Написать текст
Редакция «Времена» (АСТ)

Елена Костюченко: отрывок из книги «Нам здесь жить»

Издательский проект "Ангедония" 🔥


«Нам здесь жить»

Специальный репортаж из станицы Кущевской

02.12.2010

Станица Кущевская абсолютно не выглядит депрессивным местом. Довольно большая — 30 тысяч жителей. Каменные дома, отремонтированные дороги, социальная реклама с детскими лицами. Цветники — розы — в декабре еще цветут.

В Кущевской вечером 4 ноября произошло убийство 12 человек. Семьи Аметовых, Мироненко, Игнатенко, Касьяновых были буквально вырезаны. Ножами заколоты трое детей 14, 5 и полутора лет. Девятимесячная девочка задохнулась в дыму, когда ублюдки подожгли дом.

Удивительно, но местные жители уверены, что убийство не получило бы огласки за пределами края, если бы не случай. В тот день присутствовала съемочная группа передачи «Жди меня». В кущевском интернате нашелся пропавший ребенок, и журналисты приехали делать сюжет. Именно они передали в эфир первые кадры. В станице уверены, что если бы не случайное присутствие федеральных журналистов, массовое убийство так и не было бы расследовано, как и другие убийства в Кущевской за последние 20 лет.

В этом материале будет мало фамилий, многие имена изменены. Даже сейчас, когда основной костяк банды находится под стражей, люди боятся говорить. Самая распространенная фраза в сегодняшней Кущевке: «Нам здесь жить». И даже сейчас, после страшного убийства, станица удивительно разобщена. «Шестерки» против татар, учителя против учеников, родители против детей, милиционеры против всех. Для станицы, пережившей страшное, удивительно мало сочувствия и желания услышать друг друга. Может быть, потому что никто не верит, что страшное уже позади.

Большую часть информации о возникновении и становлении банды Цапков нам предоставили сотрудники Кущевского РОВД и кущевские же бандиты. Расхождение между их версиями довольно незначительно, поэтому историю, вероятно, можно считать объективной.

Хроника цапков, по рассказам местного криминалитета и милиции, выглядит так.

Жизнь — малина. Первоначальные накопления

Кущевский район, центром которого является станица, традиционно считался криминальным. До Ростова около 120 километров, и чтобы не светиться в родной области, банды выезжали на разборки сюда.

В советское время почти вся земля района была поделена между колхозами, частных наделов почти не было. Кущевцы, чтобы прокормиться, «несли» с работы мясо, зерно, овощи. Так как воровали практически все, вмешиваться в чужие дела считалось дурным тоном. Криминалу способствовало традиционное кубанское кумовство.

В 90-е годы, когда раздавали колхозную землю, основные земельные паи были распределены между родственниками администрации и силовиками. Земельный бизнес здесь всегда был «элитным».

Фамилия Цапок начала звучать в Кущевке еще в 80-х. Дядя Коля Цапок (родной дядя Николая и Сергея Цапков, младший брат их отца) организовал скупку мяса в совхозах. В 86-м он создал кооператив, занимающийся производством молдингов — самоклеющихся резиновых накладок. Новинку закупали по всей России, так что первые деньги цапки «подняли» именно на инновациях.

Местный криминалитет, не отличающийся особой сентиментальностью, называет Дядю Колю «предельно жестоким и безбашенным». Рассказывают, как еще в советские годы он спасся от задержания. Блатная легенда такова: когда на квартиру пришли оперативники, Дядя Коля «выковырял» на чайную ложку глаз и пообещал, что сделает себя инвалидом, если милиция не уйдет.

Кооператив выкупил небольшой участок земли на улице Черноморской. Там был построен спортзал, в котором тренировались первые боевики. В Кущевке начинаются первые массовые драки и жестокие изнасилования.

В 91-м году от дифтерии умирает сын Дяди Коли, и он начинает приглядываться к племянникам — Николаю и Сергею.

По рассказам кущевцев, мальчишки буквально росли в спортзале.

В 1991—1993 гг. численность «бойцов» (силовой части группировки) составляет 20-30 человек. Из «старших» — Сухой, Маф, позже — Одесса, Бык (Андрей Быков). Продолжаются драки и изнасилования, начинаются разбои и грабежи. Именно это время называют началом кущевского террора. Тогда, впрочем, никто не считал, что это продлится долго. Цапков считали обыкновенной гопотой.

В 1993 году Николаю Цапку исполняется 18, и Дядя Коля решает его «продвигать». Николай амбициозен и жаден до власти, но кресло чиновника или силовика его не интересует, он мечтает стать вором в законе. (Сам Дядя Коля постепенно уходит в тень.) Цапки «расширяются» — их уже 50-70 человек. Начинаются первые аферы с землей, запугивание коммерсантов и фермеров не только Кущевского, но и Крыловского, Павловского, Каневского, Березанского района. Убиты несколько мелких фермеров. У группировки появляются завязки с ростовскими и краснодарскими ворами.

Также группировка начинает контролировать потоки легких наркотиков через район и крышевать спиртных барыг.

Николай фактически становится лидером группировки. «Жестокий, в отличной форме и абсолютно без мозгов». Именно с 1993 по 2002 год (год смерти Николая) приходится пик изнасилований. Цапки спокойно ходят по кущевскому медучилищу, выламывают двери в квартирах студенток.

Илья Данишевский (редакция «Времена» издательства АСТ) выпускает книгу очерков специального корреспондента «Новой газеты» Елены Костюченко «Нам здесь жить». Художник и дизайнер обложки— Виктория Лебедева

Илья Данишевский (редакция «Времена» издательства АСТ) выпускает книгу очерков специального корреспондента «Новой газеты» Елены Костюченко «Нам здесь жить». Художник и дизайнер обложки— Виктория Лебедева

В апреле 1998-го при активной поддержке краснодарского вора в законе Волчка и ростовской группировки «волковские» Николай Цапок поставлен «смотрящим» за Кущевским районом. Именно апрель 1998 года считается датой создания ОПГ.

К этому моменту костяк цапков уже сложился.

Бык — «самый сильный после Цапка, подготовленный морально».

Вова Беспредел (Владимир Алексеев) — «абсолютно безбашенный». В Кущевке известен тем, что в плохом настроении выходит в центр станицы с битой и «уничтожает каждого встречного». За ним же числится абсолютный рекорд края — 11 заявлений об изнасиловании за сутки. Встречи именно с ним, а не с Цапком, больше всего боялся каждый кущевец.

Буба (Вячеслав Рябцев) — «молчит, говорит редко, аккуратно может подойти сзади и тихо перерезать горло».

