Недавно в одной троцкистской организации (ОКИ) вышел новый материал, озаглавленный «Анархизм на практике». Я не могу рассказать об ОКИ что-либо вне слухов. И не могу оценить пропагандистскую важность написанного мной текста. Я это делаю только потому, что меня возмутило содержание статьи ОКИ (наверняка переведенную с английского) и мне захотелось выразить свое возмущение в тексте, отвечая на каждый стоящий тезис.

Давайте разберем все тезисы и аргументы того текста.

Статья встречает нас словами:

«Мы должны не только поддерживать тех, кто сражается за свою свободу в Рожаве, но и стремиться понять, как сложилась нынешняя ситуация. Поэтому статьи в этом номере «В защиту марксизма» посвящены урокам этих важных движений».

Следом идет глава «Параллели». Здесь вкратце обрисовываются схожие черты Рожавы и Революции в Испании 1936 года. Упоминается, что и там, и там было велико влияние анархизма. И тут нужно оговориться, что анархизм в Испании являлся смесью анархо-синдикализма с идеей «зонтичной» анархистской организации, похожую на концепцию «синтеза» Волина. Испанский анархо-синдикализм представлял собой модель профсоюзной конфедерации (CNT), в рамках которой прямо провозглашалось приверженность либертарно-коммунистическим (анархистским) целям. Тем не менее, это не уберегало от идеологических шатаний и возникновения умеренных (синдикалистских, сталинистских) и революционных (анархистских) фракций внутри конфедерации. Зонтичная модель специфически анархистской организации — Федерации Анархистов Иберии — предполагало механическое объединение анархистов любых течений. Единственное, что их объединяло — это стремление превратить CNT в анархистский по содержанию и настроениям актива, профсоюз. По факту, ФАИ была придатком к CNT, так как без CNT ФАИ бы не появилась (буквально, ФАИ появилась как реакция на бюрократизацию и реформистские течения внутри CNT).

Критику того, почему все пошло не по изначальному сценарию, я видел лишь от двух анархистских течений: форизма и (нео-)бакунизма.

Форизм (вариация анархо-синдикализма, в лице Дамье) критиковал не столько саму организацию CNT и ФАИ, сколько те ошибки, которые анархо-синдикалисты совершили в ходе революции: а именно отрыв большинства функционеров (которые считали, что имеют слишком мало информации о ситуации, чтобы объявлять о революции и уничтожении Государства) от масс в решающий момент, за перемещение вопроса Революции в долгий ящик (до освобождения Сарагосы) и так далее. Следуя этой точке зрения — хватило того, чтобы процедура принятия решения в конфедерации была нарушена в решающий момент (пленумы июля 1936 года), чтобы привести к катастрофическим последствиям. Тогда умеренные во главе с Сантильяном, Монтсени и другими критиковали радикалов и «анархо-диктатурщиков» во главе с Гарсия Оливером, возможно, Дуррути, за то, что они хотят совершить насильственную революцию. Не очень понятно, почему возникло такое понимание анархистской революции, как акта, в котором не нужно никого принуждать ни к чему, но такая линия в конфедерации победила, и она открыла дорогу к классовому коллаборационизму и входу в правительство. Оппозиция, верная профсоюзной дисциплине, признала поражение. Позже она оформилась в объединение «Друзья Дуррути», которое представило программу, сходную с платформизмом. Но о них мы здесь говорить не будем.

Другой взгляд, от (нео-)бакунизма, представленный в их программной работе «Международная Платформа Революционного Анархизма», критиковал испанскую революцию именно за такую схему движения: с одной стороны профсоюз, с другой стороны аморфная, эклектичная малоорганизованная федерация анархистов. По их мнению, если бы ФАИ представляла собой нечто подобное, чем был Альянс Социалистической Демократии Бакунина, можно было бы этого избежать, так как бюрократические и реформистские тенденции в конфедерации встретили бы перед собой хорошо организованную силу, понимающую чего она хочет и идущая по строго разработанной стратегии. Корни ошибки, совершенную анархо-синдикалистами, бакунисты видят в общем отходе анархистов от идей Бакунина о коллективизме, материализме и роли политической организации анархистов после смерти Бакунина. Как итог, появились непоследовательный, эклектичный анархо-синдикализм, «синтез», пропаганда действием, и прочие вариации анархизма, которые, хоть и были боевыми в относительно мирное время, совершали непростительные ошибки в предреволюционной и революционной ситуации, именно ввиду их теоретической аморфности (например, синдикалистская идея Всеобщей стачки, которая уморит капиталистов голодом без прямой конфронтации с государством, вера в стихийность масс и так далее). Светлым лучиком в этом темном царстве была лишь платформа Махно и Аршинова, которая выявила отклонения и раскритиковала их, однако их критика не была полной, ибо «не двигалась в сторону бакунизма».

Подобный же взгляд можно встретить, например, от Анархо-Коммунистической Федерации Австралии (платформистско-эспецифистская организация анархистов) в ее обучающем модуле об испанской революции.

