Милтон Фридман. Realpolitik неолиберализма

Проект Антиуниверситет
09:46, 10 июня 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Пожар на крыше отеля The Cosmopolitan в Лас-Вегасе в 2015 году

Пожар на крыше отеля The Cosmopolitan в Лас-Вегасе в 2015 году

Мы начинаем публикацию расшифровки цикла встреч второго сезона курса Антиуниверситета «Неолиберализм: экономика, политика и культура гегемонии позднего капитализма», который состялся весной 2020 года. Третья встреча была посвящена крестному отцу прагматической политики неолиберализма - Милтону Фридману.

Спикер: Вадим Квачев

Расшифровка и редактура: Антон Рубин

Первая встреча «Либерализм и неолиберализм»

Вторая встреча «Хайек: утопия неолиберализма»


В.К.: Как видно из названий последних двух лекций, я обозначил различие между Хайеком и его учеником Фридманом, и сегодня мы сравним их подходы к формулировке философии и политики неолиберализма.

Милтон Фридман родился в 1912 году в США, умер в 2006 году. Ещё в годы учёбы он проявил незаурядные способности и уже в 16 лет поступил в университет, который окончил в 1932 году. Поскольку он увлекался математикой, то поначалу он думал связать свою жизнь со страхованием и стать актуарием — эта профессия требовала глубоких знаний статистики. В 1932 году в США наступает Великая депрессия, и Фридман, будучи студентом, проникается мыслью, что порождённые политиками проблемы могут быть решены научно, с помощью экономической теории. В это время перед ним стоял выбор: продолжить обучение в магистратуре либо Брауновского университета и стать математиком-теоретиком, либо Чикагского и стать экономистом. Как мы знаем, он выбрал второй вариант. В Чикагском университете он знакомится с тремя профессорами, которые оказали на него очень серьёзное влияние, как теоретическое, так и личностное:

• Джейкоб Вайнер (Якоб Винер, 1892-1970) — очень влиятельный экономист, советник министерства финансов США, умеренный кейнсианец. По некоторым вопросам он критиковал Кейнса, но политически считал, что демократия важнее, чем экономика, и, если народ требует регулирование, значит оно нужно. Пол Самуэльсон, автор самого тиражируемого учебника по «экономикс», называл Вайнера апостолом американской экономической теории;

• Фрэнк Найт (1885-1972) — член общества «Мон Пелерин», более радикальный рыночник. В 1922 г. вышла его самая известная работа «Риск, неопределённость и прибыль», где он объясняет разницу между неопределённостью и риском;

• Генри Калверт Саймонс (1899-1946) — экономист, разработавший в 1934 году что-то вроде провозвестника неоклассического ответа на Великую депрессию, который назывался «Позитивная программа политики невмешательства государства в экономику» (A Positive Program for Laissez-Faire). Кроме того, Саймонс приложил руку к Чикагскому плану по выходу из Великой депрессии, который стал либеральным ответом на предложения Кейнса.

Вообще, Чикагская школа уже на тот момент была известна как центр либеральных идей. Из известных людей, которые там работали, стоит также упомянуть следующих:

• Генри Шульц (1893-1938) — экономист, который внёс весомый вклад в развитие статистики и создание эконометрики; Фридман работал у него ассистентом. Гульц отстаивал идею, что экономика должна быть точной наукой, такой же, как естественные науки, что позднее подхватит Фридман;

• Аарон Директор (1901-2204) — человек, который вместе с Фридманом впоследствии станет основателем Чикагской школы экономики, Фридман будет отвечать за интеллектуальную часть, а Директор — за организационную, кадровую часть и за политический лоббизм школы. Его сестра Роза в 1938 году вышла замуж за Фридмана. Если Шульц показал Фридману важность экономической статистики, построения экономики в качестве точной науки, то Директор в 1950-х годах переубедил Фридмана и Стиглера в том, что монополии не являются особенной проблемой. Как мы помним, Хайек жёстко критикует монополии, в то время как Фридман в этом отношении перенял позицию Директора, который считал, что монополии являются проблемой только тогда, когда вызваны действиями государств, а частные естественные монополии — это нормально.

Рональд Коуз, нобелевский лауреат, сравнивал семинары Директора с религиозной проповедью и говорил, что он, Коуз, был вроде апостола Павла, который доносил учение Директора, Христа Чикагской школы, до студентов.

