radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Books

«Трезвость, здравомыслие, верность суждений и настойчивость»

Andrey Teslya 🔥

Гатри У.К.Ч. История греческой философии в 6 т. Т. 1: Ранние досократики и пифагорейцы / Пер. с англ. под ред. и с прим. Л.Я. Жмудя. — СПб.: Владимир Даль, 2015. — 863 с.

Несколько месяцев назад вышел из печати первый том русского перевода «Истории греческой философии» профессора Тринити колледжа Кембриджского университета Уильяма Гатри (1906 — 1981) — труд, уже давно признанный классическим. Прежде всего следует отметить уникальность работы Гатри — за последнее столетие появилось великое множество кратких авторских обзоров, равно как неоднократно предпринимались объемные коллективные труды, но со времен Целлера и Гомперца, т.е. с начала XX века это единственная [1] подробная и одновременно авторская история греческой философии. Сам Гатри писал в предисловии к первому тому, вышедшему в 1962 г., как шестью годами ранее «издатели выразили мнение, что написание работы несколькими авторами — а издательство Кембриджского университета было известно целым рядом таких изданий — связано с серьезными недостатками и что, применительно к нашей теме, предпочтительнее было бы, чтобы весь труд стал плодом деятельности одного человека» (стр. 63).

Впрочем, и для Гатри подобный труд оказался неосуществим. Хотя с самого начала он ограничил себя пределами эллинистических философских школ, решившись оставить за рамками рассмотрения неоплатонизм, поскольку «Плотин и его последователи, а также их христианские современники, похоже, привнесли новый религиозный дух, который не был в своей основе греческим […]; он обращен скорее в будущее как преддверие средневековой философии, чем в античное прошлое» (стр. 107) — но и это самоограничение оказалось недостаточным. За двадцать пять лет работы над «Историей…» Гатри успел написать шесть томов, выходивших с 1962 по 1981 г., из которых 1-й и 2-й посвящены досократикам, 3-й — софистам и Сократу, 4-й и 5-й — Платону и 6-й — Аристотелю, тем самым эллинистические школы оказались за пределами рассмотрения — которое, учитывая принятый автором стиль и внимание к материалу, потребовало бы по меньшей мере еще двух томов.

Понятно, что подобного рода работа — уникальна еще и как памятник прошлой академической культуры. Теперь она немыслима и потому, что потребовала бы фактически всей жизни автора и, что важнее (поскольку первое условие потенциально еще можно соблюсти), на данный момент объем информации и темпы ее роста столь велики, что ни для кого не под силу претендовать на единоличный труд, стремящийся быть не обзором, а самостоятельным исследованием. Если Гатри сетовал в предисловии на то, что не все исследования он смог просмотреть и не все потенциально возможные источники привлек, цитируя в оправдание слова Г. Френкеля, профессора древнегреческой филологии из Стенфорда:

«Хотя добросовестная проработка всей специальной литературы сама по себе была бы в высшей степени желательной, мне представляется более важным успеть завершить работу до конца моей жизни» —

— то ныне зазор между ограниченными сроками человеческой жизни возможностями и требованиями к труду стал столь огромен, что работа Гатри, надобно полагать, останется последним опытом подобного рода.

Основными качествами, необходимыми для такого предприятия, на которое он отважился, Гатри называл «не столько оригинальность и блеск, сколько трезвость, здравомыслие, верность суждений и настойчивость» (стр. 64) — и ими он обладал в достаточной степени, хоть и уточнял, что «такого образцового исследователя не существует. Излагая необходимые для него качества, я ни в коем случае не имел в виду себя: я лишь надеюсь, что ясное осознание этого идеала сможет вызвать подобающую скромность и помочь не так вопиюще отклониться от него» (стр. 64 — 65). То, что обеспечило его труду столь долгую жизнь — это верность названным требованиям, способность пожертвовать оригинальными соображениями корректности и осторожности в интерпретации. Научный редактор русского перевода Л.Я. Жмудь пишет: «[…] справедливости ради стоит заметить, что модернизация — далеко не единственная форма анахронизма» (стр. 25) — и данное суждение тем более актуально, что Гатри был учеником Корнфорда, сформировался в атмосфере, для которой типична и одновременно показательна работа Доддса («Греки и иррациональное»), но, чувствительный к этого рода проблематике, он сумел удержаться от соблазнов слишком прямолинейно разглядеть «шамана» в Пифагоре или, например, отваживаться на руководство юнгианскими теориями в анализе древнегреческих учений, как поступал его наставник. Присущие ему трезвость и осторожность, равно как и ирония, позволили ему соблюсти точный баланс между авторскими находками и академическим консенсусом — первоочередное требование к работе, призванной быть масштабным введением в историю греческой мысли, ориентированной как на филологов-классиков, так и для читателей, не владеющих древнегреческим [2].

Редактор русского перевода, напоминая известное высказывание Аристотеля: «Мы все имеем обыкновение вести исследование, сообразуясь не с самим предметом, а с возражениями тех, кто утверждает противоположное», характеризует подход Гатри к истории ранней древней греческой философии следующим образом:

«Взгляд на историю философии как на соревновательный процесс, в котором восприятие и борьба идей играют ключевую роль, Гатри разделял с большинством своих коллег. Фалес отталкивался от мифологических космогоний, Анаксимен спорил с Анаксимандром, Ксенофан воспринял множество идей милетцев, италийцы, начиная с Пифагора, пошли своей особой дорогой, оказав влияние на элеатов, Гераклит критиковал всех своих предшественников и современников, Парменид отталкивался от Гераклита — в этом плане картина, нарисованная Гатри, ничем принципиальным не отличалась от других историй досократовской философии. Однако Гатри не стал ограничиваться уровне индивидуального философского творчества и критического восприятия его плодов и добавил к нему общий для всех досократиков пласт воззрений, восходящих к их предшественникам и потому залегавших глубже, чем философия каждого из них. Этот пласт представлений, которые вполне можно считать “коллективными”, ибо их разделяло большинство греков VI — V вв., служил своего рода резервуаром для индивидуальных систем досократиков, соединяя их в то же время с религиозно-мифологической мыслью» (стр. 59 — 60).

Сам Гатри, в целом избегающий обращения к истории философии последующих времен и рассматривающий свой предмет как имеющий самостоятельную логику, во введении допускает редкое исключение и пишет о неизбежности мифа: «Опасность начинается тогда, когда люди думают, что оставили все это в прошлом, и полагаются на научный метод, основанный на сочетании наблюдения и логического вывода» (стр. 77) — история греческой философии способна научить, через опыт одновременно близкой и исторически-далекой мысли, что «само собой разумеющиеся» и потому непрозрачные для нас основания наших рассуждений демонстрируют верность мифу, который мы вроде бы сознательно давно оставили: и чем более мы настаиваем на сквозной ясности нашей мысли, тем все более мутным оказывается ее исток.


[1] Не считая весьма своеобразного исключения в виде «Истории античной эстетики» А.Ф. Лосева, но как жанровая, так и предметная природа этого труда — уже сами по себе предмет для дискуссий.

[2] Гатри пояснял: «Для блага филологов-классиков я не стал исключать цитаты на древнегреческом языке, но для удобства остальных ограничил их сносками, если не дается их перевод. Здесь я старался следовать принципу, сформулированному д-ром Эдгаром Уиндом, и сделать греческие цитаты “обязательными как основания для аргументов, но ненужными для их понимания”» (стр. 67).

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author