Этот текст публикуется в связи с тем, что в pdf-файле книги "Социальный Анархизм и Анархизм образа жизни: неопреодолимая пропасть" Мюррея Букчина (русское издание 2013 года), доступном в интернете, отсутствуют первые 17 страниц, то есть тексты, озаглавленные (1) "Предисловие издательства Самоопределение", (2) "От переводчиков" и (3) "Биография Мюррея Букчина" — тексты, написанные россиянами, важные с точки зрения истории современного российского анархистского движения — перевод вышел в 2013 году, когда Автономное Действие [здесь и далее признана иностранным агентом в РФ], под эгидой которой действовало издательство, расколось (осень) на тех, кто был близок платформизму и нет.

В конце оригинальной бумажной книги значится "Книги выложены в свободном доступе" на сайте Автономного Действия, однако, ее на сайте нет.

Сюда также добавлен текст из сайта "Прамень" (признанные в Беларуси плохими или как-то так), озаглавленный "Вступление" в переводе Промня, но в оригинале имеющий название "Примечание к читателю". В бумажном русском издании этот текст озаглавлен "Вступление", хотя он вообще относится к неозаглавленному тексту после "Примечания…" и перед главой "Анархо-индивидуализм и реакция". То есть, главы "Примечание к читателю" оригинальной книги фактически нет в бумажном издании.

То, что сейчас публикуется — по хорошему, должно было быть в бумажном издании 2013 года (и доступно полностью электронно), вместе с частью "Левые, которые были: личные размышления". Этот последний текст здесь не публикуется.

Все тексты ниже слегка подправлены для лучшей читабельности и для лучшего соответствя оригиналу там, где это английский текст.

Предисловие от издательства «Самоопределение»

Эта книга очень вовремя выходит на русском языке. Анархистская часть современного революционного движения России находится сегодня на этапе отделения от субкультуры. Не секрет, что современное анархическое движение России и Автономное Действие в том числе первоначально возникли в рамках молодежной субкультуры, из потребности некоторой части молодежи хоть как-то влиять на события в обществе и выражать свою точку зрения. В политизированной молодежной субкультуре как таковой нет ничего плохого, однако, очевидно, что движение ныне уже не может существовать, замыкаясь только на своих узкоспециализированных темах, таких как ФНБ (помощь бездомным), фримаркеты (бесплатные ярмарки), антифашизм, экологические темы и так далее.

У движения могут и должны быть свои культурные установки, своеобразные знаковые атрибуты, даже свой сленг, однако, необходимо взять курс на широкие массы трудящихся, на то, чтобы закрепиться в общественном сознании как современное, решительное и в то же время мыслящее революционное движение. Об этом давно ведутся разговоры, но серьезных шагов в этом направлении пока не предпринято.

Современное либертарное движение давно нуждается в серьезной дискуссии, в том числе по поводу своих философских основ. Мюррей Букчин считает, что анархизм имеет общие философские корни с марксизмом, — оба берут свое начало от идеалов Просвещения и социалистов-утопистов. С другой стороны, Букчин довольно ясно указывает на социальные причины существования анархо-индивидуализма и анархизма образа жизни, которые, являясь реакцией мелкой буржуазии на капитализм, имеют самое минимальное отношение к движению трудящихся.

В последние десять лет в России вышла целая серия книг примитивистов и индивидуалистов, начавших свой путь в 1960–70-е годы: Джон Зерзан, Хаким Бей, Питер Гелдерлоос, Ферал Фавн, Боб Блэк, Эбби Хоффман, Джерри Рубин, Кэн Небб, Теодор Качинский (Унабомбер) и прочие. Современный российский либертарный активист, который организовывает уличные акции, пытается строить организацию, выработать согласованную и осмысленную стратегию действий, испытывает, прежде всего, недоумение после прочтения данных книг. Первый вопрос, который возникает: «А к чему всё это?».

Все это — явление, которое Букчин довольно точно обозначил как анархизм образа жизни. Идеологическая основа этого явления — анархо-индивидуализм, анархо-примитивизм в различных их вариациях. Общее, что объединяет всех этих «теоретиков» — отрицание коллективизма, отрицание организации, отрицание необходимости вырабатывать программу, общую стратегию и, в конце концов, отрицание того, чтобы в период революции революционная волна устремилась в направлении либертарного коммунизма.