Директор будет тем человеком, который выведет экономическую теорию неоклассического образца из лекционных аудиторий в большую политику; он первым заявил, что неоклассическая экономическая теория должна влиять на реальную политику, что экономисты должны заниматься политикой, по крайней мере в роли советников; более того, он одним из первых объявил претензии экономики на решение прочих социальных проблем и запустил широкомасштабную экспансию экономической теории в социологию, в культурологию, в образование. В 1958 году Директор основывает «Журнал права и экономики» (Journal of Law and Economics), который станет одной из ведущих школ Чикагского университета, отстаивающей так называемый ‘economics imperialism’.

Важно отметить вовлечённость Директора в политические дела. Вступление Чикагской школы начинается в 1964 году, когда ученики Директора были призваны на поддержку предвыборной кампании республиканца Барри Голдуотера, а именно, на разработку его экономическую программу. Голдуотер выступал за фискальный консерватизм и жёсткий коммунизм; поступали даже сведения о его связях с радикальными правыми, однако сам он от них открещивался. Несмотря на поражение Голдуотера, Фридман и другие ученики Директора получили бесценный опыт, благодаря которому они впоследствии сумели войти в политические круги и развернуть лоббистскую деятельность.

Стоит также вспомнить закон Директора, на который часто ссылаются правые либералы. Заключается он в следующем: рост социальных расходов государства выгоден среднему классу, но налоговое бремя ложится на самых бедных и на самых богатых. Директор противопоставляет это левой концепции налогового бремени на богатых, которое помогает улучшить благосостояние среднего класса и бедных. Эту идею Директора также будет впоследствии активно отстаивать Фридман.

• Роберт Борк (1927-2012) — политик, чиновник, студент Директора, 1930-х годах работал ассистентом у Генри Шульца, участвовал в кампании Голдуотера вместе с Фридманом, при Никсоне в 1970-х годах был назначен генеральным солиситором США (один из важных постов Верховного суда США). Борк также утверждал, что естественные монополии выгодны потребителям.

В начале 1930-х годов Фридман не закрепляется в университетской среде и вынужден работать чиновником, в эпоху Нового курса. Его взгляды на тот момент ещё не сформировались окончательно, он не подвергся интеллектуальному влиянию представителей Чикагской школы и колеблется между кейнсианством и правым либерализмом, частично критикует Кейнса, частично поддерживает. В 1937 году Фридман знакомится с Саймоном Кузнецом (1901-1985) — это экономист, Нобелевский лауреат 1971 года, известен своей теорией «кривой Кузнеца», согласно которой экономический рост в конечном итоге способствует увеличению благополучия бедных, поэтому борьба с неравенством должна заключаться в поощрении экономического роста, а не в перераспределении блага — это ключевой постулат теории просачивания благ сверху вниз. Работая вместе с Кузнецом, Фридман перенимает от него идею того, что неравенство благоприятно, и что необходимо устранить государственное лицензирование профессий. В 1940-х годах Фридман делает вторую попытку закрепиться в университете, но у него не получается. Он продолжает работу на госслужбе, пока наконец после войны, в 1946 году, не приходит в Чикагский университет уже профессором. Там он проработает три десятилетия и станет отцом-основателем той самой знаменитой Чикагской школы экономики — оплота американского неолиберализма. Фридман становится не просто кабинетным интеллектуалом, а по-настоящему медийной персоной. В 1960-1980-е годы он активно пишет колонки в ведущие издания, включая «Нью-Йорк таймс», посещает Кембридж в качестве профессора по обмену, выступает в двух телевизионных шоу, в одном из них вместе с Полом Самуэльсоном, и в этот период между этими двумя экономистами устанавливается тесная связь. Пол Самуэльсон (1915-2009) — ещё одна важная фигура для неолиберализма, Нобелевский лауреат 1970-х годов, наиболее известен как автор самого продаваемого учебник по дисциплине «экономикс» — так называется неолиберальная экономическая теория, превратившаяся в мейнстрим, который сегодня преподают на всех без исключения экономических факультетах.