В общем, форизм говорит о том, что анархисты нарушили процедуру, а бакунисты/платформисты, что этого можно было бы избежать, если бы была организация анархистов с тактическим, стратегическим и идеологическим единством, каким был Альянс, (который, кстати говоря, был в Испании в 1870е годы, и совершил «Нефтяную революцию» в городе Алькой, в этот раз анархисты не совершили никаких ошибок, кроме одной — выступление, хоть и крайне успешное, было ограничено одним городом, организация общенационального восстания провалилась, но зато государство было действительно уничтожено на несколько дней в одном пролетарском городе. Будет кощунством не упомянуть работу Энгельса «Бакунисты за работой», но мне не кажется, что там представлен стоящий взгляд).

Это длинное отступление о взгляде внутри анархизма на испанскую революцию важно само по себе, потому что мы теперь понимаем, что влияние анархизма в Рожаве и в Испании — это совсем разные вещи. Теперь, чтобы подтвердить эту мысль, обратимся к собственно Рожаве.

ОКИ упоминает, что в Рожаве революция устроила Партия Демократического Единства — сирийский филиал Рабочей Партии Курдистана, которая в нулевые годы пересмотрела свою прежнюю марксистско-ленинскую позицию, и приняла демократический конфедерализм, вдохновленный букчиновским либертарным муниципализмом. ОКИ не делают никаких пояснений в том, какой «анархизм» РПК приняла, что уже говорит о поверхностном взгляде. Мюррей Букчин объявил о своем уходе из анархизма в 1990е года, затем он принялся разрабатывать свою реформистскую и весьма умеренную концепцию либертарного муниципализма. В чем заключается ее реформизм? В признании буржуазных институтов выборов, отказе от рабочего класса и некоторых других идеях (я не эксперт, поэтому много не расскажу). И это притом, что Букчин известен как историк испанской революции и как критик буржуазного индивидуалистического анархизма образа жизни. Так что, РПК приняла уже сильно умеренный и реформистский «анархизм» (который по факту анархизмом назвать можно с большой натяжкой). Сделала ли РПК этот «анархизм» еще более умеренным? Не знаю. Если судить о постоянных качелях «вооруженная борьба — интеграция и борьба за гос. должности», то как будто бы особо ничего не поменялось.

В любом случае, анархизм не был представлен никакой политической организацией или массовым движением в Сирии. Можно вспомнить Омара Азиза, однако, он не был членом никакой организации, он был лишь одним из многих, которые начали строить (анархизмом вдохновленные) массовые структуры прямо во время революции, на волне стихийного подъема масс. Очевидно, что такой работы оказалось недостаточно и оно закономерно потерпело поражение. Так что, анархисты обрели безопасное место только в Рожаве.

Я хочу сказать, что отождествлять Рожаву с анархизмом — не в полной мере правильно. ПДС, как и РПК, не считает себя анархистской организацией, приписывать что-то анархизму можно только структурам, которые они построили, а точнее конкретной организации — коммунам и, возможно, демократическому ополчению YPG и YPJ. Коммуны с общими собраниями — это лишь территориально-политический аспект анархизма, ополчение — военный, другие же аспекты — экономический (социализм, или коммунизм), и федералистский (когда отдельные части объединяются снизу верх) в Рожаве, судя по всему, не был представлен, или был представлен в не очень типичных для анархизма государственнических формах (DAANES).

В общем, Испанский опыт можно приписывать лишь анархо-синдикализму испанского типа и модели зонтичной организации анархистов. Рожавы же — теориям Абдуллы Оджалана. Первое больше можно назвать «поражением анархистов», чем второе.

Далее.

Сложно не упрекать ОКИ в том, что в качестве анархистского взгляда на Рожаву, они берут Дэвида Грэбера. Если марксисты делают работу по критике анархизма, может быть им стоит больше изучить его? Восполним тот пробел. Девид Грэбер — «новый анархист», как он себя называл, — это по сути говоря, тот же самый анархизм образа жизни (отказ от революции, индивидуализм, эстетика, отказ от класса и так далее), без какого либо понимания теории и истории анархизма. Главное в таком анархизме — индивид, а там уже без особой разницы, какой взгляд принимать. Для Грэбера — всё анархизм, хоть пригороды Антананариву, хоть Рожава.

«В обоих случаях враги революции получали поддержку иностранных держав, тогда как надежды, которые и Рожава, и Испанская республика возлагали на так называемые «демократические» империалистические державы, были преданы. Однако их поражение нельзя объяснить исключительно происками и предательствами империализма».

Здесь мы приходим к насущному вопросу революции: Как удержаться на плаву, когда ты буквально один в море капиталистов и империалистов? Рожава выбрала опираться на заграницу, испанские анархисты — на антифашистское единство. Проблема тут в том, что классическая анархистская позиция по этому вопросу была еще выработана в программе Альянса: противопоставить международному союзу реакции — международный союз революции (изолированная отдельная революция будет бессильна), что означает, что мы должны объединять трудящихся поверх границ и везде осуществлять революционные попытки, чтобы усилить мировую революцию. Рожава делала усилия в этом направлении — являлась фактором дестабилизации в курдских районах Турции и Ирана, обучала революционеров из разных стран, строила близкие взаимоотношения с левыми повстанцами Мьянмы, но, этого оказалось недостаточно. РПК — партия 4-х стран, но не всего мира, или хотя бы всего ближнего востока.