Есть как внешние, так и внутренние причины появления и распространения внутри революционного движения анархо-индивидуалистических и анархо-примитивистских идей.

Внешняя причина — слабость протестного движения трудящихся и отсутствие прочных связей с трудящимися, протестное сознание которых находится на слабом уровне. Внутренняя причина — отсутствие ясно сформулированного ответа на вопрос «Как во многомиллионных сообществах организовать принятие решений на принципах прямой демократии»[1].

Отсутствие ясно сформулированного ответа на данный вопрос, отсутствие ясно выраженной теоретической позиции по поводу советского опыта со стороны современных анархистов часто приводит к тому, что сами анархисты начинают повторять либеральные мантры, обывательские слова: «анархия невозможна», «коммунизм невозможен», «ведь один раз пытались же, не получилось же…» и прочее. Всё это, как следствие, приводит к тому, что подобные анархисты начинают искать счастья в лесах, в полях, в огородиках под черным флагом. Они уезжают в сельскую местность, покупают заброшенные дома, сдают в аренду свои московские квартиры, начинают выращивать картошку.

Нет ничего плохого в том, что кому-то нравится жить в деревне, однако, нужно понимать, что, уезжая в «коммуны», вы исключаете себя из движения и тем самым ослабляете его. История революционного движения уже тысячу раз подтвердила мысль о невозможности построить островок коммунизма в океане капитализма. Нужно строить движение, чтобы, в конечном итоге, опрокинуть капитализм.

Нет ничего плохого в «тактике личных восстаний», если за личным восстанием следует деятельность, направленная на построение разумного и организованного революционного движения.

Нет ничего плохого в «автономных зонах», если они понимаются как инфраструктура — как средство для достижения общественно значимых целей, стоящих перед этим революционным движением, а не как мирок, в котором можно укрыться от капитализма и государства.

Нет ничего плохого в борьбе за права животных, если она не ведется вместо борьбы за права людей.

Если современное либертарное движение сведется к терроризму, если оно сведется к сквоттерству или бездумному активизму, то это будет путь в никуда.

На сегодняшний момент на русском языке издано только две книги Мюррея Букчина. Первая — это «Реконструкция общества: на пути к зеленому будущему» — переведенная и изданная в 1996 году. Вторая — небольшая брошюра «Некоторые аспекты стратегии и тактики в деятельности левого и экологического движения на локальном уровне в беседах с "Хранителями радуги"», изданная в 1999 году. Другие книги еще только ждут своего перевода и издания.

Дмитрий Сергеев

От переводчиков

Большую часть своей жизни Мюррей Букчин был известен как один из главных теоретиков анархизма XX-го века. Его анархизм был на редкость прогрессивен и неразрывно связан с общественными сферами человеческой деятельности. Но мало кто знает, что под конец своей жизни Мюррей Букчин перестал ассоциировать себя с анархическим движением, и данная работа может частично прояснить некоторые причины и следствия этого факта.

Вероятно, каждый, особенно в начале своего знакомства с анархизмом на своём личном опыте сталкивался с двумя противоположными и практически взаимоисключающими друг друга смыслами, заложенными в него. Поначалу представляется, что с одной стороны анархизм — это отсутствие всякой власти над обществом, социализм и взаимопомощь, с другой же — это право на личную и безграничную свободу каждого, каждый сам за себя. В определенный момент появляется смутное осознание, что эти два направления зачастую могут противоречить друг другу и общего у них не так уж и много.

Данная работа представляет собой анализ и противопоставление двух анархических течений: социального анархизма и анархо-индивидуализма. Сам Букчин часто говорил, что для того, чтобы понять смысл какого-либо явления, надо знать предшествующую ему историю. И здесь, следуя подобному диалектическому подходу, он начинает свой анализ с исследования самых истоков зарождения либертарной мысли. Уже во взглядах Прудона и, тем более, Годвина Букчин видит индивидуалистическую направленность — но им, в свою очередь, он противопоставляет взгляды Бакунина и Кропоткина, которые имеют под собой явную социальную основу и которые во время социальных потрясений оказывали большое влияние на революционно настроенные массы. Главным же объектом критики здесь является метафизика Макса Штирнера, основы которой прослеживаются и в современных ответвлениях анархо-индивидуализма, граничащего с элитаризмом и даже фашизмом.