В 1956 году Чикагский университет, в котором на тот момент Фридман работает уже десять лет, подписывает соглашение о сотрудничестве с Католическим университетом Чили. Из Чили в США отправляется группа экономистов, позднее известная как «чикагские мальчики»; после обучения у Фридмана они вернутся на родину и станут архитекторами неолиберальных реформ при пиночетовском режиме. В 1960-х годах Фридман работает на кампанию Голдуотера, а в 1968 становится советником Ричарда Никсона и участвует в разработке Никсоновского шока (1971 г.) — одностороннего отказа от привязки курса доллара к золоту, что привёл к распаду Бреттон-Вудской системы, появлению мультивалютной системы и переходу к фиатным деньгам. В 1974 году Фридман становится одним из интеллектуалов, повлиявших на неолиберальную реформу в Чили, в 1976 году ему дают Нобелевскую премию (примечательно, что многие экономисты протестовали против вручения премии Фридману в связи с событиями в Чили), в 1977 году он уходит на пенсию, но не прекращает свою активную медийную деятельность: пишет книги, в основном, научно-популярные, снимается на телевидении, в 1980-х годах становится неофициальным советником Рейгана; 1990-е годы отмечены многочисленными поездками, в ходе которых он посещает и Китай, он читает публичные лекции, его осыпают наградами. В 1990-е у нас в России после рыночных реформ издаётся несколько книг Фридмана, в том числе «Капитализм и свобода» и «Свобода выбирать». В 2000-х Фридман наконец отходит от дел.

И пару слов о семье Фридмана. Роза Фридман (1910-2009) — экономистка, сестра Аарона Директора и жена Милтона Фридмана, написавшая в соавторстве с ним несколько книг. Дэвид Директор Фридман (родился в 1945 году) — сын Фридмана, радикальный либертарианец известный своей книгой «Механика свободы» (1973); заявлял, что нужно приватизировать суды, законы, правопорядок, полицию; также занимается реконструкцией Средневековья, известен под псевдонимом герцог Кариадок Лучник, писатель-фантаст. Пэтри Фридман (родился в 1976 году) — внук Милтона Фридмана, неореакционный интеллектуал, профессиональный игрок в покер, финансовый авантюрист, изобретатель концепции систейдинга — создание новых стран и коммун в море на заброшенных нефтяных платформах, в чём он видит в этом путь к свободному либертарианскому обществу.

Капитализм и свобода

Сразу отмечу, что Фридман лишь однажды, в 1951 году, обратился к термину «нео-либерализм» в статье «Нео-либерализм и его перспективы» (Neo-liberalism and its Prospects), но вскоре отказался от этого самоименования и в дальнейшем говорил о своей приверженности либерализму; «неолиберализм» же перешёл в употребление идеологических оппонентов слева. Основная идея Фридмана — то, что я бы назвал рыночным фундаментализмом, — хорошо описана в его книгах «Свобода выбирать» и «Капитализм и свобода». Фридман пишет, что самым сердцем философии либерализма является свобода и «вера в равенство людей в одном смысле и неравенство в другом». Равенство людей заключается в одинаковом праве на свободу, а неравенство — в имеющихся возможностях. Фридман утверждает, что экономическая свобода является не только самоцелью, но и средством к достижению свободы политической. Достичь экономической свободы можно путём специфического устройства экономики. И если Хайек резко критикует Бентама, то Фридман не столь категоричен: он не против усилий по управлению и считает, что задача экономической теории в том, чтобы «скоординировать экономическую деятельность большого числа людей, совместить всеобщую взаимозависимость с индивидуальной свободой». Для этого есть два основных пути: планирование и рынок, причём рынок такой, на котором выполнены следующие два условия:

1) Конечными договаривающимися сторонами выступают индивиды;

2) Индивиды обладают полной свободой вступать или не вступать в каждую сделку, все экономические операции строго добровольные.

Такой способ экономической организации — не уже не просто рынок, частная предпринимательская рыночная экономика или капитализм свободной конкуренции — это и есть желательный способ экономической организации общества, который ведёт к экономической и, как следствие, к политической свободе. Правительство в этой организации выступает как форум для определения правил игры и как арбитр, толкующий установленные правила и обеспечивающий их соблюдение. Когда мы используем рынок в качестве инструмента спонтанной экономической организации, рынок резко сужает круг вопросов, которые нужно решать политическими средствами, потому что они спонтанно решаются сами собой, и функции государства естественным образом сводятся к минимуму.