Еще костяк составляют Рис-старший (Алексей Карпенко), исполняющий функцию связного между костяком группировки и бойцами, позже — Рис-младший (Сергей Карпенко), братья Паленые, братья Рабули, Камаз (Владимир Запорожец).

Количество бойцов достигает 150 человек.

Банда продолжает захват земельных участков. По словам кущевских бандитов, захваты производились с помощью друзей — Славы Цеповяза (ООО «Слава Кубани») и Виктора Дегтярева (ООО «ДВВ-агро»).

Цапки не забывают и о «крыше» — и «блатные Ейска, преступный мир Ростова греет себя общаком».

Но первым шагом «смотрящего» Николая Цапка становится назначение маленьких «смотрящих» за общественными местами — бар, медучилище, парк, туалет… Так даже те, кто далек от криминала, начинают осознавать, кто истинный хозяин Кущевки.

У группировки уже есть свой стиль и своя идеология: здоровый образ жизни, спорт, дисциплина, православие, национализм.

Член группировки не может пить и курить. Это строго запрещено, исключений нет. Ежедневные тренировки в спортзале на «базе» цапков обязательны для каждого. Инструкторы из Ростова обучают членов банды рукопашному бою. «Бойцы» должны быть всегда доступны по телефону, должны быть готовы выехать в любое место без промедлений, приказы «старших» исполнять четко. Любой выезд по личным делам за пределы района нужно согласовывать. На церковные праздники, особенно на Пасху, явка обязательна.

Передвигаются младшие цапки на мотоциклах, старшие — на отечественном автопроме. Продолжаются изнасилования. Уличные драки быстро мутируют в нападения — цапки предпочитают разбираться с недругами в условиях значительного численного перевеса.

Конфликт цапков с Аметовыми начался с ерунды. В 1997 году к Джалилю, сыну состоятельного и авторитетного местного фермера Сервера Аметова, подходят двое «бойцов» и заявляют, что если он хочет «беспроблемно» встречаться со своей девушкой, он должен заплатить дань в размере 3 тысяч рублей. Джалиль без особых разговоров их избивает. С этого момента начинаются драки между друзьями Джалиля и цапками. Наконец Николай Цапок заявляет своим «бойцам», что татары в Кущевке жить не будут. Это вовсе не этнический конфликт — в «татары» по умолчанию записываются друзья Джалиля, а также все живущие на улицах Кирова, Калинина, Ленинградской, Октябрьской (на перекрестке находился тогдашний дом Аметовых) и в окрестностях 16-й школы. «Татарам» запрещено появляться в центре станицы — там их нещадно избивают. Кроме того, цапки часто устраивают выезды — вооружившись цепями, дубинками и ножами, патрулируют «татарские» районы.

«Татары» и фермеры, которые тоже натерпелись от цапков, договариваются о взаимной поддержке. Летом 1998 года, вооружившись, на городском стадионе они собирают толпу в несколько сотен человек и идут через весь город. «Потом нашли Дядю Колю. Дома он сидел. Говорим: бери своих ублюдков, приходи на стадион. Будем решать, как жить дальше. Через час он с Камазом приезжает. Двое их всего, а нас — толпа. Говорит: они боятся, им надо подумать, давай встретимся завтра. За ночь они перетягивают часть людей, того же Смольникова (фермер, который позже был убит). А мы знаем уже, что милиция в курсе. Едем без оружия, разговариваем с ними спокойно. Договариваемся, что криминалом пусть они занимаются… Да. Но в станице — тишина.

Но мы же не банда. У нас нет такой дисциплины. Через неделю начали вышибать, калечить, убивать по одному. Больше мы так вот вместе не собирались».

В качестве «смотрящего» Коля устанавливает связи с главами администраций районов, юстиций, налоговой. Для членов банды в «семейной психушке цапков» — психиатрической больнице на хуторе Цукерова Балка — выписываются «желтые билеты». Цапки не отвечают за свои действия перед законом.

Сергея Цапка тогда считали «конченым чмошником». Формально он находится «в движении», но фактически его «убрали в коммерцию». Цапок-младший отвечает за легальную сторону жизни банды, «работает с дружественными фирмами». Близко дружит с Сергеем Цеповязом (тогда он носил фамилию Лапшин). Отец Сергея — гаишник Юрий Цеповяз, начальник Павловского подразделения ГИБДД. «Цапки могли ездить задом, разрывать людей на скорости 200, грузить шмаль в багажник… Останавливает неместный мент? Пошел на… Девочка идет — зацепили и внутрь. Кто она — неважно, потом разберемся». Вообще в Кущевке о связях гаишников и цапков ходят смешные слухи. Если, например, не остановиться по требованию гаишников, вскоре в дом нарушителя приходят цапки и требуют штраф в удвоенном размере.

С 1998 по 2002 год происходит активный захват фермерских земель. Главой Кущевского района становится Борис Москвич под лозунгом: «Ни пяди земли бандитам». Начинает аудиторскую проверку Степнянского совхоза, который в тот момент активно окучивали цапки. В январе 2002-го Москвича убивают. Здание администрации совхоза сгорает вместе со всеми документами, земли отходят цапкам.

В октябре 2002-го Николай объявляет, что скоро будет коронован вором в законе. Через пять дней его расстреливает неизвестный киллер.

4 ноября похороны Николая. Это убийство до сих пор не раскрыто, и единого мнения относительно заказчика в Кущевке нет. Слишком многим он изуродовал жизнь. Значительная часть людей считает, что его заказали Аметовы. Криминалитет склоняется к тому, что Цапка уничтожило воровское сообщество, которое не хотело принимать в свои ряды насильника-беспредельщика. Среди молодежи популярен рассказ об отце замученной студентки…

Смерть Николая становится причиной серьезного семейного разлада. Мать Николая и Сергея Надежда Цапок, или Цапчиха, обвиняет в смерти сына Дядю Колю: он не смог вести дела так, чтобы обеспечить безопасность ее ребенку. Цапчиха заявляет, что будет вести дела сама вместе с Сергеем, и «при мне он будет живой всегда». Дядя Коля, который за время главенства Николая уже потерял свое влияние на группировку, соглашается. (Дядя Коля, между прочим, жив, но уже превратился в местную легенду: никто не видел, но помнит. Говорят, пьет…) Главным становится Сергей Цапок.

Тучные годы

«Покойный Коля был настоящий бандит. А Сережа — лишь бы выйти на коммерческие структуры. Человека купить для своего дела». Первое, что он делает, — пересаживает банду с «Жигулей» на иномарки и начинает активно «делиться». Именно Сергею принадлежит идея платить за образование сотрудников местной милиции. Он нежно дружит с главой РУБОПа Ходычем, делает его своим кумом. Вкладывает деньги в связи. Цапок стремится легализоваться.