Социальный анархизм был особенно востребован в конце XIX — начале XX, анархо-индивидуализм в то время находился в тени. Ситуация начала меняться после проигранной Испанской Гражданской Войны — после неё, по мнению Букчина, пролетариат утратил свою сущность как революционный субъект и организованное рабочее движение пошло на спад. Индивидуализм начал проявлять себя в шестидесятых годах XX века — сначала он был интегрирован в общественные сферы, как это было у ситуационистов, а после решительно от них отмежевался и окончательно предстал в виде скрытой реакции нынешнего времени.

Анархо-индивидуализм или, как его называет Букчин, «анархизм образа жизни» сегодня, в основном, находит своё выражение в неприятии каких-либо форм общественных организаций, пренебрежении теорией, воспевании примитивизма, отрицании технологий, «культурном терроризме», субкультурах, мистицизме, а также в практике сиюминутных символических протестов, совершающихся ради самих себя, а не ради построения общества на новых принципах. Анархисты образа жизни могут даже и осознавать бесплодность и бесперспективность своих мыслей и действий — однако это их ничуть не останавливает, более того, они согласны на такие условия и роль буржуазного придатка, лишь бы у них была возможность для выражения своего гнева и возмущения. Букчин замечает, что анархисты образа жизни зачастую игнорируют господство капитализма в мире, из-за чего делают крайне неверные выводы, к примеру, когда во всех современных экологических проблемах они винят «индустриальное общество» и таким образом отрицают сколь либо положительный потенциал технологий.

Социальный анархизм является чем-то принципиально иным. Он диалектически сплетает личность и коллектив в одно целое, он наследует традиции Просвещения, верит в освобождающую силу технологического прогресса, выступает за гармоничное и полноценное развитие всех и каждого, он знает, что организация в любом случае сильнее атомизированного хаоса, он против частной собственности, свободного рынка, бюрократии, авторитаризма и государства, он выступает за прямую демократию, горизонтальные связи и децентрализацию. Однако проблема социального анархизма в том, что сейчас, когда недовольство государством и проводимой им социально-экономической политикой достигло беспрецедентных масштабов по обе стороны земного шара, анархизм за всю историю своего существования оказался наиболее дезорганизованной и малочисленной силой, и поэтому существует реальная опасность, что обозначенные принципы так и останутся пустыми лозунгами и не обретут своего практического воплощения. Это в том числе и связано с тем, что ныне анархизм в большей мере ассоциируется с рыхлым анархо-индивидуализмом, из которого вытравлены всякие социальные аспекты.

Букчин аккуратно замечает, что надо либо вернуть слову анархизм его социальный смысл, либо возродить его под новым именем. Данная работа как раз таки и была попыткой реабилитации современного анархизма, попыткой заново наполнить его социальным содержанием. К сожалению, она провалилась — большинство современных анархистов ответили, что социальный анархизм — это прошлое и будущее за индивидуализмом. Мюррей Букчин, возможно, даже в силу своего возраста, устал спорить с ними и воспользовался запасным планом. Новый социальный анархизм он пытался развивать под названием «либертарный коммунализм», главными принципами которого были бы: нацеленность на создание конфедерации децентрализованных муниципалитетов, непоколебимое сопротивление этатизму, вера в прямую демократию и стремление к построению либертарного коммунистического общества.

Данная работа особенно актуальна и в наши дни, когда понятие «анархизм» в большинстве случаев значит «анархо-индивидуализм», когда те, кто называют себя анархистами больше заинтересованы в некоторых символических акциях, чем в коллективных и организованных действиях, направленных на социальное переустройство общества, или, по крайней мере, оказывающих прямое влияние на него. В наше время, когда особенно остро стоит вопрос коммерциализации всех общественных сфер, когда всё больше увеличивается пропасть между богатыми и бедными, когда отчуждение внутри общества достигает своего максимума, когда происходит уничтожение нашей природы, когда идёт наступление на права рабочих, когда даже не думают прекращаться манипуляции сознанием, большинство тех, кто называет себя анархистами, предпочитают оставаться аполитичными индивидуалистами, не вникать в происходящие общественные процессы, не анализировать их, а больше сосредотачиваться на субкультурах, веганизме, борьбе за права животных, организации фримаркетов, раздачи еды бездомным, шоплифтингу, захвату сквоттов, уходу в леса и разборкам с правыми субкультурами — то есть проявлять свой «анархизм» в своём образе жизни, о чём и писал Букчин. Речь не о том, что все эти действия по определению недопустимы или вредны, но скорее о том, что больший приоритет нужно отдавать другому и понимать значение этих действий. Создание локальных альтернативных структур в рамках существующей капиталистической системы не может заменить собой традиционные формы организации, так как не оказывает влияние на существующий базис — экономические и производственные отношения. По сути, эти действия так же оказываются символическими, так как проводятся не на постоянной основе и не способны даже принципиально изменить образ жизни тех, кто принимает в них участие, поскольку, большую часть времени им всё равно приходится существовать в рамках капиталистической системы и приспосабливаться к ней. Необходимо это иметь в виду и понимать, что освобождения личности можно добиться не через символизм, представляемый образом жизни, а только через подлинное освобождение всего общества, освобождение его от оков капитализма и буржуазного авторитаризма.