Стратегия организованного анархизма (платформизма, эспецифизма, бакунизма) внутри одной страны в момент революции — полностью встать на сторону народа, трудящихся самых разных категорий против элиты своей страны. Это предполагает экспроприацию средств производства в общественное владение (через советы или профсоюзы), распределение по потребностям, отмена кредитов, отмена арендной платы, общая демократизация всей общественной жизни. Таким образом население становится кровно заинтересовано в победе революции, отсюда рождается массовый революционный энтузиазм, какой был в первые недели июля 1936 года в Испании.

Вовне эта стратегия предполагает поддержку революционных движений других стран в надежде, что революция станет мировой или хотя бы региональной.

Но что, если союзник не появился и навряд ли появится в ближайшее время? Придется выдерживать хотя бы нейтральную позицию, чтобы не навлекать на себя иностранные интервенции. Такая стратегия не дает никаких гарантий, в отличие от поддержки движений за рубежом — тут появляется хотя бы какая-то надежда на появление союзников. В любом случае, ни один метод не является идеальным, не гарантирует победу. Победа больше зависит от международной конъюнктуры, чем от действий масс и революционеров, но без воли и действий, даже при самой благоприятной конъюнктуре, вы проиграете.

Далее в статье:

«Важнейшее значение имеет то, что в обоих случаях руководители сдерживали революционную социальную сторону движения, чтобы сосредоточиться исключительно на военной стороне, и тем самым подрывали обе стороны движения.

В Испании рабочим и крестьянам не позволили захватить основную часть собственности помещиков и капиталистов. Руководство оправдывало это утверждением, что победить фашизм способен только широкий межклассовый «Народный фронт», ведущий борьбу в защиту капиталистической республики. Лишь после достижения этой цели можно было бы говорить о социалистической революции».

По моим данным, наоборот, рабочие сами взяли на себя всё, что им было нужно, и лишь по мере укрепления государства, это всё постепенно начало оказываться либо под властью прежних хозяев, либо под властью чиновников. Руководство и вправду сдерживало революцию, но это не помешало массам сделать всё самостоятельно.

Кто виноват в откате революции? Ставка на огосударствление и централизацию экономики и армии было принято в Москве, Мадрид это решение исполнял под страхом лишиться помощи. «Руководство» анархистского CNT утверждало, что без взятия Сарагосы, революцию начинать не стоит. Потом это, наверняка забылось и всё начало откладываться до победы. Это промедление дало возможность кооптировать CNT в государство. Это было в логике антифашистского единства, без которого не видать нам винтовок из СССР.

Если мы хотим говорить о реальных шансах на победу, то основные возможности были в самом начале гражданской войны: в момент, когда солдаты начали выходить из своих гарнизонов в город. Где народ был объединен в организованную силу (например, Барселона), где были свои схроны оружия, где власти муниципалитетов раздавали людям оружие, там фашистский путч был разгромлен. Самое плохое, что он был разгромлен везде, кроме Севильи, город на юге Испании. Основная опытная армия фашистов находилась в Марокко, в Испании же восстали солдаты гарнизонов, который вполне можно было бы сдерживать силами мало обученных ополчений. Но с профессионалами такое делать сложновато. Именно через этот город армия из Марокко смогла воздушным мостом оказаться в Испании. Более того, именно через этот город удалось территориально соединить южный очаг путча с северным. Если бы этого не произошло, у Республики было бы больше шансов победить, так как она бы имела дело лишь только с мелкими путчами на юге, и относительно большим очагом на севере, который держали гарнизоны и монархические ополченцы.

«В Рожаве возникла схожая логика. Ополчение YPG (Отряды народной самообороны) и низовые советы были скованы руководством ПДС, которое смягчило программу революции ради заключения военных союзов с местными арабскими шейхами, соседними государствами и империализмом США».

Чтобы такое утверждать, нужны доказательства. ОКИ утверждает, что ПДС сдерживало революцию, по моим же представлениям, революция там изначально была скорее национально-освободительной, нежели классовой. Плюшки от революции получили курды, они получили элементарные гражданские права, получили возможность получать образование на курдском, получили территориальное самоуправление и так далее. Это всё логика национально-освободительной борьбы, и можно упрекать РПК и ПДС за это, но утверждать, что «руководство» «смягчило» программу, что-то мало верится. Это смягчение можно помыслить лишь в отношении арабского населения. Политические преобразования их не коснулись, и даже если бы коснулись, сильно бы это поменяло их уровень жизни? Здесь можно было бы вести работу по классовому пробуждению арабского населения, и она не велась. То ли из-за идеологии, то или из-за того, что в моменте союз с шейхами выгоднее, чем долгосрочное классовое братство курдов и арабов.