В сентябре 2003 года убивают фермера Валерия Богачева и его сына. Богачев отказывался платить обязательные для Кущевки поборы — беспредел цапков был ему не по душе. А беспредел продолжается, хотя и не так открыто. Например, девочек забирают с занятий, поджидают у ворот училища.

Особенно выделяется на этой почве молодой Женя Гуров. Не просто насилует, но и жестоко избивает девчонок. Старшие цапки смотрят на это сквозь пальцы — он напоминает им себя в молодости.

Банда растет — количество бойцов достигает уже 200 человек. Под главенством Цапчихи процветает семейная фирма «Артекс-Агро». «Артекс-Агро» пользуется невероятной государственной поддержкой: на сегодняшний день фирма получила кредитов на сумму почти 8 млрд рублей и 136, 7 млн руб. по нацпроекту «Развитие АПК». Информацию о краевых займах на 160 млн рублей сейчас опровергает пресс-служба губернатора. Персонал в семейное предприятие Цапков тоже набирается с умом — начальником юридического отдела служит жена начальника службы собственной безопасности краевой прокуратуры Федорова…

Сергей, в отличие от покойного Николая, понимает силу официальной власти. Сначала Сергей Цапок становится районным депутатом. Когда на этом посту его сменяет давний друг Цеповяз, Цапок становится членом Совета молодых депутатов Краснодарского края. На территории комплекса «Артекс-Агро» проводится выездное заседание совета. Вообще Сергей Цапок начинает активно участвовать в публичных мероприятиях… Среди легенд Кущевской: вернувшись, по его словам, с инаугурации президента России Медведева, Цапок гнул пальцы уже с державным изяществом. Бригада страшно гордилась этим фактом.

Последние годы жизни цапков можно назвать роскошными. Кущевцы говорят, что перед ними в принципе не было закрытых дверей. Начальник РОВД называл Цапчиху «мамой» и отдавал ей честь при встрече.

В ноябре 2008-го на пороге собственного дома был зарезан фермер Анатолий Смольников, десять лет назад посмевший во время стрелки на стадионе выйти против цапков. Смольников по кличке Бобон был богатым фермером и давно отошедшим от дел криминальным авторитетом «старых понятий»: находился в оппозиции к беспредельщикам Цапкам. В Кущевке говорят, что убийство Смольникова было скорее актом устрашения станицы. Могила Смольникова несколько раз поджигалась. Затем гроб с телом фермера был вырыт и выброшен на трассу неподалеку.

Ни убийц Богачевых и Смольникова, ни кладбищенских вандалов кущевская милиция не нашла, и последние недовольные в Кущевке замолкают.

В 2009 году Сергей Цапок создает агентство «Центурион Плюс», легализуя таким образом многолетние поборы за «крышу». Сама вывеска «Центуриона» на здании гарантирует спокойствие — ведь в случае проблем приедет Вова Беспредел или тихий Буба.

4 ноября, в годовщину похорон Николая Цапка, происходит массовое убийство. Джалиль Аметов спасается чудом — он уехал в магазин за пивом, разминувшись с убийцами на 20 минут.

Мальчики

— Это не мог быть Серега Цапок. Я отвечаю. Он достойный человек. И друзья его — достойные люди. Они не могли. Ну, то есть татар — ладно, а ребенка — никогда. В смысле почему? Ну, это же ребенок! — возмущается Саша.

Он студент ПУ-55 (профучилища), ему только-только исполнилось 18. С цапками он «общался», но не так близко, как Игорь. 16-летний Игорь М. сейчас находится в СИЗО. Следователи считают его причастным к убийству. «Но это гонево, конечно, — продолжает Саша. — Его вот-вот отпустят».

Вся компания кивает головами. Все верят, что Игоря выпустят со дня на день, надо только дождаться. Мы стоим у общаги ПУ-55, или «бурсы». Это место, которое пополняло ряды цапков.

В «бурсу» поступало много сирот из окрестных детдомов и районного интерната. Среди учащихся было достаточно и так называемых «сирот при живых родителях». Игорь из вторых — сразу после рождения мать «скинула» его на воспитание бабушке с дедушкой. Сама очень пила. Умерла 6 ноября, через два дня после убийств.

Именно детям без родителей цапки уделяли особое внимание.

— Ну, то есть они подъезжают, знакомятся. Потом идем в бар пить сок или чай! — говорит Саша. — Если они видели кого из нас пьяным, они били нас по печени. И говорили: зачем пьешь? Построили нам спортзал, водили качаться. Если у кого из наших шмотку сняли, подъезжали, уничтожали злодея. Они заботились! За сирот рвали!

— Для них сироты значимее, чем матерь ихняя, — подтверждает Резван.

На самом деле и у Саши, и у Резвана есть клички. Для Кущевки они — «цапковские шестерки», «шестерни», «поросль». Себя ребята называют бригадой, друг друга — братьями. О стрелке татар и цапков на стадионе вспоминают как о Брусиловском прорыве. Вспоминают с чужих слов — им тогда было по шесть, они не могли в ней участвовать. Но очень бы хотели.

Нужно понимать, что всю сознательную жизнь этих ребят в станице правили цапки. И они просто не знают другой жизни. Собираться в бригады для них — абсолютно нормальный вариант «продвижения».

Садимся у «Каскада» за столик, который не убрали на зиму. На посиделки в «Каскаде» денег нет. Леша идет в аптеку и магазин. Пиво, бутылка минералки и триган-д. Если смешать минералку и таблетки, будут цветные пятна на стене. Ремантадин и аскорбинка — перестаешь чувствовать «лапы» и начнешь «шкериться». Кола-кофе-чифирь — почти как амфетамин, только гораздо дешевле.

Все молодые парни знали, что цапком быть престижно и денежно. Многие — как Игорь, который был «смотрящим» за родной 4-й школой, давно уже распланировали жизнь на много лет вперед.

Для тех, кто не хотел присоединяться к бригаде, у цапков тоже находились занятия. Например, сторожить семейные поля. Работать грузчиками. Ребят забирали прямо с занятий. Разумеется, не платили.

Для «татар» у цапков были только кулаки, кастеты, цепи и арматура.

А теперь как?

— Куда пойдете работать после «бурсы»? — спрашиваю. Больше всего боюсь молчания. Но нет, начинают перечислять: Саша хочет «по специальности», организовать свою фирму сварщиков, Леша — фермером, чтоб свое хозяйство, Резван — «петь или в футбол».

