radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Редакция «Времена» (АСТ)

Станислав Белковский: отрывок из книги «Зюльт»

Издательский проект "Ангедония" 🔥
+2
Издатель Илья Данишевский (редакция «Времена», АСТ) подготовил к выходу книгу Станислава Белковского «Зюльт».

Издатель Илья Данишевский (редакция «Времена», АСТ) подготовил к выходу книгу Станислава Белковского «Зюльт».

С владыкой мы задружились. Сначала на даче встречались, в Заречье. Но там слухи пошли. И Пимен приревновал. Каждую неделю встречались. Никодим причащал молдавским кагором, исповедовал про здоровье. Вот ведь странная какая вещь — старый дед с молодым парнем сошелся. На ровном месте, из–за клинической смерти.

А потом Патриарх как-то на прием ко мне записался, долго нудел чего-то, намекал, и непонятно даже толком, на что. И мы с владыкой решили. Встречаться будем в Завидове. И раз в две недели. Чтобы оставили в покое.

И вот однажды, в сентябре 78-го, он мне говорит.

— Леонид Ильич, — говорит, — а я ведь знаю, что Вам нужно.

И как-то хитро на меня посмотрел. Вот не знал, что попы хитрить так умеют. Да и он прежде не очень-то хитрил.

— Что же?

— То, что Вы заслужили.

— Это всем надо. Ты не хитри, владыка, устал я.

А ведь было это не в Завидове, а на даче как раз, в Заречье. А почему тогда там повидались? Потому что я простудился и в Завидово не поехал, вот почему. Хотя погода еще ничего была, бабье лето. Ноябрь по-вашингтонски.

Там же у меня на даче бланки были Генерального секретаря, штампы, ручки, перья, карандаши. Но не сталинские, как у Михалкова, а простые. Зато хорошие, чешские. Твердо-мягкие.

— Вам нужна Нобелевская премия мира.

Это он сказал, и меня аж передернуло. Про это я ведь даже не исповедовался. Хотел как-то, но потом решил: про здоровье — так про здоровье.

— С чего ты так решил?

— Ну, вы же миротворец. Хельсинкские соглашения сделали. Людей из тюрем повыпускали.

Людей-то больше Никита выпускал, но сейчас об этом не будем. Чтой-то он в такой подхалимаж впадает? Раньше так не было. Или я болел, не замечал чего.

— За Хельсинские соглашения мне не дали ничего. Проехали уже. Тогда дали академику Сахарову. За брошюру какую-то. Книжонку никчемную. Уж никто и не помнит, о чем она, а Сахаров все представляется лауреатом премии.

— Ну не дали не из–за Сахарова. Просто Громыко с Сусловым профукали. Ишь, как ты про членов Политбюро повадился языком чесать. Они все ж таки мои старые соратники, товарищи по борьбе. Никодим продолжал.

— Они должны были с января еще, семьдесят пятого, в Осло сидеть и почву готовить. Потому что выдвигают на премию зимой. Это присуждают осенью, а выдвигают — заранее зимой.

— Почему в Осло?

Я был в Норвегии. С официальным визитом. Один раз. Зато целых трое суток. И мы со здоровым королем, в короне и мантии, навернули тамошних лососей будь здоров. Тех, на которые латыши Августа Эдуардыча, будь он неладен, свои ярлыки клеят. И потом еще король пригласил в сухопутный парк развлечений. И мы поехали.

А там ведь еще Вилли Брандт. Но это я потом расскажу.

— По Нобелевской премии решают в Осло. Норвежский парламент.

— Не в Стокгольме?

В Стокгольме-то я раза четыре был. Там король у них новый какой-то, молодой, шебутной. Говорят, спал с негритянской певицей, большой скандал случился. Но я короля мало видел, все больше премьер-министров. У короля в Стокгольме власти ведь нет никакой. Только негритянских девиц трахать, прости Господи. Вот какая странная жизнь. У Генерального секретаря — вся власть, у короля — никакой.

— В Стокгольме все премии, кроме мира. А мира — в Осло.