«В конечном счете руководители обеих революций последовательно ставили их формально-демократические аспекты выше коренных социальных и классовых вопросов, поставленных борьбой. Вместо того чтобы укрепить оба движения, такая политика обескровила их политически и подготовила почву для поражения.

Эта параллель не случайна. Ошибки испанских анархистов и ПДС в Сирии проистекают из фундаментальных проблем самого анархизма».

Звучит логично, кроме одного: «подготовила почву для поражения». Насчет Испании в это верится мало. Если бы анархисты объявили войну правительству, даже в самом начале гражданской войны, они бы победили? Если это представить, то скорее всего, официальное правительство в Мадриде бы пало в считанные месяцы, а агония анархистского района продлилась, может быть, без поддержки из-за границы (ведь даже Москва не будет помогать анархистам) еще на несколько лет. А поддержку со стороны Германии и Италии в отношении Испании в этом сценарии у нас нет оснований отменять. С другой стороны, если бы CNT действовала самостоятельно, имела бы четкий план действий на случай путча, то возможно, в самом начале гражданской войны анархистам бы удалось уничтожить все гарнизоны в районах с большой концентрацией рабочего населения. Это не гарантирует их победу, но однозначно продлевает им жизнь. Еще вариант — если бы руководство дало бы зеленый свет на революцию, и, в какой-то момент, анархистская зона договорилась бы на равных с республиканским правительством, или хотя бы сохраняла нейтралитет, чтобы сосредоточиться на фашизме. Таким образом, фронт был бы един, но у правительства и сталинистов не было бы возможности гадить внутри анархистской зоны.

Такие рассуждения, в основном — гадания, на основе тех данных, которые были вычитаны из исторических книг. Шансов с Испанией я вижу мало, и чтобы реально изменился результат, должны были пойти иначе события в самом начале.

Что до Рожавы, то, здесь в некотором смысле можно согласиться. Если бы была выбрана стратегия долгосрочного братства с арабским населением на основе классовых интересов, на основе социалистических идей, то племена постепенно переставали бы играть роль и к 2024 году, верность Рожаве со стороны не-курдов строилась бы именно на материальной заинтересованности. Это бы помогло Рожаве продержаться гораздо дольше того, что произошло в реальности. Единственные кто защищал Рожаву оказались курды, почти все арабы дезертировали и оголили фронт. С другой стороны, смогла бы революция в Рожаве в самом начале войны оказаться успешной, без военной поддержки американских ВВС? Большой вопрос. Я склоняюсь к тому, что, если революция изначально бы себя позиционировала как социалистическая не только на словах, но и на деле, то у американской стороны было бы меньше желания помогать социалистам. И тогда бы город-герой Кобани бы пал под натиском ИГИЛ (запрещенная организация в РФ), а вместе с ним и другие районы. И даже если бы не пал, Турция бы, без американского сдерживания, их добила еще тогда, когда это ей бы ничего не стоило.

Далее идет глава «Государство», где ОКИ кратко обрисовывает что такое государство и почему и анархисты, и марксисты выступают против него. Затем выясняют, почему тогда марксисты не называются анархистами.

«анархисты обычно называют марксистов «государственными социалистами», а себя — «либертарными» или «антигосударственными» социалистами.

На деле это ложная характеристика обеих позиций.

Маркс и Энгельс недвусмысленно выступали за упразднение существующего государственного аппарата. Всего аппарата целиком. «[…] Рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей», — писал Маркс в 1871 году».

Но что тогда должно заменить старое государство, если его вообще нужно чем-либо заменять? Рассуждая о Парижской коммуне 1871 года, которую он приветствовал как «найденную наконец политическую форму, при которой могло совершиться экономическое освобождение труда», Маркс объяснял:

«Единство нации подлежало не уничтожению, а, напротив, организации посредством коммунального устройства. Единство нации должно было стать действительностью посредством уничтожения той государственной власти, которая выдавала себя за воплощение этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею стоящей. На деле эта государственная власть была, лишь паразитическим наростом на теле нации».

Энгельс выразил ту же мысль, когда назвал государство «злом, которое пролетариат получает в наследство» и худшие стороны которого необходимо немедленно отсечь, пока новое поколение не сможет «отправить весь этот государственный хлам на свалку».

Что же остается от государства в представлении этих так называемых «государственных социалистов»? По существу, организованная сила угнетенных, направленная против сопротивления эксплуататоров, — «диктатура пролетариата», которую Энгельс в одном из писем назвал «не […] государством в собственном смысле слова».

Все эти идеи Ленин развил и отстоял в работе «Государство и революция», написанной всего за несколько месяцев до того, как в 1917 году он привел рабочих России к власти. С тех пор они остаются ядром подлинной марксистской программы».

Судя по всему, у ОКИ какой-то свой собственный марксизм, составленный из всего того, что конкретно им нравится в Марксе и Энгельсе, Ленине. Почему рабочий класс не может овладеть государством, при том, что Ленин как раз таки овладел государством, а затем подмял под государство все выросшие из народа учреждения? Почему Ленин не уничтожил государство, а наоборот, его в стократ усилил?

По мнению ОКИ, политические формы марксистского идеала стали известны только после Парижской коммуны? То есть, вся 40-летняя работа Маркса в обществах коммунистов была в 1871 году перечеркнута одним примером вдохновленной Прудоном революции? Забавно видеть, как марксисты в тысячный раз ссылаются на Парижскую коммуну как на свой идеал, притом, что этот идеал устроили по сути анархисты прудонистского толка — они заведовали экономической частью, да и политической также. Именно из-за них владение средствами производства было передано рабочим ассоциациям (а не коммуне, чтобы управлять ими сверху вниз), именно из-за них коммуна провозгласила федерацию коммун Франции, а не диктатуру Парижа. Коммуна в разные периоды своего существования была разной, это также стоит учитывать. К концу своей жизни в ней установилась кое-какая форма диктатуры, которая всё равно не спасла ее. Но она стала известной не благодаря этой диктатуре, а благодаря введенному ей, крайне умеренному, социализму, введенному по прудонистским рецептам.

Не видите ли противоречия? С одной стороны, Маркс пишет, что идеал — коммунальное устройство по заветам Прудона, с другой, Ленин, который огосударствил, централизовал (то есть передал в руки партии все рычаги гос. власти) всё, что было возможно. Как это может уживаться в одной статье?

Я читал «Государство и Революцию» Ленина и не мог понять почему некоторые из анархистов того времени говорили о ней, как о книжке, которая сильно приближала марксизм к анархизму. При собственном прочтении я не нашел особо много чего, что бы реально сближало эти две идеологии. С другой стороны, я ее читал весьма давно, и прям так сходу не могу вспомнить деталей, — только ощущение опровержения устоявшегося мнения.

Далее идет глава «путь анархизма», где описывается анархистский взгляд на упразднение государства.

«Пьер-Жозеф Прудон, первым назвавший себя анархистом, смело писал о необходимости «растворить» или даже «уничтожить» государство. Однако его представление о том, как этого добиться, было весьма далеко от революционного «уничтожения государственной власти», предложенного Марксом».

Как мы уже видели, такой взгляд, хоть и может быть верен относительно самого Прудона, не касается его теории, принятой рабочими в Парижской Коммуне. Умеренные прудонисты вдруг стали революционерами и совершили более менее анархическую революцию с анархистским содержанием. Прудонизм, конечно, был не идеален, поэтому многие коммунары после перешли на бакунистские позиции.

Не могу не упомянуть работу бакуниста Гильома «Анархия по Прудону», где описывается доктрина Прудона с бакунистской критикой ее. По этой книге, Прудон вообще предлагал ввести с помощью государства специальные законы, запрещающие взимать прибавочную стоимость.

«Вместо того чтобы призвать рабочих подняться, захватить политическую власть у правящего класса, а затем демонтировать его государственную машину».

Анархистская стратегия: организовать народ посредством экономической борьбы, поднять их на свержение государства, заменить государство теми институтами, которые появились в ходе предшествующей экономической борьбы и в момент революции. Почему марксисты нигде не «демонтировали государственную машину», а перестроили и усилили ее? Загадка. Может быть, потому что это не входит в настоящую марксистскую стратегию?

«Русские анархисты Михаил Бакунин и Петр Кропоткин отличались от Прудона тем, что считали необходимым упразднить государство в кратчайшие сроки. Они представляли, что государство будет сметено единым порывом стихийной революции, одновременно исходящей от всего народа».

Если в отношении Кропоткина слова «стихийного» еще применимы, то в отношении Бакунина есть нюанс. «Стихийность» для Бакунина — это всего лишь организация этого бунта снизу вверх, без иерархических или бюрократических структур. То есть, если этот бунт организует тайная революционная организация при массовой поддержке — этот бунт стихиен.

«Подобно Марксу, они выступали за замену государственной бюрократии демократическими коммунами, созданными массами. Однако они отвергали социалистическую плановую экономику как продолжение государственной власти, а партию — как средство руководства восстанием и его организации».

Как же это безграмотно написано. Всего одно слово могло бы это исправить. — отвергали «Государственную» плановую экономику. Когда план составляют эксперты и чиновники наверху, этот план — государственный, в нем от воли народа только этикетка. Анархисты выступают за плановое хозяйство, сформированное на основе потребностей масс, сформированного комитетами по учету, и одобренного всеми внизу. По поводу партии. Марксисты видимо мало знают, в чем заключалась одна из причин раскола Интернационала: то, что Бакунин буквально устроил внутри Интернационала подпольную партию, которая называлась «Альянс Социалистической Демократии», позже переименованную в «Альянс Социальных Революционеров». Маркс и Энгельс сокрушались с того, что «анархист Бакунин» на словах за федерализм, равенство и так далее, а на практике построил тоталитарную секту, устройству которой позавидовали бы парагвайские иезуиты. Конечно, в реальности все не было настолько тоталитарно, но степень дисциплинированности там была весьма высока. Анархисты отвергают такую партию, которая хочет взять власть в свои руки (тем самым стать сильнее чем сам народ), а не действовать в народе и через народ.

«По их мнению, и то и другое неизбежно привело бы к восстановлению всех пороков государства, будь то буржуазного или рабочего».

И история это подтверждает.

«В конечном счете все разновидности анархизма предлагают выхолостить буржуазное государство, а не непосредственно захватить государственную власть и демонтировать ее. В этом отношении Бакунин и Кропоткин лишь предлагали ускоренный вариант прудонизма».

Что значит выхолостить?

Обратимся к словарю: «перен. Лишить живого содержания, отбросить, устранить что-л. ценное, плодотворное (в учении, теории и т. п.). Выхолостить идею. Педантичное следование букве режиссерского сценария обязательно выхолостит из фильма живую действительность, сделает фильм схематичным и сухим. С. Герасимов, Жизнь, фильмы, споры».

Правильнее было бы сказать, «уничтожить» и «заменить». Это в истории происходило, и не раз, а вот захват государства с последующим его демонтированием — никогда.

«При такой стратегии революция противостоит сопротивлению эксплуататоров и их государства исключительно с оборонительных позиций: коммуны сражаются лишь тогда, когда на них нападают, надеясь, что буржуазное государство в конце концов отомрет».

Такая стратегия не вытекает органично из анархизма. Она вытекает из конкретных конъюнктурных условий. Чтобы подтвердить эту точку зрения, троцкисты берут лишь два примера — Рожаву и Испанию, но вот не задача, даже внутри этих примеров это не оказывается правдой. В Испании, сразу после успешного подавления путча, толпы наспех организованных ополченцев тут же поехала на запад, бить фашистов в Арагоне (в котором и находилась заветная Сарагоса). По пути ополчения осуществляли анархистскую программу — организовывали крестьянские общины, отдавали им в пользование землю, объединяли участки (коллективизация по-анархистски) и так далее. Удалось освободить половину региона и установить реальное анархистское самоуправление во всех отношениях, так как местное правительство фашисты уже свергли, а анархисты, так уж и быть, свергли власть фашистов, в итоге вакуум заполнил Военный Совет по Обороне Арагона во главе с анархистами. Государство в этом регионе появилось только через год, на танках сталиниста Энрике Листера. Анархисты долбились в Сарагосу, но не смогли ее взять и ушли в глухую оборону. У них не было ресурсов, чтобы предпринимать нечто большее, ибо государство специально обдирало Арагонский фронт.

Ошибкой здесь можно назвать, возможно, три вещи, которые навряд ли можно записать в счет анархистам:

1. Никто не предпринял никаких действий, чтобы побудить испанское Марокко восстать, на что были шансы.
2. Было приложено слишком мало усилий, чтобы устроить в фашистской зоне «испанскую махновщину». (ведь это бы усилило анархистов!)
3. Был шанс отрезать две части фашистской зоны, как отмечает Шубин, но республика этим шансом не воспользовалась (не могу точно сказать, не помню, но кажется в этот момент правительство было занято уничтожением троцкистов и подавлением «радикальных» анархистов после майского восстания).

«В Рожаве эта политика получила поэтическое название «шип, защищающий розу»: «мирное сосуществование» с переходом к вооруженному конфликту только в случае нападения».

Но опять же, Рожава как возникла? Атакующим ударом была низложена прежняя баасистская администрация в курдских районах, началась борьба с ИГИЛ, затем масштабное наступление на ИГИЛ и захват трети Сирии. Это анархистская оборонительная стратегия? Почему Рожава после такого успеха решила уйти в оборону? Может быть, потому что условия поменялись? Может быть, потому что в идеологии не прописан алгоритм действий при революционной войне и стратегию определяют люди на местах, с большей оглядкой на ситуацию, а не на идеологию?

«Но и в Рожаве, и в Испании, и в Парижской коммуне плоды этой стратегии всегда были одинаковыми: классовая борьба и социальная революция останавливались перед захватом политической власти, оставляя буржуазное государство на месте».

Рожава, Парижская коммуна захватила политическую власть себе. В Испании анархисты низложили эту власть в Арагоне. Абзац будет верен, если сказать, что там-то там-то либертарии не смогли упразднить государство полностью. В Каталонии не захотели, устроить восстание в Мадриде они не могли. Остается только вести революционную войну со всеми сразу, на что они не пошли по своим бюрократическим и (мало) теоретическим причинам.