Биография Букчина

Мюррей Букчин родился в Нью-Йорке 14 января 1921 года в семье русских евреев-иммигрантов, его родители были активно вовлечены в революционные события России. Он с малых лет находился под влиянием марксистских идей, но в то же время, благодаря своей бабушке, участвовавшей в движении народников и социалистов-революционеров, он проникся подлинно либертарным духом. В начале тридцатых годов XX века, когда США были погружены во мрак Великой Депрессии, а марксистская теория вполне объясняла это явление, в возрасте девяти лет он присоединился к молодёжному коммунистическому движению — сначала к «Молодым пионерам», а затем к «Лиге молодых коммунистов». В рамках этих организаций он выступал на уличных митингах, принимал участие в забастовках квартиросъёмщиков, помогал безработным организовываться, и даже будучи несовершеннолетним, был ответственен за программу просвещения в своём отделении «Лиги молодых коммунистов». Он также посещал «Школу рабочих», где изучал марксизм. Но уже в 1935 он разочаровался в сталинизме из-за его коллаборационистской политики и в 1937 году во время Испанской Гражданской Войны примкнул к троцкистам. Он занимался организационными вопросами Гражданской Войны в Испании, но сам был еще слишком молод для непосредственного в ней участия. Два его взрослых друга погибли на Мадридском фронте. Он оставался с коммунистами до пакта Молотова-Риббентропа 1939 года, после его исключили за «троцкистско-анархистский уклон». После окончания школы он устроился работать литейщиком в Нью-Джерси и таким образом присоединился к рабочему движению. В цеху, где он проработал четыре года, он участвовал в организации Конгресса производственных профсоюзов США.

В течение середины сороковых годов он служил в армии США, после вернулся домой в качестве работника автопрома, где вступил в Объединённый профсоюз работников автомобильной промышленности. На тот момент это был довольно свободный профсоюз и Букчин серьёзно вовлёкся в его деятельность. В то же время Букчин начал разочаровываться в троцкистско-большевистском авторитаризме.

В 1948 году Букчин принял участие в масштабной забастовке против компании «General Motors». Забастовка завершилась тем, что работники добились ежеквартального увеличения заработной платы в связи с ростом прожиточного минимума, медицинского и пенсионного страхования, оплачиваемого компанией, а также продления оплачиваемого отпуска. В обмен на это они обязались отказаться от забастовок в течение двух лет. После этого Букчин ставит под сомнение традиционную концепцию о гегемонии и авангардной роли пролетариата. Вопреки предсказаниям Маркса, действия капиталистов не привели к обнищанию рабочего класса и не спровоцировали его на восстание и революцию — наоборот, оказалось, что пролетариату вполне комфортно существовать в рамках капитализма. Однако, в отличие от многих своих современников, Букчин не отвернулся от идеи революции и свержения капитализма, а, напротив, стал искать другие возможности для построения нового свободного коммунистического, но неавторитарного общества.

