radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Бродский и остальные

Джеральд Стерн. Несколько стихотворений

Александра Володина 🔥
+1

Джеральд Стерн (Gerald Stern) — американский поэт и эссеист. Родился в 1925 году, первые стихотворения начал писать и публиковать в 1950-е годы, живя в Нью-Йорке и много путешествуя по Европе.

В 1970-е годы его камерные, меланхоличные, плотные и задумчивые тексты получили признание и популярность.


***

То, что я считал человеком с белой бородой
оказалось женщиной в косынке
плачущей на переднем сиденье своей машины;
То, что я считал семисвечником
с каплями воска, стекающими по краям
оказалось черепом лошади
с зубами, торчащими в челюстной кости.
Это мой мозг морочил меня,
посылая мне ложные образы,
превращая ворон в листья
и трупы в бутылки,
это он предал меня,
посылая мне совершенно не закодированные данные,
чтобы то, что я принял за мокрую газету,
оказалось первой Книгой сокрытия, написанной по-английски,
и то, что я принял за кузнечика на ветровом стекле,
оказалось «Верным Пастырем», сосущим кровь,
и то, что я принял, наконец, за истинную длань Господню,
оказалось просто проволокой и
сломанными очками.
Когда-то я верил, что мозг выполняет свою работу
через верных помощников, и я жил в приятном ему мире.
Я думал, ему нужны голубое небо, белые груди, зелёные деревья,
чтобы вдохновиться ими и осознать их,
и я брёл по полям для гольфа, мечтая об удовольствии,
и барахтался в бассейне, мечтая о счастье.
Теперь, закрывая глаза, я вижу неудержимые волны,
что закрываются и открываются сами по себе,
и я вижу болты, торчащие в невероятных местах,
и я вижу две лобные доли, плывущие словно две старые бочки в Гудзоне.
Теперь я готов изменить всё,
лишь бы сохранить мозг.
Я готов обнять женщину в белом шарфе,
чтобы она перестала стонать,
и я готов осветить лошадиные зубы,
и я готов сразиться с сухими листьями.
Лишь бы это были поцелуи и только поцелуи,
а не каменный нож в шею, погубивший меня,
и моя правая рука, властная и карающая,
а не моя левая рука, вывернутая в знак отступления,
и разлука по моей вине,
а не дождь, барабанивший в окна
или лобковые волосы, застрявшие у меня во рту,
и это не Нью-Йорк обрушивался в море,
и это не Ницше давился рожком мороженого,
и это не президент лежал мёртвым на полу,
и это не песок заметал меня по самую шею,
и это не мои толстые руки выламывали старый пол,
и это не моё заклинание заставляло пространство рассыпаться.
Это была моя нежность, моя глупая нежность,
и моя печаль.
Это был мой дух, мой старый измученный дух,
это его я одел в белое и послал через реку,
он плакал и плакал и плакал
в своих рваных пеленах.


Власть клёнов

Если хочешь жить в деревне, тебе придётся узнать о власти клёнов.
Придётся увидеть, как они вонзают зубы в корни старых акаций.
Придётся увидеть, как они мешают сикоморам дышать.
Придётся увидеть, как они пробираются в погреб своими толстыми волосками.
И когда ты обрежешь своё прекрасное зелёное тенистое деревце,
Придётся быть готовым к тому, что оно пустит ростки в твоих руках;
Придётся воткнуть его в землю, как ивовый прут;
Придётся поставить стол под сенью его листвы и сесть обедать.


Укус

Я не считал себя поэтом всерьёз,
пока белизна не проступила на моей щеке.
Всё, что было раньше — забавы и привязанности,
теперь же, словно заяц, словно заяц, словно заяц,
я наблюдаю, как черепаха поднимает свою страшную лапу
на последнюю ступеньку и направляется
к дому, едва не рыча от удали.
Внезапно всё оказывается здесь, в уме,
вся исчезнувшая красота быстрого бега
и моя жизнь, всего лишь аллегория.


Четыре печальных стихотворения на реке Делавер

1
Цветущий кизил
Это поношенная рубашка,
слегка пожелтевшая от времени.
Я развернул её,
и её лепестки осыпались на землю.

2
Водосбор канадский
Это один из коралловых полипов.
Его голова склоняется, словно лошадиная,
и морда неустанно качается на ветру.
Он движется по скале как самый медленный из моллюсков,
по дюйму в столетие.

3
Подофилл
Это подофилл, живущий как социалист
в прохладе дороги вдоль берега реки.
Это одна из тех машин для жизни,
которые Ле Корбюзье проектировал в прежние времена.

4
Чёрная лжеакация
Это дерево лжеакации, оно умирает от любви,
в который раз ждёт, когда его цветы распустятся,
горюет о своей жизни у этой дурацкой реки,
его ветви никнут, и оно становится всё более и более еврейским.


Странная благодать

Я пнул ногой клочок кожи; на нём есть коготь,
а остальное — небо. Пусть его схоронит эскулапова трава,
и трава пусть схоронит траву. Здесь нет
ни крохи жизни — как будто в коже
может быть жизнь. Эскулапова трава рассыпает свои семена,
чтобы укрыть тело — здесь жир, и
перья на когте. Сок, наверное,
кошачий сок, сок травы. Стручки
пусты, в них нет влаги, только белый
осадок, сухой и рыхлый. Позволь
ногтю схоронить ноготь, позволь шлему
кого-то по имени Кнут схоронить шлем кого-то
по имени Сай или Кир. Безмятежность прошла,
сознание опустело, сменив одну форму восприятия
на другую. Я поднял его,
оно похоже на футбольный мяч, что-то среднее между
сухим языком и мячом. Наношу
идеальный удар с полулёта, коготь за когтем — в Пенсильвании
по сей день бьют по мячу именно так. Существо моё
становится всё безразличней; может, отсюда — моя смелость,
хоть что-то, чем можно прикрыться. Я всё ещё замираю
при виде трупа, коварного мертвеца,
который прикидывается живым и всё лежит там,
зажав руку меж бедёр или подняв лапу
против света. Позволь забившейся глотке
схоронить забившуюся глотку, позволь запястной кости
схоронить запястную кость. Если кто-то носит имя Сай,
пусть кто-то зовётся Кир, пусть он бежит,
как бежал Кнут. В тринадцать и четырнадцать лет
я проводил дни в парке Шенли Овал —
бегал, пока не стемнеет. Я был один
на беговой дорожке — в милю или четверть мили длиной? —
Я знаю, всё так же стоят пустыми трибуны,
как и в те дни, когда мимо них по дуге проносились лошади.
И забор стоит невредим. Позволь тёмноволосому мальчику
с вытянутым лицом придти и встать у ограды, пусть он
зачешет налево пряди волос, пусть
утрёт пот, потом взглянет на луну,
поджидая отца; он будет ждать
всю жизнь. На плечо упадёт бурое семечко,
слетевшее с растения за оградой,
легче самой жизни — оно летело, чтоб приземлиться там,
куда принёс его ветер. Дотянувшись до ветки дерева,
он ломает её. Стручки с семенами совершенны,
как округлые каноэ, челны с изящным носом и рёбрами,
которые скрепляют шелковистые бока. Кружилась голова, —
казалось, это из–за бега, — и он останавливался на обочине
или под деревом, прислушиваясь к ощущениям —
иногда позволяя себе это тайное удовольствие. Оно и теперь со мной.
Кто — футбольный мяч, он или я? Кто — кот? Я или он?
Сказано о «сыне человеческом»; что это значит?
У него нет ни ортопедического матраса, ни кровати из Sears. Позволь мне быть отцом
и схоронить себя самому. Следуй за мной. Мы сидим
на деревянных ящиках. Мы поём,
хоть у нас нет лёгких! Позволь морскому коньку
схоронить морского конька, пусть он умрёт, стоя смело.
У лисиц есть многоквартирные дома, у птиц — эскулапова трава,
а у моего бедного сына нет кровати; мы с ним
храпим во сне, только не говори никому. В моём возрасте
я уже не смогу начать вторую жизнь, где мне найти
другую жену — в аэропорту, что ли? Как я буду стоять в очереди
за работой и в который раз снова сражаться за воздух? А что, если
придётся покупать новую мебель? Здесь внутри — кот. Я люблю его
за то, что он умер. Здесь — способ швырнуть чемодан сотрудникам
аэропорта, отвести ногу назад — и пинком на весы, на нём много
багажных бирок, внутри книги и нижнее бельё, и кот
в бешенстве, здесь эскулапова трава, её наносит ветер
и укладывает, как теплоизоляцию, на зубные щётки, она падает, словно снег,
в самые дальние карманы, здесь зубная паста, и крем Neutrogena,
и таблетки Solex; здесь часы, которые я купил в Сиене — немецкие
часы Peter, с тремя звёздочками, похоже, сороковых годов; они
тикают как старинная бомба, размер — идеальный, немного
облупилась краска, это второе сердце для кота,
и после целого дня странной благодати
ещё одно сердце для меня.


Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
+1

Author