— Ну и? Ты что, знаешь чего? Может, мне решили дать, чтобы извиниться? За Хельсинки?

— Пока нет. Но я точно понимаю, какое дело надо сделать, чтобы дали. Тогда уже не смогут не дать.

Чертовщина какая-то, не при попе будь сказано. Суслов с Громыко ничего не понимают, а этот чувак в рясе, на двадцать лет всех нас моложе, понимает. Черт, привязалось же! Опять черт. А чувак — это от внука, вы помните.

— Вам, Леонид Ильич, нужен Папа Римский. Против его желания не пойдет никто.

— Желания какого? Дать мне премию? С какой стати?

— Нам нужно объединение церквей. Нашей Русской и Римской. Ватикана. Это называется уния.

Что-то я про это дело слышал. Но вопрос ведь в том, кто этим всем управлять будет, этой унией. А я с каким-то Папой встречался. Лет десять назад. В Риме. Там потом еще в ресторан ходили, макароны ели со свининой. Вкусно все это было, ничего не попишешь. Но ходили без папы, он в своем дворце остался. А сейчас, наверное, уже и другой папа. Они же часто меняются. Не уследишь.

— И кто будет управлять всем этим делом?

— Главный престол — в Ватикане. Но наша церковь

сохранит православный обряд. И в назначение Патриарха папа вмешиваться не станет. Только номинально станет, а так — нет.

— Подожди, подожди. Это значит, что партия нашу законную церковь проконтролировать не сможет?

Ты, право слово, думаешь, владыка, что если Генеральный секретарь на 20 лет тебя старше, и язык плохо ворочается, и клиническую смерть при тебе пережил, то он уж ничего и не соображает? Да если б я ничего не соображал, меня бы на Пленуме уже сняли. Я бы и сам заявление написал. Я цепляться за всю эту историю не собираюсь. Я не Иосиссарионыч и не Никита.

Леониду Ильичу водка «Зверская», да еще от алтайских товарищей, не понадобится.

— Партия сохранит контроль над церковью через предстоятеля, согласованного на Политбюро. Об этом обо всем можно договориться.

Кто такой «предстоятель», я уже не помню, и чем он там отличается от Патриарха обычного.

— С кем договориться? С папой? А Пимен, твой начальник, это все знает?

— Святейший — пожилой человек. Он очень Вас уважает и против партии никогда не пойдет.

— А партия-то здесь при чем? Это мы все должны сделать?

— Без Вас это не получится, Леонид Ильич. Без Вас лично. Не то что Политбюро, а именно Вашего личного участия.

И зачем мне это все, спрашивается? Да, ети его в душу, Нобелевская премия.

— И за это мне дадут Нобелевскую премию?

Не верится. Авантюра какая-то. Толстый опытный поп, а несет сейчас ахинею. А ведь раньше все разумные вещи говорил. Иногда проскальзывало, правда.

— Дадут. Против Святого Престола никто не пойдет. Я имею в виду, норвежский парламент и Нобелевский комитет против Святого Престола не пойдут.

Святой Престол — это, стало быть, Папа. А наш — Святейший. И потом просто святой будет командовать совсем святейшим? Что-то не сходится.

— А что американцы скажут?

— Американцы за. Картер очень хочет. Это я знаю по своим каналам, через нашу американскую митрополию. Это я же нашей церкви в Америке автокефалию сосватал.

Кого сосватал? Он, когда входит в раж, начинает говорить непонятными словами. Так уже пару раз было. Но мне-то что, с другой стороны? Я дважды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда. Если скоро получить премию — можно и еще о чем-то подумать. Даже…

— И что прямо сейчас надо сделать, — спросил Леонид Ильич.

— Надо прямо сейчас, чтобы Вы написали письмо папе, ответил владыка Никодим.

— Да ты не с ума ли сошел, владыка. Писать письмо, чтобы его завтра в итальянских газетах напечатали? О том, что старый Брежнев головой тронулся, шашни с папой затеял, а никто и не знает? И вопрос даже на Политбюро не согласован?

— Нет, Леонид Ильич, текст безобидный. И я его секретность гарантирую.

— Как ты можешь гарантировать? Ты что, КГБ? Или ЦРУ?

— Я в доверительных отношениях с секретарем папы. Самым близким ему человеком.

— А с самим папой? Это не тот, с которым я лет десять назад в Риме встречался? Разумный мужик, неглупый. Взвешенный такой, продуманный.

— Нет, папа новый. Только что избрали. Тот умер. Иоанн Павел Первый.

— Тот, кто умер?

— Нет, тот был по-другому, Павел Шестой. А этот — Иоанн Павел Первый.

— А почему так длинно?

— В честь двух предыдущих пап. Иоанна и Павла.

— Да. Что ж, папа новый, а секретарь старый, раз ты его знаешь?

— Да, секретарь старый. У них так принято. И даже ближе к новому папе, чем к старому.

— Ох, втравливаешь ты меня, владыка, в какую-то ерунду. Я ведь тебе доверился. Исповедовался. Кагором молдавским причащался. А ты.

— Это будет величайшее Ваше достижение. Историческое, Леонид Ильич.

— Знаешь же, что я в церковных делах не петрю ни бельмеса. И что писать? На машинке печатать будем?

— Нет, машинке доверять нельзя. От руки писать придется. Иначе может случиться, о чем Вы говорили.

— У меня пальцы уже не гнутся.

— На бланке Генерального секретаря.

— У тебя текст с собой?

— С собой.

— Давай, я почитаю. Очки вон со стола мне подай.

Ваше Святейшество!

Советское руководство проявляет активный и существенный интерес к установлению плотных и конструктивных контактов со Святым Престолом, в том числе по вопросам кардинального сближения Римской Католической Церкви с Русской Православной Церковью Московского Патриархата (РПЦ МП). В РПЦ МП этими вопросами занимается член Священного Синода, митрополит Никодим (Ротов). Просьба найти возможность принять его в ближайшее время и обсудить разнообразные возможности сотрудничества, которое, я уверен, откроет качественно новые перспективы утверждения социальной справедливости и борьбы за мир во всем мире.

С уважением, Л. Брежнев.

Так. «Ваше Святейшество» не пойдет. Не может главнокомандующий всех армий социализма так к священнику обращаться. Тогда уже если опубликуют, то точно трындец.

Но так только и можно, Леонид Ильич.

Подожди, не перебивай главнокомандующего. Еще. Я от имени всего советского руководства писать не могу. Потому что это не обсуждалось на Политбюро. Могу только от себя писать. Мол, как представитель советского руководства, так и сяк.

Второе — годится, Леонид Ильич. Но с обращением-то как?

Придумай другое.

Но…

Я тебе сказал.

Тогда можно написать «Верховному Правителю Святого Престола». То есть — уважаемый Верховный Правитель Святого Престола.

Ладно, хрен с тобой. Чувствую я, не премию мне дадут, а маршальского звания лишат. Проведу остаток жизни на завалинке.

Владыка подал мне руку, и я увидел, как ему больно. Те глаза, которыми историю видел, еще есть, работают. Я сел за стол и накорябал письмишко.

Сколько же лет я ничего не писал саморучно! Еле-еле, в час по чайной ложке. Корябал-корябал, корябал-корябал. Мой исповедник мог потерять терпение, но не потерял его.

— Ладно, забирай, Никодим. Когда ты едешь?

— Через пять дней, Леонид Ильич.

Не понял я, что было на лице его — болезнь или счастье. Так никогда больше и не узнал, и не узнаю уже.

Я не верил ни в какую премию через папу, но исповедник мне действительно помог. Когда нажал на красную кнопку и вызвал доброго Лившица. А так бы куковал я, как пень, со старухой и егерями. Правда, пень никакой не кукует, а кукуют только птицы. И, кажется, даже всего одна из них. Которая так и называется.

Вы думаете, это не так?

И стихи мои в журнале опубликовал. Я про них и думать забыл, а он, опубликовал.

Через неделю явился Костя Черненко. Прямо с утра. Редко так делал. Он не бог весть какого ума. Но меня-то давно знает. С Молдавии еще. С конца сороковых. Когда еще сам Сталин был жив. Костя разбирается, что у меня к чему. Потому с грязно-серым лицом и пришел.

Короче, Никодим умер. Отравили. Или погиб — как правильно теперь говорить? Отравленной водкой, которую сам и повез в подарок к папе Римскому. Прямо перед приемом скончался. 49 лет.

Да.

Сорок восемь даже, до сорока девяти чуток не дотянул.

Слуга Господень, понимаешь ли.

Леонид Ильич тогда поехал в Кремль и вызвал Андропова. Он уж давно никого не вызывал, тем более — Андропова, а тут…

К самому началу встречи навроде собрался дождь. Или не дождь, если таких дождей не бывает. Окна пошли странно запотевать. Будто в бане. В Кремле так и не бывало раньше, не припомню. При Сталине, может, и бывало, но при Иосифе Виссарионыче всякое случалось. И мертвые оживали.

— Скажи, Юра, ты не слышал, что у попа у этого, который в Италии помер…

— Митрополита Никодима Ротова, Леонид Ильич.

— Могла быть в кармане бумага на бланке Генерального секретаря. Не знаешь?

Андропов замялся. Но если что, я-то знаю, что буду делать. Я не примусь терпеть прямого предательства. Я восстановлю Карело-Финскую ССР. Шестнадцатую республику. И поставлю туда этого Юру. Юрка, ети его в душу. Откуда пришел в Москву, туда и вернется, шельмец. А на КГБ — Цвигуна.

Нет, я жду ответа. Я еще жив, и не старый совсем.

— Так точно, Леонид Ильич. Итальянские товарищи передали нам все личные вещи митрополита. Там был и запечатанный конверт с неким письмом. Оно у меня с собой. Что с ним делать?

А зачем я сказал про бланк? Получается, сам себя заложил. Мудила стоеросовый. Мало тебя в землемерном техникуме учили. Да и какие еще бывают у Андропова итальянские товарищи? Старый черт Печенькин, что ли? Это я так называл их Берлингуэра, потому что берлинское печенье. Напридумывают же люди себе фамилий, щеки свернешь.

Или Андропов всех буржуазных чекистов тоже товарищами называет?

Нет, отлегло.

— Оставь, Юрочка, у себя в сейфе. Пусть хранится. Целее будет.

Ну ее, шестнадцатую республику. Сил уже нет. Больше нет. Остается как есть.

Потом я все понял, с ними разобрался. Пимен к Суслову захаживал и от Андропова не вылезал. Исповедника прослушивали, ясно. Записывали. Они взаправду испугались, что все уйдет под папу. И Никодим будет вместо Пимена. А владыка мой, чего уж там говорить, так и хотел. Он, сука, много чего хотел. Желания большие у него были. Как это называется? Амбициозный? Не выговоришь, как выговорил бы он сам.

Больной-больной, а все туда же хотел — на престол. Это только меня все ругают.

Но мне-то доложить не могли, боялись. Вот и избавились от него сами. Без ведома и без спросу.

Неплохая смерть. На лестнице, верхней ступеньке. Во дворце прямо в Риме. Я вот так не смогу. Не поднимусь уже никогда. Ноги ни за что не дойдут.

А что, если б не отравили? Скопытился бы здесь у нас на Мичуринском от четвертого инфаркта. Или по «Скорой» бы забрали, вкололи какой-нибудь дряни, по дороге бы и умер. Без заезда.

И папа этот с двойным именем через месяц тоже умер. Стало быть, успел хлебнуть зверской водочки.

На окна кабинета Верховного главнокомандующего с самого верхнего боку рухнул неожидаемый дождь.

Все–таки жаль, что Бога этого нет. Судя по всему, нет. И черт его знает, кто там руководит второй половиной мира.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
+2

Author