Почему такая система наиболее предпочтительна? Потому что при планировании власть сосредотачивается в руках отдельного человека или группы людей, в то время как при рынке экономическая власть рассредоточивается. «Внутри одной большой экономики может быть множество миллионеров. Но разве может быть больше одного действительно выдающегося лидера?», — пишет Фридман, который, как мы понимаем, ратует за экономическую организацию рынка в отсутствие организации политической.

Рассуждая о политических свободах, Фридман приводит следующий пример: при капитализме возможна открытая пропаганда коммунистических идей, в то время как обратное совершенно не мыслимо. В этой связи он фактически делится личным опытом: «В капиталистическом обществе надо лишь убедить нескольких богачей, чтобы заручиться средствами на пропаганду какой угодно идеи, пусть даже самой необычной» — это именно то, чем занималось общество «Мон Пелерин». Конечно, отмечает Фридман, при капитализме были свои перегибы, например, голливудский чёрный список — список режиссёров, актеров, которым в силу их сочувствия левым идеям было запрещено работать в Голливуде. Но ведь потом он стал просто невыгодным, поскольку эти режиссеры и актеры были востребованы, и от него отказались — значит коммерческий интерес защитил политические свободы.

«Покупая хлеб, никто не знает, кто вырастил для него пшеницу: коммунист или республиканец, конституционалист или фашист или, если уж на то пошло, негр или белый. Этим иллюстрируется то, как безличный рынок отделяет экономическую деятельность от политических взглядов и ограждает людей от дискриминации». Иными словами, дискриминация для Фридмана — это не что иное, как дополнительная цена, которую кто-либо готов заплатить за своё право дискриминировать. В конечном счёте она подчинена рыночной логике, а значит, рано или поздно неизбежно исчезнет. В одном из интервью Фридмана спрашивают, почему он отстаивает гендерную дискриминацию в оплате труда, на что он отвечает, что выравнивание зарплаты между мужчинами и женщинами приводит лишь к тому, что мы забираем деньги у талантливых женщин и перераспределяем их в пользу менее способных. В общем, его аргументация порой сильно удивляет. Например, он критикует комиссии по справедливому трудоустройству, задача которых состоит в том, чтобы не допустить дискриминации при приёме на работу по причине расовой или религиозной принадлежности, — Фридман сравнивает это с Нюрнбергскими законами в нацистской Германии.

Итак, я обрисовал в общих чертах рыночную философию Фридмана. Как видим, она не столь глубока, поскольку основные положения были заложены ещё Хайеком, Фридман же лишь касается её в нескольких главах «Капитализма и свободы». Любопытно, что его понимание общества совершенно оторвано от социальных наук; метод Фридмана — это приложение чистой экономики к социуму, будто бы не существует ни исторического опыта, ни социальной теории и философии; Бентам и Смит упоминаются лишь мимоходом.

Методология неолиберализма

Фридман исповедует хайекианскую теорию знания и в своей статье «Рынок как средство развития общества», написанной в контексте приватизации 90-х, заявляет свою претензию на научно-методологическое понимание общества: «Рынок координирует действия миллионов людей, причём делает это без их личного знакомства». Вспоминаются аксиомы рыночных фундаменталистов, выведенные Розанваллоном, — любое взаимодействие людей рассматривается как рыночный обмен. Социология Фридмана сводится к распространению рыночной логики на все сферы человеческой жизни; свободный частный рынок провозглашается первичным прообразом всех процессов, протекающих в обществе.

Здесь мы плавно переходим от философии к прагматической стороне дела, которой Фридман, в отличие от Хайека, занимался весьма активно; фактически он стоял за созданием той экономической модели, которая сегодня распространилась на все страны мира. Нам важны два его изобретения.

Первое — это шоковая терапия. Её разработкой он занялся в 1990-х гг. в свете краха социалистических режимов, экономики которых требовалось в кратчайшие сроки перевести на рыночные рельсы; спешка объяснялась опасениями Фридмана, что в этих странах сформируются теневые политические группы, которые заполучат огромное влияние благодаря инсайдерской информации. Это то, что Наоми Кляйн назвала «доктриной шока»: если в наших руках общество с неразвитым рынком, необходимо провести соответствующие реформы быстро и болезненно. Шоковая терапия действительно применялась во многих странах в 1980-1990-х гг. и привела по большей части к катастрофическим последствиям.

Второе изобретение, которое Фридман более подробно описывает в одноимённой книге, — это «тирания статуса-кво». Как мы помним, общество «Мон Пелерин» прошло долгий путь от собрания маргинальных экономистов до авторитетной группы интеллектуалов, влиявшей на политику как национальных правительств, так и международных организаций. Тирания статуса-кво заключается по Фридману в том, что люди привыкли к определённым идеям, и победить эту привычку невозможно путём политической, парламентской борьбы; вместо этого следует направить все усилия на интеллектуальное влияние на ключевые группы у власти, а затем уже произойдет переворот в общественном сознании.

[Здесь напрашиваются параллели с грамшианством, которое брали на вооружение в том числе и европейские «Новые правые», основные противники неолиберализма на правом фланге — прим. редактора]

Стоит также отметить «экономический империализм» (‘economics imperialism’ — название придумал ещё Стиглер). В 1953 г. выходит статья Фридмана «Методология позитивной экономической науки», в которой он вступает в некоторое противоречие с Хайеком. Хайек, как мы помним, был противником сциентизма и считал, что экономика не должна быть подобна естественной точной науке, потому что знание рассеяно в обществе, и никто не вправе претендовать на то, чтобы централизованно его собирать и анализировать. Фридман в этом вопросе придерживается скорее позиции Шульца, который стремился превратить экономику в строгую математическую науку. В вышеупомянутой статье Фридман вводит понятия позитивной и нормативной экономической науки: «Позитивная наука — совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что есть; нормативная или регулятивная наука — совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть». Он твёрдо отстаивает следующую позицию: позитивная экономическая наука независима от субъективных этических и моральных суждений, она, как любая другая естественная дисциплина, должна быть основана в первую очередь на математике, статистике. Задача позитивной науки — выдвижение гипотез и теорий, из которых следуют некоторые предсказания; нормативная наука на основе данных выводов уже вырабатывает рекомендации по практической политике.

Здесь я хочу немного отвлечься от Фридмана и обрисовать, как в целом выглядит типичная экономическая теория. Это высокая математика, основанная на строгой аксиоматике. При описании некоторого феномена социальной реальности, например, конкуренции, оказывается, что его сложно изучать в его тотальности чисто математическими методами, поэтому экономисты идут на ряд допущений: принимается, что все участники равны, все цены известны, не существует барьеров вхождения на рынок и т.д. В итоге строится позитивная модель «совершенной конкуренции», на основе которой вырабатывается реальная экономическая политика.

‘Economics imperialism’ заключается в том, что экономика начинает претендовать на решения социальных проблем. Экономисты заявляют, что их коллеги в социальных науках слишком всё усложняют, ищут слишком много параметров, хотя достаточно перевести все общественные проблемы на язык математики, построить их модели и выработать математическое решение. Сегодня этот принцип является господствующим мейнстримом.

Realpolitik

Каковы предложения Фридмана в отношении политической практики? Что касается роли государства, то здесь он следует хайекианскому запрету на постановку коллективных целей. Фридман утверждает, что существуют, конечно, некоторые необсуждаемые вопросы — самые главные, безусловно, это либеральные ценности, — но в целом желательно свести число подобных вопросов к минимуму. «Чем шире диапазон деятельности, осуществляемой в рамках рынка, тем меньше вопросов, требующих чисто политического решения и соответственно нуждающихся в достижении согласия. В свою очередь, чем меньше вопросов, требующих согласия, тем вероятней добиться согласия и сохранить в то же время свободное общество». Для чего нужно государство? Для некоторого ограничения свободы. «Абсолютной свободы не бывает. Как ни привлекательна анархическая философия, в мире несовершенных людей анархия неосуществима». Но где тогда проходит черта, по которой мы ограничиваем государство? Фридман перечисляет следующие его ключевые функции: обеспечим соблюдение законопорядка, чтобы не допустить принуждения одних людей другими, выполнение добровольно заключенных контрактов, определение прав собственности, интерпретация и обеспечение соблюдения этих прав и обеспечение функционирования кредитно-денежной системы (это то, что волнует неолибералов в наибольшей степени в части государственной политики).

Как мы помним, Хайек не любил монополии, а вот у Фридмана не столь однозначное отношение. Он признаёт, что есть какие-то вещи, теоретически осуществимые рынком, чему, однако, препятствуют технические и прочие условия в настоящий момент; тогда на сцену и выходят монополии. Их происхождение Фридман связывает с вмешательством государства в экономику, причём выделяет три типа монополий: частная, государственная и госрегулирование. Из трёх вариантов приходиться выбирать меньшее из зол, которым, естественно, будет частная монополия — потому что государственная монополия или регулирование не способны адаптироваться и изменяться под нужды общества, в то время как частная монополия социально ориентирована и рано или поздно проиграет соревнование на рынке. Здесь важно отметить, что в 8 главе «Капитализма и свободы», посвящённой монополиям, он объявляет профсоюз своего рода монополией на рынке труда и в дальнейшем везде ставит их через запятую: «…должна стать ликвидация всех мер, прямо поддерживающих предпринимательскую или профсоюзную монополию».

Социальные меры

Фридман пишет, что социальная поддержка нужна только «безумцам и детям», поскольку лишь они не могут обеспечить сами себя на свободном рынке. В главе 11 он последовательно критикует различные меры социального обеспечения, исходя из такого принципа: там, где можно внедрить рынок, нужно внедрить рынок. Он обрушивается на социальное жилищное строительство, законы о минимальной заработной плате, поддержание цен на сельскохозяйственной продукцию, даже страхование по старости — всё это, по словам Фридмана, ведёт к негативным последствиям, и рынок может справиться с этими задачами куда эффективнее. Например, закон о минимальной заработной плате увеличивает безработицу, ведь чем выше поднимается минимальную заработную плату, тем меньше работодатели хотят нанимать работников. Главную же угрозу социальной поддержки Фридман видит в том, что, если приучить к такому патернализму бедных, пенсионеров и др., то в дальнейшем они начнут голосовать за левых и тем самым приведут систему к краху.

По поводу перераспределения доходов Фридман приводит следующий пример: представьте, что на необитаемый остров попали четыре Робинзона, причём одному из них повезло заполучить больше вещей, чем остальным. Что произойдёт, если трое оставшихся всё у него отберут? Они уничтожат его предпринимательские таланты и способности. И поэтому Фридман выступает резко против не только против прогрессивного налога на доход, но и против налога на наследство. Он аргументирует это таким образом: если вам случайно досталась некая сумма денег, то это лишь поощряет ваши предпринимательские способности; если же вы заведомо знаете, что имеющиеся у вас деньги всё равно будут поделены с помощью прогрессивного налога, то не будете пытаться эффективно ими распорядиться.

6 глава «Капитализма и свободы» посвящена образованию. Здесь Фридман всерьёз задумывается о том, какие сферы жизни можно отдать на откуп рынку, а какие должно следует оставить государству. Он приходит к выводу, что начальное школьное образование можно сделать бесплатным, но желательно внедрить в нём свободу выбора. Фридман предлагает следующую систему: у каждого родителя на каждого ребёнка есть ваучер, выражающий сумму государственных расходов на обучение, и он может прийти с этим ваучером в любую школу, куда хочет отдать своего ребёнка, а школа получит соответствующий объём финансирования. Таким образом, школа будет функционировать в рамках рыночной логики, пытаясь привлечь как можно больше родителей с ваучерами. Высшее образование тоже иногда можно сделать бесплатным, в тех случаях, когда это необходимо для воспитания гражданских ценностей (либеральных), но предпочтительнее, конечно, платное. Среднее и специальное — только платное, потому что это профессиональное образование, в котором мы получаем навыки.