В пятидесятых годах Букчин близко сошёлся с группой немецких марксистов-диссидентов. Он публиковал свои ранние работы в немецкоязычном журнале «Dinge der Zeit» и его англоязычной версии «Contemporary Issues» («Проблемы современности») под псевдонимами М. С. Шилон, Льюис Гербер, Роберт Келлер и Гарри Лудд (M. S. Shilon, Lewis Herber, Robert Keller, Harry Ludd). Одной из его ранних работ была довольно объёмная статья под названием «The Problem of Chemicals in Food» («Проблема химикатов в пище»), где он исследовал возможное влияние пищевых консервантов и пестицидов на здоровье человека. В то же время Букчин обратил внимание на строчки из «Анти-Дюринга» Энгельса, где говорилось о необходимости устранения противоречия между городом и деревней в интересах развития индустриального и земледельческого производства, а также в целях общественной гигиены. Это его натолкнуло на мысль, что пределы капитализма лежат в экологической сфере, и эти проблемы касаются каждого независимо от класса. Тогда Букчин решил, что сейчас авангардная роль принадлежит не рабочему классу, а лежит в межклассовом пространстве — от капитализма страдают все, поэтому революционными субъектами должны стать обычные горожане, не желающие портить своё здоровье сомнительной химией и загрязнённым воздухом, не желающие допустить уничтожение лесов, парков, рек и других объектов окружающей среды ради максимизации прибыли для вышестоящих. Но этого нельзя добиться ни при капитализме, ни при авторитарном социализме.

Букчин понимал важность децентрализации, поэтому традиционный марксизм больше не мог быть для него идеологической основой. В конце пятидесятых Букчин стал посещать собрания Лиги либертариев в Нью-Йорке и изучать анархизм. Анархические принципы оказались в удивительном согласии с его идеями, и в анархизме, и в экологии он видел спонтанное и самоорганизующееся первоначало, ему казалось, что они созданы друг для друга, поэтому дальнейшую свою деятельность он посвятил синтезу анархизма и экологии. Букчин заинтересовался анархизмом как раз тогда, когда сам анархизм нуждался в большой поддержке. Развивая концепцию того, что он называл «социальной экологией», Букчин больше, чем кто-либо в шестидесятых годах, посвятил свою деятельность реанимации анархизма, который, по распространённому мнению, утратил свою силу после Испанской Гражданской Войны.

Первая книга Букчина «Lebensgefährliche Lebensmittel», основанная на статье «The Problem of Chemicals in Food» вышла в 1955 году. В начале шестидесятых он также написал две книги, которые поднимали серьёзные вопросы о проблемах окружающей среды. По сути, Букчин стоял у истоков мирового экологического движения и его работы оказывали влияние на развитие этого движения. Его книга «Our Synthetic Environment» («Наша синтетическая среда»), написанная в 1962 году, содержала в себе обзор научной литературы о пестицидах, пищевых добавках и рентгеновском излучении как источниках человеческих болезней, включая рак. В книге «Crisis in Our Cities» («Кризис в наших городах»), написанной в 1965 году, он исследовал экологические проблемы, характерные для американских урбанистических городов. В 1964 году выходит его статья «Ecology and Revolutionary Thought» («Экология и революционная мысль»), где он заявляет, что анархическое общество пусть далеко и не идеально, но только при нём можно воплотить в жизнь экологические принципы. Анархизм увлекает его всё больше, он видит его проявления на протяжении всей мировой истории: и в Крестьянских Войнах в Германии, и в Восстании диггеров в Англии, и в Великой Французской Революции, и в Парижской Коммуне и больше всего в Испанской Гражданской Войне.

Свободный дух шестидесятых позволил Букчину напрямую излагать свои революционные мысли. Его главной идеей было соединить осознание экологических проблем с необходимостью фундаментальных социальных изменений для решения этих проблем, а также связать философию природы с философией социальной революции, чтобы установить гармонию между человеком и природой, а также наладить гармонию между человеком и человеком. Социальная экология была не только инструментом критики, но и также предлагала конструктивную программу решения проблем. В статье «Toward a Liberatory Technology» («К освободительным технологиям») Букчин изложил своё видение либертарного социалистического общества, которое было бы децентрализовано, свободно от иерархии и угнетения, следовало бы традициям прогресса, использовало бы современные энергосберегающие технологии и не наносило бы вреда окружающей среде. В статье 1965 года «Listen, Marxist!» («Послушай, марксист!») он пытался предостеречь «Студентов за демократическое общество» о возможном маоистском перевороте и выступал с критикой ортодоксального марксизма-ленинизма. Это статья имела сильное влияние на Новых Левых и позже вместе со статьей «Экология и революционная мысль» вошла в сборник Букчина 1971 года под названием «Post-Scarcity Anarchism» («Постдефицитный анархизм»).

