Афган, заменивший Курган

Andrey Tolkachev
13:28, 28 июля 2019
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Image

-Ну, Серега! Давай. Отслужишь — выпьем с тобой, — отец едва договорил. В конце фразы предлог «с» будто завис на крюке, куда вешали сумки. А последнее слово «тобой» вышло фальцетом. Отец молчал, неуверенно смотрел в пол, как на аэродром для глаз, которым непременно нужно было приземлиться.

Через месяц самолет приземлится в Кандагаре, а в нем будет его сын, который никогда уже не сядет на обратный рейс. Отец будто предчувствовал что-то.

Сергей накинул на плечо рюкзак, повернулся резко, нашел на полу кошку — кивнул ей. От родителей опускал взгляд, туда, на тот же аэродром на полу, куда уставился отец, еще удивился, что глаза отца, будто исхлестаны недоумением и страхом.

…Он шел по заплеванному тротуару. Курган — бедный, бледный, серый, загороженный заборами, никому не нужный город — безучастно смотрел на него и его скудный рюкзак. Город еще помнил того, кто недавно, 13 лет назад, крутил по его асфальту педали трехколесного велосипеда.

Image

Он шел, и подумал только: никто вслух не произносит это слово — слово, вызывающее отвращение — слово, маячившее перед каждой матерью, у которой сыну вот-вот пробьет 18. Афганистан — это пока в размере той маленькой непогашенной лампочки, висящей на кривом проводе в сенцах.

Впервые это слово он произнесет там, на аэродроме, где обжигающий воздух, будто с запахом горьковатой полыни, песок в глаза, наверняка слетевший с диска солнца.

Впереди два года войны глаз, где те, кто их не вовремя закрыл или недоглядел или увидел ненужное — погибли.

«Красноперов! Давай за грузом! Там 45 километров. Отставить разговоры, товарищ сержант».

«Надо ехать. Еще одна поездка за бочками и ящиками (сбился со счету — которая). Завалили ими все горы. Пока пронесло — не взорвался».

«Вспышка! Перед глазами — белые широкие штаны и “кур-кур” — речь, знакомая и чужая. Волокут, как мешок с дровами — нужно помогать ногами, иначе обжигающая боль на спине. Орут в ухо — лучше бы дальше били — контуженному не страшно. Однажды повели, как быка на бойню — на веревочке — ну, наконец, освобождение — только бы моментально наступила смерть… Но привели к распутью между жизнью и смертью. Он выбрал жизнь, и… ислам. Зачем и было ли в этом предательство? Глупый вопрос, когда империя забросила тебя туда, и отвернулась от тебя, и тебя никто не ищет, чтобы спасти. Да что там, разве только тебя — сотни таких как ты брошены по аулам. Среди них герои и дезертиры — никто не нужен стране».

Фото Алексея Николаева

Фото Алексея Николаева

Нет, с ним всего этого не произошло.

Это судьба другого солдата, которому он желал освобождения от страданий. Сам он тоже решил жить, банально жить, жить по-человечески, назло тем, кто давно продал его жизнь. Пусть его переход на сторону врага называется дезертирством, но есть то, что страшнее дезертирства — потеря человеческого достоинства. Именно это ему грозило от унижений сослуживцев, которые нормальный человек терпеть не должен. Оскорбления, избиения, уборка нечистот, отправка в кишлак за «анашой» и т.д. и т.п. «Был бы в руках автомат — убил бы», — потом скажет он.

Но зачем он так подробно представлял, как брали в плен русских солдат? Ведь он сам, добровольно, перешел к душманам.

По законам людским — он преступник, а вот как по Божьему закону?

…В начале, дней двадцать, ночевал в грязном сарае, в кандалах. Потом приехал какой-то начальник моджахедов и сказал: «хочешь оставайся — хочешь уходи к своим». И с него сняли кандалы, перестали охранять…, а он принял ислам.

…Оторвали кусок лепешки, переодели, женили. И когда он узнал о выводе советских войск — в душе уже не осталось ничего, ни к родителям, ни к стране, ни к сослуживцам — все было выжжено так, как выжигает траву афганское солнце.

…Теперь Нурмомад часто опускает глаза. Не от стыда, нет. Он бережет их только для одного взгляда — на жену, которую любит, с которой они хлебнули много горя, связанного с болезнями и смертью своих детей. Шестерых сохранил Аллах.

…Еще его радуют овцы на закате, но пастухом не пойдешь, когда работаешь электромехаником на местной ГЭС и прорабом на дорожном строительстве. Это деньги на содержание семьи, и будущее детей.

Иногда он пытается вспомнить Курган, но ничего не удается. Только асфальт. И где-то, далеко-далеко голос мамы, луч солнца на письменном столе.

Фото Алексея Николаева

Фото Алексея Николаева

Безымянный кишлак в 20 километрах от Чагчарана — столицы провинции Гор — для него стал родным. Хотя он не против переехать в город, дать детям минимальное образование. По местным меркам он — богатый человек, зарабатывает 1200 долларов в месяц. Имеет два мотоцикла и машину. Счастлив ли он? Cам он, когда смотрит на жену и белокурых детей — понимает, да, счастлив. Еще он знает другое — он человек, потому что победил карающий закон, предрассудки, унижения, идеологию, войну. Никто не заставит его надеть на плечо «калаш» и лететь в чужую страну воевать «неизвестно за кого и за что». Никто не заставит его опускать голову, если он этого не захочет.

Он, конечно же, счастлив. Любит наблюдать рассветы и закаты в высоких горах. А кто отнимет такое счастье?

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File