Монетаризм

И наконец монетаризм — концепция, лежащая в фундаменте неоклассической экономической теории, краеугольный камень неолиберальной экономической политики. Впервые концепцию монетаризма Фридман разрабатывает в 1950-1960-е годы; в 1958 году он вместе с коллегой по Чикагскому университету Анной Шварц пишет статью «Деньги и деловые циклы», в 1963 году они издают книгу «Монетарная история Соединенных Штатов. 1867-1960». На этот момент в экономической теории считается общепринятой концепция деловых циклов: в экономике присутствуют спады и подъёмы, во время подъёмов наблюдаются экономический рост, низкая безработица, благоприятная инвестиционная ситуация, во время спадов — противоположная ситуация, соответственно, экономика циклична. Кейнсианцы во время Великой депрессии и позднее пытались подстраивать государственную политику под эти циклы. Фридман же утверждает, что между внедрением межгосударственной политики и её влиянием на экономику в долгосрочной перспективе существует значительная задержка, поэтому экономическая политика, которая подстраивается под эти деловые циклы, то есть старается смягчить спад и продлить подъём, приводит к противоположным результатам: продлевает спад и сокращает подъём. Поэтому вместо того, чтобы подстраиваться под циклы, необходимо обеспечить денежную стабильность, постоянную экономическую политика, которая будет способствовать созданию одинаковых условий в любой момент цикла.

На тот момент американский экономист Ирвинг Фишер (1867-1947) уже разработал монетарную теорию и уравнение обмена, согласно которому одним из ключевых инструментов влияния государства на экономику является объём денежной массы. Фишер считал, что долговая дефляция (снижение цен в условиях высокой долговой нагрузки) повлекла за собой Великую депрессию, а не перепроизводство и недопотребление, как утверждали кейнсианцы. В долгосрочной перспективе количество денег, которое мы напечатали, не так важно, а вот в краткосрочной может очень сильно повлиять на то, как долго будет длиться спад или подъём. Фридман на основе этих разработок выводит две ключевые опасности для экономики: слишком большая инфляция и слишком маленькая инфляция. В случае большой инфляции распределение ресурсов становится неэффективным, участники рынка не могут предсказывать цены. Когда инфляция, наоборот, низкая, падает покупательная способность, а вместе с ней и спрос. Таким образом, главным инструментом экономической политики является регулирование объёма денежной массы: либо мы выпускаем больше денег, либо меньше. Денежная стабильность и очерчивает пределы вмешательства государства в экономику, поскольку любые другие действия приведут к пагубным последствиям.

Для реализации этой модели требуется отдельный орган исполнительной власти, занимающийся кредитно-денежной политикой и неподвластный изменениям в рамках парламентаризма и демократии — Центральный банк. Здесь можно обратиться к нашей недавно изменённой Конституции, где в 75 статье отдельно прописана роль Центрального банка: «защита и обеспечение устойчивости рубля». В США то же самое с Федеральной резервной системой. Это и есть идея Фридмана — законодательное закрепление исключительной роли Центробанка.

Кейнсианцы, которые были в мейнстриме до Чикагской школы, считали, что посредством регулирования денежной массы можно бороться с безработицей. Если мы увеличим объём денежной массы, и в экономике будет больше денег, то будет создано больше рабочих мест; если уменьшим, то, наоборот, будем сокращать рабочие места. Фридман, монетаристы и неоклассики следом за ними считают, что поскольку объём денежной массы нельзя изменять, то необходимо признать некий естественный уровень безработицы. Если мы будем увеличивать занятость, выпускать деньги для того, чтобы повышались зарплаты, направлять государственные расходы на создание рабочих мест, то у нас повысится инфляция, ухудшится бизнес-климат, и мы быстрее придём к спаду.

Исходя из монетаристской концепции, существует два основных инструмента, с помощью которых государство может управлять обществом, — это кредитно-денежная политика (регулирование денежной массой) и бюджетная политика (прямые государственные расходы). Общий принцип: нужна не власть, а правила, которые в соответствии с либеральными ценностями ограничат манёвр государства в этих двух типах политики. Во-первых, они ограничат кредитно-денежную политику, в которой Центробанк будет обязан обеспечивать денежную стабильность и не сможет выпускать дополнительные деньги для того, чтобы увеличивать занятость. Бюджетную же политику надо ограничить таким образом, чтобы ограничивать и по мере возможности сокращать государственные расходы — это концепция, которая при Тэтчер получит название «жёсткой экономии» (“austerity”).

Фридман также отстаивает свободные обменные курсы между разными валютами и свободную торговлю, отсутствие национальных барьеров между государствами; эти идеи в дальнейшем будут положены в основу Всемирной торговой организации, о чём мы будем говорить на следующей лекции. Свободная торговля между государствами, про которую ещё писал Хайек в 1939 году, и приведёт к нынешней глобализации.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File