В конце шестидесятых Букчин преподавал в Городском Университете Нью-Йорка, а также в Альтернативном Университете Нью-Йорка, одном из крупнейших «свободных университетов» США. В 1974 году Букчин стал соучредителем и директором Института Социальной Экологии, который сразу получил международное признание за свои передовые курсы по философии экологии, социальной теории и альтернативным технологиям. На протяжении 1974–1983 годов он преподавал в Рамапо Колледже Нью-Джерси, где получил статус профессора и докторскую степень по социальной теории. В семидесятых Букчин принимал активное участие в движении против ядерной угрозы. В своей книге 1974 года «The Limits of the City» («Пределы города») он продолжал исследовать проблемы урбанизации в контексте радикальной социальной мысли. Его следующая книга 1977 года «The Spanish Anarchists» («Испанские анархисты») была посвящена истории испанского анархического движения. Он начал с середины тридцатых годов и планировал рассказать и об Испанской Революции 1936–1937 годов, однако в рамках данной книги это сделать не удалось. Но этот пробел удалось восполнить в четвёртом томе его главной работы 2003 года «The Third Revolution» («Третья революция»), где история испанских анархистов и испанской революции изложена подробным образом.

Большинство его работ семидесятых посвящены критике новых экологических движений, где он делал различие между экологией, как наиболее радикальным и революционным течением, и энвайронментализмом — реформистским движением в защиту окружающей среды, которое не решалось назвать главную причину экологических проблем. Эти работы впоследствии были включены в антологию 1981 года под названием «Toward an Ecological Society» («На пути к экологическому обществу»).

Из написанных в начале восьмидесятых работ Букчина можно выделить две главные: «The Ecology of Freedom» («Экология свободы») 1982 года и «The Rise of Urbanization and the Decline of Citizenship» («Рост урбанизации и упадок гражданства») 1986 года. Первая представляет собой дискуссию между экологией и социальной иерархией, в ней поднимаются политические, антропологические, психологические и научные вопросы, в частности здесь Букчин говорит, что иерархия и господство являются более фундаментальными формами угнетения, чем классовое разделение и эксплуатация. Во второй работе излагается исторический опыт городского самоуправления, прямой демократии и конфедерализма в западной демократической традиции. В конце книги Букчин представляет читателям свой политический проект — либертарный муниципализм, построенный на принципах прямой демократии народными ассамблеями в каждом муниципалитете, городе и районе, призванный заменить традиционную локальную политику. Букчин, отрицая марксистскую национализацию, призывал к муниципализации экономики как способу противостоять существующей корпоративной капиталистической системе. Большинство из данных идей он впоследствии оформил в работе 1986 года «The Modern Crisis» («Современный кризис»).

В середине восьмидесятых Букчин оказал влияние на международные «зелёные» политические движения. В 1987 году он вступил в дискуссию с некоторыми «зелёными» США, представляющими так называемую «глубинную экологию» («Deep Ecology»). Он критиковал это движение за его реакционный характер, антигуманистическую направленность и склонность к спиритуализму и мистицизму. Он также был против намерения «зелёных» создать «Зелёную Партию», чтобы выдвигать своих кандидатов на государственные посты. Он говорил, что предпочтительнее была бы форма радикального зелёного движения, которое бы занималось просвещением общественности, говорило о необходимости создания локальной демократии и предлагало свои решения экологических проблем в соответствии с принципами либертарного муниципализма — чем в конце восьмидесятых Букчин как участник зеленого движения Вермонта и занимался. В 1988 году он стал соучредителем Левой зелёной сети — конфедерацией групп, разделявших его подходы.

В Советском Союзе и странах, образовавшихся после его распада, идеи Букчина оказали сильное влияние на Движение за создание партии зеленых, Лигу зеленых партий и радикальное экологическое движение «Хранители радуги». В сентябре 1995 года в Вермонте состоялся семинар нескольких активистов «Хранителей радуги» из России и Украины с Мюрреем Букчиным. В 1996 году издательской группой «Третий путь» был выпущен русский перевод книги Букчина «Remaking Society» («Реконструкция общества»), отдельные статьи выходили в переводе Вадима Дамье в самиздатовской «Газете саратовских анархистов», журнале «Третий путь».

В девяностых годах Букчин отошёл от активной политической жизни. Он продолжал преподавать в Институте Социальной Экологии, но больше времени стал уделять написанию статей и книг. В 1996 году он написал работу, посвященную критике постмодернизма, мизантропии и антигуманизма, которую он назвал «Re-enchanting Humanity: A Defense of the Human Spirit Against Anti-humanism, Misanthropy, Mysticism, and Primitivism» («Вновь очаровывая человечество: в защиту человеческого духа, против антигуманизма, мизантропии, мистицизма и примитивизма»). Большинство работ Букчина опиралось на систему диалектического мышления Гегеля, однако ему было недостаточно классического диалектического материализма, поэтому ему он противопоставлял диалектический натурализм, основанный на экологическом мышлении. Концепцию диалектического натурализма Букчин подробно изложил в своей книге 1990 года «The Philosophy of Social Ecology» («Философия социальной экологии»). В 1992–2003 года Букчин был занят работой над четырёхтомником «The Third Revolution» («Третья революция»), в котором подробно излагалась история народных революционных движений.

В течение середины девяностых Букчин начал серьёзно сомневаться в своём выборе анархизма, так как он выяснил, что анархизм уходит своими корнями в индивидуализм, к которому у Букчина было крайне негативное отношение. В его работе 1992 года «The Ghost of Anarcho-Syndicalism» («Призрак анархо-синдикализма») он попытался дистанцироваться от многих анархических движений. В 1995 году он написал «Social Anarchism or Lifestyle Anarchism: An Unbridgeable Chasm» («Социальный анархизм или анархизм образа жизни: непреодолимая пропасть»), где предложил анархистам отказаться от нарциссического и символического «анархизма образа жизни» в пользу социального анархизма. Задача оказалась невыполненной, и уже в 2002 году в своей статье «The Communalist Project» («Коммуналистский Проект») он заявил о своём разрыве с анархизмом в пользу демократического коммунализма.

Жизнь и работа Букчина протекала в двух исторических периодах: предвоенном и послевоенном. В первом казалось, что из-за Великой Депрессии капитализму приходит конец, а второй период ознаменовался эпохой выжившего и окрепшего корпоративного капитализма. Букчин вырос в атмосфере традиционного пролетарского социализма — с восстаниями рабочего класса и борьбой против классического фашизма. Будучи взрослым, он сыграл роль в становлении экологического движения, приветствовал феминистское движение как антииерархическое и разрабатывал свою концепцию политики демократического коммунализма. Он верил, что наблюдение, анализ перемен, происходящих с нашим обществом и нашим сознанием, а также создание на основе этого новых гуманистических концепций может помочь в построении нового либертарного общества.

30 июля 2006 года Букчин умер от сердечного приступа в своём доме в Берлингтоне. Он умер так же, как и жил — настоящим либертарным социалистом, верным своим принципам.

Примечание к читателю

Эта небольшая работа была написана, чтобы разобраться с тем фактом, что для анархизма настал переломный момент в его долгой и бурной истории.

В то время, когда народное недоверие к государству достигло необычайных масштабов во многих странах; когда пропасть между горсткой сверхбогатых людей и корпораций, с одной стороны, и растущим обнищанием миллионов людей, с другой, резко контрастирует в масштабах, невиданных со времен десятилетия Великой депрессии; когда интенсивность эксплуатации вынудила всё большее число людей соглашаться на рабочую неделю такой продолжительности, которая была типична для прошлого (XIX) века, — анархисты не сформировали ни последовательной программы, ни революционной организации, чтобы задать направление массовому недовольству, которое порождает современное общество

Массовое недоверие к государству достигло небывалых масштабов во многих странах. Общество поделили между собой горстка неимоверно богатых людей и корпораций, в то время как нищета захватывает миллионы и миллионы людей, чего не происходило со времен Великой Депрессии.

Мощность эксплуатации увеличилась настолько, что все больше людей соглашаются на количество рабочих часов, характерное для прошлого века. Тогда как анархисты не сформировали ни последовательную программу, ни революционную организацию для направления массового недовольства, продукта современного общества.

Вместо этого, недовольством людей пользуются политические реакционеры, направляя его против этнических меньшинств, иммигрантов, бедных и маргинальных групп: матерей-одиночек, бездомных, старых и даже против защитников окружающей среды, на которых кладут первоочередную вину за возникновение современных социальных проблем.

Провал анархистов, или, по крайней мере, многих самопровозглашённых анархистов, в том, чтобы достучаться до потенциально огромного количества сторонников проистекает не только из чувства бессилия, в наше время овладевшего миллионами людей. Не в меньшей мере виноваты и произошедшие за последние 20 лет изменения в среде самих анархистов. Нравится вам или нет, но тысячи самопровозглашенных анархистов постепенно сдавали социальное ядро идей анархизма вездесущему персонализму яппи и нью-эйджа, — клейму нашей декадентной, обуржуазившейся эпохи. По-настоящему анархисты уже перестали быть социалистами — сторонниками коммунально ориентированного либертарного общества — они избегают серьезного участия в организованной, программно последовательной социальной борьбе против существующего порядка. Всё возрастающее количество анархистов следуют современной моде, берущей начало в среднем классе, и впадают, во имя своей суверенной «автономии», в декадентский персонализм, — во имя «интуитивизма», в тошнотворный мистицизм, — во имя «примитивизма», в догрехопаденческое видение истории. Даже сам капитализм стал мистифицирован многими самопровозглашёнными анархистами и упрощен до абстрактной конструкции «индустриального общества», а различные формы угнетения, которые капитализм навязывает обществу, грубо списываются на влияние «технологий», а не на лежащие в их основе общественные отношения между капиталом и трудом, структурированные вокруг вездесущей рыночной экономики, которая проникла во все сферы жизни, от культуры до дружбы и семьи. Склонность многих анархистов усматривать корни общественных бед в «цивилизации», а не в капитале и иерархии; в «мегамашине», а не в превращении жизни в товар; и в туманных «симулякрах», а не в совершенно осязаемой тирании материальной нужды и эксплуатации, — эта склонность анархистов не так уж сильно отличается от буржуазных оправданий «сокращения штатов» (даунсайзинга) в современных корпорациях, которые подаются как результат «технологического прогресса», а не как следствие ненасытной жажды прибыли со стороны буржуазии

На последующих страницах я делаю акцент на неуклонном уходе сегодняшних самопровозглашенных анархистов из общественной жизни, которая составляла главную арену деятельности более ранних анархистов, таких как анархо-синдикалисты и революционные либертарные коммунисты, на переход к практике «эпизодических приключений», избегание какой-либо организационной ответственности и интеллектуальной последовательности, и, что беспокоит еще больше — это скатывание в грубый эгоизм, питающийся более широким культурным декадансом современного буржуазного общества.

Безусловно, анархисты могут по праву гордиться тем, что они долгое время выступали за полную сексуальную свободу, эстетизацию повседневной жизни и освобождение человечества от гнетущих психических оков, которые лишали человечество его полной чувственной, а также интеллектуальной свободы. Что касается меня лично, как автора «Desire and Need» («Желания и нужды») примерно тридцатилетней давности, я могу лишь аплодировать требованию Эммы Гольдман, которая говорила, что не хочет революции, если не сможет под неё танцевать, и, — как однажды добавили мои родители из профсоюза «Индустриальные рабочие мира» в начале этого века, — под которую они не смогут петь.

Но они хотя бы требовали революции — социальной революции — без которой эти эстетические и психологические цели не могли бы быть достигнуты для всего человечества. И они сделали это основное стремление к революции центральным для всех своих надежд и идеалов. К сожалению, это стремление к революции, равно как и возвышенное следование идеалу и классовое сознание, на которых оно зиждется — разделяет все меньше современных самоназванных анархистов, которых я встречаю. Именно этот революционный социальный взгляд — настолько основополагающий для определения социального анархизма, со всеми его теоретическими и организационными опорами, — я и хочу вернуть в критическом исследовании анархизма образа жизни, которому посвящены последующие страницы. Если я не сильно ошибаюсь — а я надеюсь, что это так, — революционные и социальные цели анархизма претерпевают далеко идущую эрозию, вплоть до того, что слово анархия станет частью модного буржуазного лексикона грядущего столетия — озорное, бунтарское, беззаботное, но восхитительно безопасное.

[1] Для некоторых вопрос может звучать несколько глупо. Можно было бы вместо этого сказать, что анархисты зачастую мало знакомы со своей теорией, а затем, в силу незнания приходят к подобным теориям. (прим. Анархизм.ру)