Жадно спрашивают «за Москву»: «Как там варианты продвинуться? Блатные есть?» Мимо проходит патрульный наряд милиции. Светят фонариком в лицо. Ребята жмурятся, басят: «Хорош, начальник!» «Начальник» — местный участковый — с двумя краснодарскими операми просит не материться и «вовремя идти бай-бай». Леша клянчит 50 рублей в долг на телефон, участковый соглашается — «если при мне положишь». Идут к автомату.

Краснодарские менты смотрят презрительно. Ребята отвечают им тем же, изо всех сил вытягивая шеи.

«Что нам Гавайи, что нам Майами, в Краснодарском крае у нас есть свои места» — поет кущевский рэпер Чериган из Лешиного мобильника. У него же есть песня и о Коле Цапке: «Он был человек-загадка, человек слова. Его уважала братва, спросите у любого. Его поступкам и делам посвящались пацаны. Его знали везде, его боялись враги».

— Это был настоящий мужик, как и его брат. А за девчонок, которых, типа, насиловали, я не скажу. Ведь бывают такие, знаешь, говорят: мне 18, потом оказывается, что 15, а ты насильник. А татар убивали не местные. Потому что наши не могли детей убить, — говорит Саша. — Я бы сам убил того, кто сделал такое. Но это не цапки сто пудов. Они вообще хотели как лучше, а кончилось вот чем все.

Девочки

Девчонок цапки старались брать неместных. Но не с Кавказа — опасались мести. Чаще всего «щемили» девочек из окрестных станиц, которые приезжали в Кущевскую учиться.

Пострадавшим было от 14 до 20 лет.

Ловили на улицах. У ворот училища. В кафе. В парках. Забирали со школьных дискотек.

С 1993 по 2002-й — время правления Николая Цапка — забирали «по-жесткому». Заходили в училище, в классы — тыкали пальцем на понравившихся. Врывались в квартиры, выбивая двери, иногда — окна. Затаскивали в машины на улице.

При Сергее был популярен метод «чеса». Останавливается машина, оттуда высовывается улыбчивый парень: «Как зовут?» Не отвечать нельзя — это грубость, а грубость карается. Отвечать нельзя — идешь на контакт, значит, сама хочешь познакомиться… Нет смысла скрывать телефон и адрес — цапки легко узнают его по месту учебы. Двери выбивать в квартирах больше не нужно — квартирные хозяйки знают цапков в лицо и открывают по первому требованию.

Большинство пострадавших — студентки медколледжа.

В колледже (бывшем медучилище. — Е. К.) одновременно учатся 400 студентов, и 350 из них — девчонки 17—20 лет. Недавно открылся набор с 9-го класса, были даже младше.

Особо понравившихся девочек выслеживали неделями. Они меняли номера телефонов, квартиры, начинали передвигаться исключительно на такси. Не помогало.

Для приезжей девочки немыслимо погулять на улице одной. Ходить — стайками. Смотреть лучше под ноги. Если сделать вид, что разговариваешь с кем-то по телефону, может, пронесет.

«Выходить в центр» — особое понятие в станице. Это не только присутственные места — «пятак» (центральная площадь), клубы, кафе, бары, парк Ленина, где гуляет местная молодежь, но и просто — улицы. В центр нельзя было «татарам» (молодежи из «татарского» района Кущевки, враждующего с цапками). Приезжим девочкам — очень рискованно. «Татары» отправлялись в травматологию, девочки…

«Главное — не хамить, — говорят девочки. — Они от этого просто звереют».

Вот немного кущевского быта:

«Вова Беспредел до того, как жениться, жил с мамой, напротив первой школы. На занятия идут — он стоит, высматривает.

Я тогда общалась с цапковским и позволяла себе наглости. Говорю: «Жертву себе высматриваешь?» Он говорит: «Смотри, язык оторву». Обратно иду: он снова стоит. И вся молодость моя так: Беспредел в бегах — девчонки выходят, Беспредел в Кущевке — прячутся все».

«Сплю уже. А у нас кровати в ряд поставлены. Слышу: заходит Гуров. «Катя, пойдем». Катя такая: «Я сплю, я не пойду». Он говорит: «Не доводи. Встала, пошла». Она встала, начала одеваться. Он бы убил ее, если бы она не послушалась. Она одевается — медленно, тянет время. А он по комнате ходит, над девчонками. Все затаились. Останавливается надо мной. Я вообще не дышу. Он долбает ногой по кровати: «Кто это?» Катя: «Не трогай, ты ее не знаешь». Вещи все свои в охапку сгребла: «Пошли-пошли». От меня отводила. Мы дружили, понимаете?»

«Цеповяз спрашивает вахтершу: “Когда пара заканчивается?» А я понимаю, что за мной. Бегу наверх, к классной своей, Светлане Павловне. Она на занятиях. Я ее выдергиваю и плачу, плачу. Говорю: «У меня проблемы, ищут”. А она смотрит на меня, как на говно: спустись в учебку, там разберутся. А то я не знаю, как разбираются. Я в спортзал. Сидела там, пока не уехали. Потом на такси до училища, такси после. Потом перестала ходить. Потом меня вызывают — либо отчисляем, либо по собственному. Ушла по собственному».

«Выбросили их у медучилища в шесть утра. Они погуляли-погуляли и на занятия пошли».

«Четыре дня. Шли с девчонками из магаза. Тормозит машина Гурова. Мы бежим. В «Магнит» забегаем, недостроенный еще был. Понимаем, что Элька там осталась, не успела. Между блоками спрятались, ее ждем, чипсы хаваем».

Маленькая лингвистическая деталь: изнасилованных девочек в Кущевке называют «отходами». Быть изнасилованной — это несмываемый позор. Не для насильника — для девочки. С ней не общаются «приличные». Ее не берут замуж.

Жизнь девушки, признавшейся, что ее изнасиловали, доламывалась родителями, сверстницами, парнями, милиционерами даже без участия цапков.

Девочка 22 лет рассказывает о своей сверстнице, пытавшейся подать заявление: «С Ленинградской приехала. Выходит: юбка-жопа-наружу. И розовый бант! На ней же написано! Ходит царицей… А потом говорит, что происходит изнасилование. Она же сама себя так поставила. Она выпрашивала этого.

Деревенские эти… Девчонки, которые ничего не видели. Вырвались из деревни в криминальную станицу. Звезды… Их чесали в тачки, катались, ездили по ресторанам, отдыхать. А потом говорят, что их щемят. А почему их, а не нас. А мы за собой цену знаем…»

Сочувствия у кущевцев изнасилованные девчонки не вызывают. Вообще. Кажется, что постоянное, фоновое насилие в Кущевке давно стало нормой. Многие «благополучные» девчонки признавались, что их парень или даже его родители могут им «дать леща» за плохое поведение. Некоторых систематически избивают: не цапки — приятели, мужья, знакомые. О мелочах — запретить выходить на улицу, встречаться с подругами, ходить на дискотеки — даже речи не идет. Это — естественное право сильного решать за слабого. Мужчины — за женщину.