Представляю себе, если бы Рожава, сразу после победы над ИГИЛ, пошла бы на Дамаск, через сколько часов после начала похода Турция бы устроила тотальное вторжение без оглядки на американских партнеров? Можно упрекать руководство Рожавы в том, что во время падения Асада, они предприняли слишком мало действий, чтобы захватить больше территорий, чтобы как можно сильнее приблизиться к Дамаску, а то и опередить джихадистов. Угроза вторжения Турции в таком сценарии возрастает в разы, ситуация стала бы еще более непредсказуемой, и могла бы, в худшем случае, привести не просто к упразднению Рожавы, но и к геноциду курдов, упразднению всех их прав и так далее. Ну, а в лучшем случае — Сирия бы стала официально демократически-конфедералистской. Это две крайности, и выбор Рожавы привел ее к исходу, близкому к первому, но «лайтовому» ее варианту.

О Парижской коммуне — логика ее военной стратегии была как раз таки не анархистской, а скорее реформистско-умеренной. Даже «соевой» в каком-то смысле. Мы не можем взять деньги из банка, потому что банк принадлежит не Парижу, а Франции. Прежде чем что-то предпринимать, мы должны провести выборы. И так далее. Даже притом, что логика событий сделала из прудонистов радикалов, они вернулись к изначальному своему духу.

«Иными словами, марксисты выступают против анархизма не потому, что анархисты хотят упразднить государство, а именно потому, что они не хотят этого делать».

Никогда такого не было, чтобы марксисты упраздняли государство, так что ваше предположение не подтверждается фактами. Анархисты же, за исключением случая в Каталонии (можно сюда добавить китайских анархистов в Фуцзяни), везде, где могли, упраздняли государство. Махновщина, Кронштадт, Черемхово, Алтай, Лион, Алькой, Морелос, Нижняя Калифорния, бесчисленные провальные попытки восстаний от Рио-де-Жанейро до Сиэтла, от Лиссабона до Токио. Да даже в самой Испании до 1936 года господствовала идея целостной революции — в период с 1931 по 1935 произошло бесчисленное количество восстаний, которые свергали государство в каком-либо городе, деревне или целом муниципалитете, заменяли его самоуправлением, а затем приходила армия и устраивала подавление. В этом отношении, Россия лучше Испании, потому что в России армия разложилась, разбежалась или перешла на сторону революционных партий (в том числе анархистов) и в России такие «пронунсиаментос» имели бы долгоиграющие последствия.

То есть, нужно понимать, что Каталония, из всей череды анархистских попыток, оказалась буквально, практически единственным исключением из правил, исключением из стандартного поведения анархистов.

Далее идет глава «Двоевластие».

«Создание этих массовых органов революционной демократии (во время революции) никогда не бывает продиктовано одной партией или отдельным человеком: они естественным образом возникают из самого движения».

Правда в том, что в Испании это было продиктовано одной партией — CNT-FAI. Это опыт перекинулся и на реформистские профсоюзы. Утверждение, что это «не продиктовано одной партией» верно в отношении России. Советы в России сделали массы (и я не буду говорить здесь, что первый совет организовывал анархист Волин с товарищами, потому что Волин это делал скорее не как анархист, а как активист ПСР и один из многих). Только после появления советов всем партиям пришлось формулировать к ним свое отношение. Но в Испании комитеты и прочие формы самоорганизации были прописаны в самом анархо-синдикализме.

«На первый взгляд это может показаться подтверждением культа стихийности и отрицания руководства, часто встречающихся в анархистских кругах».

Встречается, но не везде.

Далее текст описывает ситуацию «двоевластия», когда есть и народные институты, и государство, и они не могут или не хотят друг друга сцапать.

«Анархистская стратегия, однако, пытается бесконечно продлевать это мучительное напряжение в надежде, что «негосударство» в конце концов сделает старое государство ненужным. На практике это губительно».

Эта мысль уже опровергнута.

Далее идет тирада о том, что такая стратегия органично вытекает из анархизма, что опять же, не так. Мы можем взять маоистский Китай и хрущевский СССР и утверждать, что в самой логике марксизма заложена борьба с воробьями и массовое сеяние кукурузы, но будет ли это правдой?

«В Испании анархистские руководители хвастались, что могли взять власть в июле 1936 года, но отказались сделать это, поскольку отвергали политическую власть в любой форме».

Как уже было сказано, отказ от свержения государства был продиктован двумя соображениями: мы не знаем что происходит вне Испании, раз, и два, навязывание своей воли другим партиям недопустимо. Второе соображение вытекало из теоретической непоследовательности анархо-синдикализма в головах бюрократов CNT. Интересно, почему анархо-синдикалисты, отвергая любую политическую власть, вошли в правительство?

Анархисты отвергают политическую власть в любой форме, это верно, если под политической властью понимать государство и управление государством, а не самоорганизацию масс, которая заменяет полезные функции государства.

«В результате буржуазное государство […] смогло перегруппироваться и вновь утвердить свою власть […]. По иронии, в ноябре министры-анархисты даже вошли в правительство, оправдываясь тем, что, поскольку рабочие и крестьяне контролировали ополчения и революционные комитеты, государство фактически перестало быть орудием классового угнетения!»

Чтобы такое утверждать, нужны хотя бы цитаты анархистов. Их нет, следовательно, засчитывать это не будем.

