“Не говорить за других”. О сборнике “Мая 68-го не было” Жиля Делеза.

Alexey Borodkin
16:06, 20 декабря 20162338

“Философия связана с революционным становлением, которое не совпадает с историей революций”. И, тем не менее, для Делеза май 68-го — это точка вхождения в политическое, “событие”, открывающее “новый спектр возможностей”, требующее нового типа высказывания, создания новых групп, новой субъективности (в том числе коллективной), нового образа жизни. В серии Minima издательства Ad Marginem вышел небольшой сборник текстов Делеза, озаглавленный по названию одной из статей “Мая 68-ого не было”. “Не было” — поскольку французское общество не усвоило уроки мая 68-го, “продемонстрировало полнейшую беспомощность в том, что касается субъективного преобразования на уровне коллектива”. Собранные под одной обложкой тексты Делеза, раз уж речь заходит о власти, о роли интеллектуала в обществе, кружатся вокруг этой даты, как аттрактора политического.

Ad Marginem, 2016. Пер.:Евгений Блинов

Ad Marginem, 2016. Пер.:Евгений Блинов

Тексты сборника, существующие по большей части в режиме злободневной артикуляции, позволяют увидеть работу концептов (т.е. самой философии) в режиме актуального: будь-то небольшое интервью Libération, посвященное дискуссии о возможности носить чадру во французских школах (“Запутанный вопрос”) или текст “Желание и удовольствие”, в котором Делез проблематизирует ряд своих расхождений с Фуко, касающихся теории власти и желания, после выхода “Воли к знанию”.

Исходя из оптики своего понимания места интеллектуала в обществе, Делез нападает, критикует или восхищается. “Он был моим учителем” — фактически панегирик Сартру, отказавшемуся от Нобелевской премии, от “институализации”, от желания “быть представителем общественности и принимать от нее почести”. Частный мыслитель, обращающийся к другим с позиций их свободы, собравший воедино условия для тотализации (“когда политика, воображаемое, сексуальность, бессознательное сочетаются в правах, которые получает тотальность человека”), визионер, воображающий себя скорее “ венесуэльским партизаном”, чем академиком — вот портрет учителя, портрет того, кто учит мыслить по-новому. “Фуко и тюрьмы” — интервью, в котором Делез вспоминает свою работу в “Группе информации о тюрьмах”. В “мысле-эксперименте”, инициированным Фуко и Дефером, сумевшими создать активистскую группу нового типа, в результате работы которой появилась “разновидность высказываний о тюрьме, которая принадлежит самим заключенным”. Интервью, в котором воспоминания и удивительно точные характеристики Фуко соседствуют с трогательными признаниями (“ У меня есть ощущение, и это меня совершенно не печалит, что в конечном счете я в нем нуждался, а он во мне — нет”). И с другой стороны — текст, полный холодной ярости и сарказма: “О новых философах и более общей проблеме”, бесплатно распространяемый в парижских книжных магазинах. “Дутые концепты”, бессодержательная мысль, “возвращение к автору или пустому и чрезмерно напыщенному субъекту ”, высокая медийная активность, выходящая за рамки философии, ненависть к маю 68-го (“Мы, ведь это мы устроили май 68-го, говорим вам, что это было глупо, и больше мы этого не повторим”). За всем этим Делез не видит ничего, кроме “интеллектуального маркетинга” и перекочевывания отживших функций в лоно журналистики, которая начинает самостоятельно инициировать события и замещать книгу бесконечной чередой высказываний о ней (“На худой конец необходимо, чтобы множество статей, интервью, радио — или телепередач могли заменить книгу, которая могла бы не существовать вовсе”). Подчинение мысли медиа, превращение интеллектуалов в послушных циркачей, конформизм “раскрутки”, постоянный режим предвыборной гонки — все это сокращает пространство подлинного творчества, которое необходимо отвоевывать. Особый гнев у Делеза вызывает присвоение новыми философами голоса жертв истории (“Никто и никогда не был брошен в тюрьму за свое бессилие или пессимизм, как раз наоборот. С точки зрения новых философов жертвы были обмануты, потому что они не поняли того, что поняли новые философы. Если бы я был членом какой-нибудь ассоциации, то я подал бы жалобу против новых философов, которые чересчур презирают обитателей ГУЛАГа.”).

В отдельных случаях, следуя логике события, Делез строит возможные прогнозы и предостережения. Так, запрет к показу фильма Даниэля Шмида “Тень ангелов” (“Бедный еврей”), в связи с упреками в антисемитизме, дает Делезу повод говорить об угрозе нео-фашизма, “по сравнению с которым любой традиционный фашизм смотрится как фольклор”. А эскалация палестино-израильского конфликта (“Возмутители спокойствия”), в котором Делез безоговорочно встает на сторону палестинцев, при поддержке мирового сообщества угрожает тем, что “тысячи людей будут рассматриваться как ‘виртуальные’ террористы, что послужит залогом “ужасного будущего”.

Завершающий текст сборника “Мы изобрели ритурнель” — небольшое интервью по случаю выхода книги “Что такое философия?”, в котором Делез проговаривают свое понимание философии “как изобретения концептов”, включает мысль в изменяющиеся отношения “c территорией и c землей”, обозначает необходимость изоляции и невозможность дискуссии (“Дискутировать — значит упражняться в нарциссизме”).

Май 68-го остается для Делеза открытой возможностью, не позволяющей “себя преодолеть”: “Детей 68-го можно найти повсюду, хотя они сами этого не осознают, и каждая страна порождает их на свой манер. Их положению не позавидуешь. Это не молодые управленцы. Они на удивление безразличны, но всегда в курсе дела. Они перестали быть требовательными и отказались от самолюбования, но прекрасно понимают, что сегодня нет ничего, что соответствовало их субъективности, их кипучей энергии. Они знают, что все настоящие реформы направлены, скорее, против них. Они решили заниматься своими делами как умеют. И сохраняют какую-то открытость , нечто возможное. Их поэтизированный портрет дал Коппола в “Бойцовой рыбке””.

Добавить в закладки

Автор

File