Изнасилования — это не тема для обсуждения. Обсуждать такие вещи неприлично и неприятно. Даже если это произошло с близкими. Девочка, которая сидела в соседней комнате, когда насиловали ее подругу, сформулировала причину общего молчания так: «Не нужно задумываться об ужасах, это разрушает личность. Нужно во всем искать позитив».

Нужно сказать еще и о «цапковских девочках». Это девочки, которые «официально» встречались с цапками. Многие — по принуждению, некоторые — из желания найти крышу. Это их не спасало. Вся Кущевка знает про Марту (имя изменено. — Е. К.), которая два года жила с Колей Цапком. Потом она ему надоела, и он отдал ее «на общак». Две недели девушку насиловали. Она выжила, сейчас живет за пределами края, смогла выйти замуж, родила.

От «цапковских» можно услышать удивительные вещи вроде: «Беспредел похож на Диму Билана», «Гуров — мальчик-мечта: брюнет с голубыми глазами». Шпионят в пользу цапков. Достают телефоны и адреса «замеченных» девчонок.

Став «цапковской», очень сложно вырваться из этой среды. Женя Гуров жестоко избил девушку, которая решила бросить его спустя два года «встреч». 16-летнюю школьницу больше месяца выхаживала местная травматология. Она сменила номер телефона, вся семья уехала из Кущевской. Сейчас вернулись. Я разговаривала с ней в присутствии ее мамы. Девушка и мама долго описывали Гурова как «нежного и вежливого». Избиение отрицали. И их сложно винить: в 2002-м Виолетту Климову, решившую порвать с цапком Вадимом Палкиным, нашли у храма, в реке — избитой, изнасилованной и задушенной.

Знали ли родители, что происходит в Кущевке? Как правило, нет. И молчание — это выбор девочек. «Мама бы первая назвала меня блядью. Отец убил бы». «Я не хотела, чтобы мама нервничала. Они же далеко». «Я хотела доучиться. Я хочу быть фельдшером. А так меня бы забрали». «Папа влез бы, и его бы убили. Лучше молчать». «За медучилище маме все рассказывала моя старшая сестра. И меня все равно туда отправили. Что ей теперь говорить?»

Следаки, прикомандированные из Краснодарского края, говорят, что 220 изнасилований — цифра, озвученная СМИ, — нереальна. Помощник руководителя следственного управления краевого СК Иван Сенгеров говорит, что следователи подняли все заявления об изнасилованиях за последние 10 лет (количество заявлений не оглашается. — Е.К.), возбуждено 2 новых уголовных дела. Но что с теми, кто не написал заявление? «Мы работаем», — говорит Сенгеров.

«Нас собрали в актовый зал, — рассказывает студентка медколледжа. — Вышел милиционер. Говорит: «Кого здесь изнасиловали?» А в зале десятка два цапковских девочек сидят. Мы на них смотрим и говорим: «Никого»». Дорогие следователи, допрашивайте студенток поодиночке. Оптом не получится. И затребуйте список отчисленных или ушедших за последние 20 лет. Поговорите с ними.

Я считаю, что изнасилований было куда больше, чем 220. Только за 2008—2010 годы в кущевскую милицию было подано 47 заявлений (уголовные дела, кстати, возбуждены только по двум). Банда орудует 20 лет. Но большинство пострадавших девушек в милицию никогда не обращались. И не обратятся. Даже когда задержат Вову Беспредела, который пока на свободе. Даже если посадят ментов, не принимавших заявления. Потому что: «Есть такая хорошая русская пословица: сучка не захочет — кобель не вскочит».

Это говорят учителя. Они — соучастники.

Учителя

— По нам проехались танком, — говорит директор медколледжа Николай Васильевич Третьяков. — Вся эта грязь в СМИ… А у нас недобор. Нам такую репутацию создают. А не будет студентов, не будет рабочих мест. Закроется колледж. Мы же на государство работаем. Обеспечиваем кадры…

Медсестра — это не врач. Во-первых, гораздо ниже зарплата и тяжелый физический труд. Во-вторых, «это исполнители. Им думать не надо. Мы учим их, что делать: как переворачивать больного, как делать уколы… Отрабатываем движения. Медсестра должна четко и быстро выполнять указания — и все».

Директор говорит, что Цапка знал исключительно как депутата. Что «мало ли какие машины подъезжают к училищу». «За все это время у нас было только два изнасилования и одно преследование, и мы знаем об этих случаях».

Директор достает синенькую папку, набитую документами. Документы уже много лет собирает секретарь. Это вырезки из газет, внутренние протоколы о проводимых в колледже мероприятиях, служебные записки и распоряжения. Николай Васильевич говорит, что «папочка эта не раз спасала» и спасет сейчас.

Содержимое папочки прямо противоречит словам директора о почти полном его неведении. В папочке есть информация «об известных случаях притеснения студентов Кущевского медицинского училища за 2004—2005 годы». Два изнасилования, три избиения, четыре преследования, два принуждения к сожительству, шесть случаев домогательств, три ограбления… Студентку 2-го курса затащили в машину. Она выпрыгнула на полной скорости. Ее затащили обратно… В 14 случаях потерпевшие писать отказались. В двух заявления отказались писать родители (потерпевшие были несовершеннолетние). В случае группового изнасилования милиция отказалась принимать заявление несовершеннолетней студентки. На коллегии тогдашний начальник милиции Финько назвал проблему безопасности студентов училища «высосанной из пальца». Если коротко — ни одно дело не дошло до суда.

В той же справке зафиксировано, что по вопросам безопасности студентов администрация училища обращалась к районному депутату Цапку С.В.

— То есть мы все делали, — говорит директор очень тихо. — Что мы могли еще?

Колледж боится репрессий. Уже приезжала проверка — психологи из Краснодара и почему-то налоговая (в станичном институте, откуда поступали заявления об изнасиловании, налоговики тоже побывали). Налоговики замеряли помещения, психологи замеряли психологический климат. По словам студентов, и те и другие разговаривали только с преподавателями. Что там накопала налоговая, не знаю, а краснодарские психологи нашли, что «климат в колледже замечательный». Рада за психологов.

Со мной учителя были откровеннее.