«Не случайно анархистские руководители в итоге повторили те же идеи, что и социал-демократы. На практике анархизм превращается в реформизм, потому что оба ставят абстрактную «демократию» выше классовой борьбы. Утверждая, что и буржуазное, и рабочее государство одинаково плохи, они поэтому не борются ни за одно, ни за другое, а лишь за максимально возможную «демократию» вообще».

Удивительно бессмысленное предложение. Все части критики такого взгляда уже написаны выше. Повторять это здесь не стоит.

Далее разбирается пример Рожавы, которая надстроила над коммунами парламентский режим, то есть построила государство, по марксистским рецептам. Они цитируют реформиста Грэбера.

«Таким образом, анархизм, столь революционный на словах в мирное время, становится консервативным во время революции и гражданской войны. И чего стоит революционная идеология, которая перестает быть революционной во время революции?»

Даже если допустить этот анархистский «консерватизм», вытекающий не из теоретических неясностей, не из ситуации, не из политической неорганизованности анархистов, а из самой идеологии, то почему марксизм, по их мнению, не становится консервативным? Я не знаю ни одного примера марксистского государство, которое бы уничтожило бы государство, реализовав всю свою программу. Черт возьми, а НЭП — это не консерватизм? А реформы Ден Сяопина, Горбачева, сталинская идея социализма в отдельно взятой стране, и так далее. Ищут соринку чужом глазу, а бревна в своем не видят.

«Единственный способ сохранить и расширить новую революционную власть угнетенных — привести их к прямому захвату политической власти, принадлежащей старому правящему классу.

Дело в том, что ближе всего к замене эксплуатирующего капиталистического государства демократической самоорганизацией угнетенных человечество подошло во время Русской революции 1917 года, которую возглавили главные пугала анархизма: Ленин, Троцкий и большевистская партия».

Большей лжи не слышал. Советы, которые перестали играть какую-либо роль, после того как из них вышвырнули всех не-большевиков (а это произошло, по-моему, за несколько месяцев до начала гражданской войны), является для них точкой, самой близкой, когда государство заменяется демократическим самоуправлением. Почему же был тогда лозунг «за вольные советы!», «за советы без коммунистов!» и так далее. Не уж-то многомиллионное движение возникло на деньги интервентов и при помощи белогвардейских генералов, которые терпеть не могли советы?

«Программу большевиков с апреля 1917 года можно было свести к лозунгу: «Вся власть советам!» С ним были прямо связаны все остальные требования и лозунги. И это был не просто лозунг — большевики действительно осуществили его.

Опираясь на революционных рабочих и крестьян, большевики сделали советы единственной политической властью в стране»

Как уже было сказано, советы для большевиков были лишь удобным инструментом, чтобы захватить государственный аппарат и его увековечить. После же, советы оказались не нужны, и превратились, прямо как в современной России выборы — в фикцию, призванную оправдывать правящую партию мнимой (придуманной) народной волей.

Большевики, таким образом, осуществили прямо противоположное. И именно из-за этого мы сейчас живем не в коммунистическом раю, а в капиталистическом аду.

«Для этого им пришлось преодолеть яростное сопротивление и осуждение со стороны других «республиканских» партий как в России, так и за рубежом».

Чтобы сделать советы властью (точнее сказать, силой, на волне которой можно творить всё что вздумается), им пришлось преодолеть сопротивление капиталистов, но чтобы затем низвести советы до еще более ничтожной роли, чем прежде, большевикам опять пришлось сломить сопротивление крестьян, рабочих и матросов Кронштадта, Украины, Сибири, Волги и так далее.

На этом (за исключением двух абзацев, которые повторяют прежние выводы) статья заканчивается.

Как мы видели, эта статья — дешевая агитка, рассчитанная на людей не знающих. Лжи и корявых обобщений в ней больше, чем полезных уроков. Некоторые мысли я разделяю, но опять же, их гораздо меньше, чем остальных. Мне близка идея о том, что Рожаве следовало вести себя более революционно в отношении арабского населения, чтобы обрести более крепкого союзника. Это, наверно, единственное, с чем я согласен.

Я не питаю иллюзий в том, что ответ на этот текст в какой-либо мере важен или двигает что-либо вперед в какой-либо значимой мере. Однако, читатель, не разбирающийся в анархизме может увидеть, что анархизм также имеет свою разработанную теорию, свой логичный взгляд на прошлые события и на свое будущее. И тысячные малограмотные поклепы в его сторону не умоляют того, что анархизм гораздо чаще достигал своей цели, чем марксизм. Поэтому от марксизма я перешел в анархистский лагерь, но не в весь вообще анархистский лагерь, а в конкретную школу — в социальный и организованный анархизм, или эспецифизм, который, я считаю, при должном усердии (ну и при благоприятных, хотя бы начальных, обстоятельствах), способен осуществить свою программу гораздо лучше, чем большинство анархистских течений до него, и тем более, лучше чем любые школы марксизма.