Преподаватель колледжа: «Вот парк наш (парк Победы, рядом с медучилищем. — Е.К.) — цапки ездят по нему как хотят, увидят девчонку и наперерез… А когда Коля был жив, они заходили в училище как к себе домой. Дверь ногой открывают, идут по коридору. Заглядывают в классы, ищут, кого им надо. Или просто, пальцем: ты, ты и ты — с нами пойдешь.

Всегда вижу — молюсь: только б судьба моя с ними меня не пересекла. Однажды я только попыталась воспрепятствовать. Коля Цапок в класс идет, девчонок брать. А я встала у него на пути и стою. Он ухмыляется, достает из кармана цепь и начинает передо мной раскручивать. И я обмерла. Что я — против такой физической силы? Вижу: физрук мимо идет. Мимо, мимо… Я его потом спрашиваю: «Почему не ты, мужик, а я встала у него на пути?» Он говорит: «У меня дела были». Может, и правда — дела… Но я больше уже не препятствовала. Как?

Вот была у нас девчонка отчаянная такая. В машину ее затащили, а она на скорости выскочила. Разодранная вся. Как коленки целы остались? И далеко она от них ушла? Никуда не ушла.

И не знаешь сразу. Девочки пропадают — болеют или где. Потом появляются. И забирают документы. Или учатся, но плохо, их отчисляют. Стыдно им, когда изнасиловали. Молчат. И мы молчим. И нам стыдно».

Учитель школы № 4: «Как дискотека в школе, приезжают на стоянку. Мы знаем, что раз приехали, девчонок выбирают. Патрули милицейские мимо них проходят, отмечаются в кабинете у директора и в сторону. А цапки знают, что мы учителя, нас не трогают. Но нервное напряжение такое в воздухе появляется… Девчонки боятся, некоторые уходят в туалет. Да, мы пускали цапков на дискотеку. Но многие из них — наши бывшие ученики или друзья учеников, то есть мы их в таком качестве пускали. Скромных девочек они не брали, брали ярких. Прямо у дверей они девочек не забирали, но там на выходе за территорию есть темный пятачок, где паркуются машины. И что там делается, ни милиция, ни мы не видим. Потому что там темно. Уже после убийства в школу приезжал краевой прокурор, говорил: «Не можете обеспечить безопасность, не проводите дискотеки». Но это же плановое мероприятие — дискотеки. Может, нам еще и уроки отменить? И вообще — в каком это смысле учителя отвечают за безопасность детей? А кто за нашу безопасность ответит? За мою?»

Преподаватель института выразилась еще круче: «Я не отрицаю, что это коллективная ответственность. Что это происходило все. Но нас с 37-го года приучили молчать». Такой вот аргумент.

Все учителя говорят, что до случая с Крошкой они еще пытались «как-то» бороться. А потом «все понятно стало».

Крошка

Крошка — это фамилия.

Галина Ивановна Крошка, ректор Северо-Кубанского гуманитарно-технологического института, базирующегося в Кущевской, первая и единственная за эти годы озвучила фамилию Цапка.

В октябре 2005 года заявление, подписанное 170 студентами института, было отправлено губернатору, краевому прокурору, начальнику краевого ГУВД и в «Российскую газету». Студенты рассказывали о зверских избиениях и ограблениях. Слово «изнасилование» произнесено не было. Но на студенческом собрании, на котором присутствовала журналист «Российской газеты» Татьяна Павловская, нашлись девочки, которые не побоялись рассказывать. Последовали статьи (правда, фамилия Цапка была в них изменена), за ними милицейско-прокурорская проверка из Краснодарского края. Было возбуждено 11 уголовных дел на сотрудников милиции. Начальника милиции Финько перевели в Обинский район, прокурора Кваснюка перевели в аппарат краевой прокуратуры… Цапок остался на свободе.

Иван Сенгеров был одним из следователей, проверявших работу кущевской прокуратуры, говорит, что фамилия Цапка не фигурировала в материалах проверки вообще.

Цапки между тем передавали через студентов угрозы. Окна на первом этаже разбивали кирпичами с записками.

Через четыре месяца после этого обращения следственной группой Александра Ходыча (глава кущевского РУБОПа и кум Сергея Цапка. — Е.К.) возбуждено уголовное дело против Галины Крошки и сотрудницы института Натальи Сивцевой. Следствием было установлено, что Крошка и Сивцева — это организованная преступная группировка, торгующая липовыми дипломами. Год Крошка провела в СИЗО, потом родные смогли оспорить решение судьи, и меру пресечения сменили на подписку о невыезде. Но затем от двух бывших сотрудников РОВД поступила жалоба на угрозы, и Крошка снова оказалась под стражей. В заключении она пережила два инсульта. Затем ее перевели в психиатрическую больницу. Галина Крошка сошла с ума.

Наталья Сивцева до сих пор сидит. Кущевский судья Шаповалов дал ей 7 лет.

Милиция

Последние десять лет кущевские менты вспоминать не хотят совершенно.

Зато охотно рассказывают о золотых девяностых. Тогда местное РОВД возглавлял Павел Корниенко. И он действительно пытался бороться с цапками.

Сотрудники рассказывают, что у Корниенко был личный мотив: якобы цапки посадили его сына на иглу. Местный криминал рассказывает другое: якобы Корниенко хотел сам обложить данью фермеров и давил Цапка как конкурента: «И не додавил, хотя в самом начале цапки вполне себе шпаной были». Но факт остается фактом — в те годы между «татарами» и цапками существовали еще и немногочисленные «ментовские».

Корниенко через связи в Краснодарском крае удалось выбить нормальное вооружение. Он создал в станице Школу кадрового резерва МВД и начал переманивать туда уличную молодежь. Создал отряд СОБРа.

Милиция давила цапков «чисто физически». Случались драки между цапками и сотрудниками милиции, избиения в КПЗ. Разгоняли сходки, приходили «в гости» на квартиры, цапков задерживали в пятницу и выпускали в понедельник (так называемая карусель). В станице вспоминают даже о странных смертях членов группировки… Убивают самого известного насильника банды — по кличке Грыз, затем — Рому Манка (Роман Мануйлов). Эти смерти в Кущевке приписываются «ментовским».

Как величайшую доблесть милиционеры вспоминают: в 95-м Николай Цапок драпал от СОБРа прямо в чисто поле. Поймали за кражу мотоцикла и довели дело до суда… Результата суда, правда, милиционеры не помнят.

Помнят, как посадили Армена Саргсяна — за попытку убийства сотрудника ОБЭПа. Мотива у Саргсяна не было никакого: кроме того, что Саргсян был шестеркой Николая Цапка, которому этот обэповец мешал, но заказчика следствие так и не установило.

«Мы действительно не могли их посадить, — вспоминает один из сотрудников. — Прокуратура и суд под них легли еще в 95-м». Суд — так даже в буквальном смысле. Федеральная судья Ирина Прозорова сожительствовала с Николаем Цапком. Когда ублюдка убили, судья шла во главе траурной колонны и несла его портрет.

Опера признают, что цапки выигрывали не только из–за связей: «Оперативная работа, всегда на стукачей опирались. Ведь кто не подстучит, так ты слепой и без ушей. А у них в этом плане куда лучше разведка работала. И дисциплина… Наш скажет: устал, утром я сменюсь до дома. А те — по трое суток могут в засаде сидеть. И мотивации у них было больше».

В 2000-м Павла Корниенко сменяет Владимир Финько. Тут же получает кличку Мерседес — не стесняется ездить на работу на подаренном белом мерсе. Цапки, раньше появлявшиеся в ОВД только в качестве подозреваемых или задержанных, начинают прерывать милицейские планерки: «Есть что обсудить». Шпана помельче развлекается: «Подойдут к сотруднику, в шаге остановятся, ржут, плюют под ноги». Происходит несколько драк, но теперь задержанными оказываются сами милиционеры. Это действительно унизительно, и многие оперативники и следаки уходят из милиции вслед за Корниенко.

После скандала с письмом Галины Крошки Финько переводят на должность главы РОВД Обинского района. Его сменяет Николай Черновский (Червяк). Бывшие коллеги отзываются о нем крайне презрительно и рассказывают, что Черновского в Кущевку переманили, купив ему коттедж и машину. Правда, Черновский довольно быстро переводится из Кущевки в Ейск, и ейские теперь на форумах высказывают претензии к станице за такой «подарочек». За ним приходит Бурнусов (Пластилиновый) — по словам сотрудников, «самый мерзкий». С 2005-го цапки открыто крышуют РОВД: закупают для отдела мебель, компьютеры, сплитсистемы, обеспечивают горячее питание…

Но основные дела цапки имели вовсе не с начальниками ОВД. В 2002-м, когда Цапок-младший возглавил ОПГ, он «крепко дружится» с Александром Ходычем, главой РУБОПа, который по идее должен с организованной преступностью бороться.

Первый серьезный совместный проект Ходыча и Цапка — врезка в трубопровод Тихорецк—Лисичанск на границе Ростовской области и Краснодарского края. Нефть доставляли на «самовары» под Ростовом, саму врезку посменно охраняли бойцы Цапка и милиционеры. Но очень скоро — буквально через две недели — врезку обнаружили. Приехали серьезные ребята из «Транснефти». Цапку и Ходычу объяснили, что нефть — это пока не их «уровень». Врезку убрали.

Проверку вела Ростовская областная ФСБ. Подполковник Ходыч даже был в федеральном розыске и целых две недели не жил в станице. Потом розыск сняли, и Ходыч вернулся уже полковником.

И дуэт стал заниматься стандартными вещами. Ходыч получает звучную кличку Мистер Миллион. Миллион — как нижняя планка ходычевской разводки. Хотя я разговаривала с людьми, которых группа Ходыча разводила и на 200 тысяч, и на 100 тысяч. Разводки были разнообразнейшие. Например, Ходыч мог пообещать жертве защиту от цапков… Уверяют, что 50% самостоятельно собранных денег Ходыч отдавал Цапку и, конечно, оказывал силовую и юридическую поддержку. Через Ходыча цапки получили доступ к уголовным делам и вообще «внутренней» информации РОВД.

В РУБОП перетягивались лучшие, «самые борзые» опера, и в итоге сложилась весьма серьезная «группа Ходыча», конечно же, уступавшая цапкам в численности, но родная им по духу. Их фамилии и клички известны в станице. Пока они на свободе.

В 2008-м РУБОП расформировали, и Ходыч возглавил кущевский Центр по борьбе с экстремизмом. Ничего не изменилось.

Отношения между Цапком и Ходычем «самые нежные». Цапок делает Ходыча своим кумом. Дарит ему и жене телефоны Vertu по полмиллиона рублей. Ходыч хочет соответствовать, и каждый май для коммерческих структур Кущевки — черный месяц. В мае — день рождения Цапка-младшего, и Ходыч «метается и жмет» всех, чтобы набрать денег на приличный подарок.

Кущевские милиционеры говорят, что рядовых сотрудников винить нельзя. Что есть общие направления, которые задает руководство, а «рядовой пэпээсник — ничто». «Говорят, что менты обосрались. А мы и не отрицаем. Только подумайте вот о чем. В первую чеченскую через Кущевку шло оружие вагонами. Мы у местного населения РПГ изымали, «калаши», пулеметы даже… У цапков тем более — всегда было все в порядке и с оружием, и с людьми. У нас — пистолет, который мы после смены сдаем в сейф. Все! А как защищать других, если себя не можешь?»

Об оружии, спрятанном у каждого второго кущевца и не пущенном в ход, и о «самозащите» сотрудники вообще говорят очень много. Кажется, они не чувствуют никакой вины перед жителями станицы. Они говорят: «Мы были в таких же условиях». Один сотрудник вообще заявил мне, что «если бы у меня изнасиловали дочь, я бы в милицию не шел — шел бы стрелять. Раз они не стреляли, значит, их все устраивало».

Родители

В позапрошлую пятницу руководство медучилища (с недавних пор — медколледжа) решило провести родительское собрание. Приглашали всех, пришли человек 50. Остальной зал «забили» преподавателями. Администрация колледжа решила указать родителям на истинных виновных, а затем предложила подписать резолюцию с требованием строительства общежития (его начинали строить в 90-е, потом стройка замерла). Администрация колледжа разъясняла, что компактное проживание студентов будет более безопасным и заодно засвидетельствует высокую степень доверия, которую родители питают к педколлективу. Забегая вперед — обращение подписали.

С начала собрания меня выгнали. Пригласили на «резолютивную часть». Через полтора часа выступлений директора, педагогов, психологов родители наконец нашли виновного во всех бедах. Это — СМИ, которые «порочат» и «поливают грязью» доброе имя их детей. Говорили все одновременно. Детей предавали все одновременно.

— Все родители возмущены тем, что говорят неправду!

— А если и попристают к красивым девчонкам, что плохого-то? (Отец студентки)

— Работать, выходить в жизнь, а на них такое клеймят… Знакомые звонят, с Урала звонят. Нам стыдно!

— У них, может, любовь, а вы лезете!

— Это обычная жизнь, обыкновенная. С чего шум-то? Если было один-два случая когда-то в каких-то годах, зачем вот сейчас…

— Прекрасный педколлектив, только положительные, только положительные…

— А при чем здесь Цапок? Если меня изнасилует сотрудник какой-то организации, я буду организацию винить?

— Да они сами стоят с такими вот юбками, с такими вот сигаретами!

— Кто соглашался, понимаете? Кто соглашался!

— Вы напишите: мне не надо, чтобы вы писали, что моя дочь изнасилована. Пишите опровержение какое-нибудь…

Они еще минут 30 говорили, но у меня уже слух отключился.

«Есть народная пословица на эту тему, что без согласия девочки ничего не происходит. И я с этой пословицей согласна, — подытожила психолог (!) училища Елена Александровна Белозерова. — Если девочка слушает мать, хорошо воспитана, с ней ничего не происходит. Спросите детей — некоторые дети еще знают, что такое поставить на коленки на кукурузу или на горох… Если родители так сказали — значит, это действительно так».

Девочки в это время стояли за другой стороной двери. Смотрели на своих мам и пап. Слушали. Молчали.

И я уже не удивляюсь, что цапки здесь правили 20 лет. Эта станица легко сдает бандитам самое дорогое — детей. И мальчишек, и девчонок.

Джалиль

— Напишите, что никакой кровной мести не будет. Мы не дураки, знаем, что за нами смотрят. Но я их уничтожу законными способами, следствием их уничтожу, — говорит Джалиль Аметов, тот самый — последний и единственный оставшийся в живых враг цапков, в доме отца которого убивали двенадцать человек, резали детей. — И из Кущевки я никуда не уеду. У меня тут две семьи осталось. Жена и дочка тут. Я к ним в гости прихожу, обедаю с ними, я их не брошу.

Это он говорит о мертвых.

Джалиль играет в бильярд в доме у друзей. Сосредоточенный, спокойный, как граната. Его не оставляют одного ни на секунду.

— Со мной боятся общаться даже родственники. Друзей осталось совсем мало. Но есть. Мы ведем собственное расследование. Мы их раздавим. Напишите, что настали их последние дни.

«Простые люди»

Следователям не верят. Ссылаются на случай Крошки — тогда тоже приезжала проверка, и чем закончилось?

Я бы хотела сказать: идите и давайте показания — но не могу. Я разговаривала с парнем — одним из немногих, кто пришел и дал показания против цапков. На следующий день кущевская ППС встретила его у бара. Попросили сесть в машину. В машине избили. В отделении сняли обувь, раздели и потом закрыли в стакане — узкой клетке с бетонным полом. Разговор шел об отказе от показаний. На следующее утро повезли в суд. Судья впаяла пьянство и дебош в общественном месте. Парень тут же отзвонился следственному комитету и заявил, что показания давать не будет. «Мы вынуждены иногда привлекать кущевскую милицию как оперативное сопровождение, — признается помощник руководителя следственного управления краевого СК Иван Сенгеров. — У нас не хватает личного состава. И даже если не привлекаем — они обо всем узнают: все же вокруг них происходит».

Вообще краснодарские следаки сильно преувеличивают тот страх, который они якобы нагнали на местных отморозков. 21-22 ноября, когда Кущевка уже буквально кишела прикомандированными «спецами», местный ровэдэшник объезжал мелких фермеров и предпринимателей, рассказывая, что с нового года тарифы за ментовскую крышу поднимаются вдвое. Теперь нужно платить не 150, а 300 тысяч. Потому что «ныне условия сложные». А в прошлый вторник на центральном рынке появилась мать Цапков. Как рассказывают продавцы, одна из женщин крикнула ей в спину: «Ублюдков вырастила!» В ответ Цапчиха якобы спокойно заявила: «У меня денег хватит Чечню в Кущевку пригласить — тут всех вырежут».

Но рядовые кущевцы на самом деле рады, что следователи «понаехали». Проблемы, конечно, есть. Чаще всего — сельскохозяйственные. Козу украли, межу передвинули — с этими делами приходили к начальнику спецкомиссии МВД Алымову, который приезжал в Кущевку. Приходили и с серьезной информацией, но только не кущевские, а люди из Краснодара, Новороссийска, Сочи. Запись на прием за три дня, через то же УВД.

Кущевцы не хотят следствия. Они хотят Жириновского. Тот пообещал повесить цапков, и мэра, и начальника милиции на главной площади. В Кущевке это пожелание странно трасформировалось — люди мечтательно говорят о том, чтобы повесили, извините, за половые органы. «Мы бы ходили и смотрели, как они мучаются-болтаются».

В общем так: наравне со следователями в Кущевской должны работать психологи.

Страшно сказать, но здесь радуются, что произошло это массовое убийство. Ведь именно потому, что три ребенка были зарезаны, а один задохнулся в дыму, цапков закрыли: «Пусть и на время отдохнуть». Приезжие девчонки помаленьку снова выходят в центр. В «Трех семерках» полно народу. Раньше бар принадлежал фермеру Богачеву. После его убийства перешел к цапкам, и ходить сюда решались немногие.

А теперь не известный никому мальчик за четвертым пивом рассказывает, как он лично — один на один — дрался с Цапком. А Беспредел и Буба стояли рядом и смотрели.

— Вылез? Где ты был?! — бубнит Леша.

Леша — чиновник местной администрации. По совместительству — легализовавшийся бандюк и завсегдатай «Трех семерок».

— Руки черные от скрепок — следаки: давай, давай, давай. Вся Кущевка — сплошное шоу. Люди приходят домой, щелкают каналы: тут показывают за Кущевку?

— На Ткачева нас всех сгоняли — с предприятий, отовсюду. Я сижу, а женщина сзади: «Зачем они их вместе-то? Вот если бы убивали поодиночке — никто бы не узнал и никакого кипеша». Пиздец что у людей в головах, да?

— Только не пишите про нас, что мы быдло. Герои пишут в интернете: че не замочили? А у всех семьи. Ты идешь, убиваешь цапка, героически погибаешь, а за этим негероически погибает вся твоя семья. Я молчал, да. Но я защищал свою семью, а это немало. Я защищал своих.

— Вы спрашиваете: как мы жили? А нормально жили. Потому что были правила игры: на цапка восстанешь — растопчем. Они были волки, но санитары. Все боялись высовываться, и можно было тихо жить. Девчонки? Да кому до них дело есть, они уезжали почти сразу… А теперь — начнется передел власти, передел цапковской и подцапковской земли, польется кровь — и придут другие. Их уже ждут. Это же не вопрос силы одной ОПГ. А вопрос сознания. Тут привыкли так жить. И тут будут так жить.

С цапками или без.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор