Несмотря на войну, санкции и мрачные прогнозы, российская экономика в 2020-е годы показала рост, однако этот рост оказался результатом не модернизации и технологического развития, а специфической модели военного кейнсианства, создавшей общество среднего достатка ценой милитаризации страны

На фоне прошедшего ПМЭФ-2026 вновь усилилась дискуссия о состоянии и перспективах российской экономики. Выскажу и я свою точку зрения. В российской оппозиционной и эмигрантской среде часто доминирует подход, согласно которому в информационном пространстве нужно быть прежде всего бойцом информационной войны. А значит, о политическом противнике можно говорить только плохое, слабые стороны противника нужно преувеличивать, а сильные — игнорировать или высмеивать. Мне эта позиция не близка. Не потому, что я испытываю какую-то симпатию к российской власти, а потому, что такая оптика ведёт к неадекватному взгляду на реальность.

Если неадекватная картина формируется у обычных людей, это со временем приводит к фрустрации: ожидания не совпадают с реальностью, «завтра всё рухнет» не происходит, и человек теряет доверие уже не только к пропаганде, но и к критике режима. Если же неадекватная картина формируется у политических лидеров, экспертов и людей, принимающих решения, последствия могут быть ещё хуже — ошибочные стратегии, неверные прогнозы и губительные политические решения. Поэтому я стараюсь смотреть на российскую экономику максимально трезво. И трезвый вывод состоит в том, что российская экономика не развалилась. Более того, в 2020-е годы она показала результат заметно лучше, чем многие ожидали в 2022 году.

Наиболее общим индикатором состояния экономики является Валовый внутренний продукт. Если брать ВВП России по ППС в постоянных ценах, то важно уточнить, что речь идет не о данных Росстата, а об оценках международных организаций — прежде всего Всемирного банка и МВФ. Именно они позволяют корректно сравнивать разные годы и разные страны. Если перевести эти показатели в международные доллары 2025 года, то с предковидного 2019 года по 2025 год российский ВВП по ППС вырос примерно с 6,25 трлн до 7,44 трлн долларов. Даже если из этой величины условно вычесть военные расходы, которые выросли примерно с 250 млрд до 550 млрд долларов по ППС и сравнялись с совокупными военными расходами европейских стран, всё равно получается рост "гражданского ВВП" примерно с 6,0 трлн до 6,9 трлн долларов. Это не экономическое чудо, но и не катастрофа.

Совокупная экономика росла в среднем примерно на 3% в год.

Если вычитать военные расходы — примерно на 2,5% в год. Для страны, находящейся под санкциями и ведущей полномасштабную войну, это довольно сильный результат.

Выросли и доходы населения. Федеральный МРОТ в 2019 году составлял позорные 11 280 рублей в месяц. По тогдашнему среднему курсу это было около 175 долларов, а по покупательной способности внутри России — около 400 международных долларов по ППС. В 2026 году федеральный МРОТ составляет уже 27 093 рубля. Это тоже мало, но уже ближе к реальному прожиточному минимуму. По текущему курсу это примерно 350-370 долларов в месяц, а по ППС — около 800 международных долларов. Таким образом, МРОТ вырос примерно в два раза как в текущих долларах, так и по внутренней покупательной способности.

Выросла также средняя заработная плата. В 2019 году среднемесячная начисленная зарплата составляла около 47,9 тыс. рублей, что соответствовало примерно 740 долларам по среднегодовому курсу и около 1700 долларам по ППС. В 2026 году средняя заработная плата составляет около 104 тыс. рублей в месяц, что соответствует примерно 1350-1450 долларам по рыночному курсу и около 3000-3200 долларам по ППС. В реальном выражении с учетом инфляции рост был скромнее, но всё равно составил порядка 30-40%.

Кроме того, выросла доля оплаты труда в структуре ВВП в целом. В 2019 году она находилась примерно на уровне 44%. В 2022 году на фоне шока первых месяцев войны этот показатель временно снижался примерно до 38%, однако затем начался быстрый рост. Уже к 2025 году доля оплаты труда в ВВП поднялась почти до 48%. Это означает, что часть экономического роста последних лет действительно трансформировалась в рост доходов наёмных работников, а не только в прибыль компаний или государственные расходы.

На потребительском рынке картина выглядит неоднозначной. С одной стороны, вырос ввод жилья. Если в 2019 году в России было введено около 82 млн кв. м жилья, то в 2024 году — уже около 108 млн кв. м, а в 2025 году показатель остался близок к 100 млн кв. м. Это примерно на четверть больше, чем до пандемии и полномасштабной войны. Выросло и производство зерна: со 121 млн тонн в 2019 году до рекордных 158 млн тонн в 2022 году и около 140 млн тонн в 2025. Потребление мяса на душу населения также выросло — примерно с 76 кг в год в 2019 году до более чем 83 кг в 2025 году, что является одним из самых высоких показателей в российской истории.

С другой стороны, сократился объём покупок новых автомобилей. В 2019 году в России было продано около 1,76 млн новых легковых автомобилей, тогда как в 2025 году — около 1,3 млн. Если же сравнивать с докризисным пиком 2012 года, когда продажи превышали 2,9 млн автомобилей, падение оказывается более чем двукратным. Сокращение продаж автомобилей связано с тем, что средняя цена нового автомобиля выросла примерно с 860 тыс рублей в 2012 году и 1,5 млн рублей в 2019 году до более чем 3 млн рублей в 2025 году. На самом деле количество покупок снизилось гораздо сильнее, чем размер автомобильного рынка в целом. Существенно сократилось и количество зарубежных туристических поездок. В 2019 году россияне совершили около 45 млн зарубежных поездок, из которых около 17 млн приходилось на туристические поездки. В 2025 году число туристических поездок за рубеж оценивается примерно в 13-15 млн. Многие привычные направления стали менее доступными из-за санкций, закрытия прямого авиасообщения и роста стоимости перелётов.

Поэтому говорить об однозначном обнищании населения неверно. Скорее можно говорить об изменении структуры потребления.

Российские домохозяйства стали больше тратить на жильё, ремонт, внутренний туризм, услуги и текущее потребление внутри страны, но меньше — на импортные товары длительного пользования, автомобили и зарубежные поездки. Часть этого изменения носит вынужденный характер, часть связана с изменением относительных цен и доступности различных товаров и услуг. В результате структура потребления заметно изменилась, однако тезис о резком падении потребления большинства домохозяйств в целом не подтверждается статистикой.

Плохой это результат или хороший? Сразу отмечу принципиальную вещь: никакой экономический результат не оправдывает развязанную войну, жертвы, разрушение Украины, гибель людей и превращение самой России в милитаризованное тоталитарное государство. Экономическая устойчивость не является моральным оправданием политического преступления. Но если мы анализируем именно экономику, а не моральную сторону войны, то нужно признать: результат оказался намного лучше, чем ожидало большинство экономистов в 2022 году, включая меня.

Такой темп экономического роста существенно выше темпов 2010-х годов, когда в стране проводилась монетаристская экономическая политика имени Силуанова — Набиуллиной, вредительская с точки зрения развития страны. В 2010-е Россия росла примерно на 1% в год, хотя имела ресурсы для более быстрого роста. Огромные средства изымались из экономики в резервы, внутренний спрос искусственно сдерживался, инвестиции оставались недостаточными, государство годами гордилось макроэкономической стабильностью, которая на деле часто означала недоинвестирование в развитие. А затем после начала полномасштабного вторжения значительная часть этих резервов в размере около 300 млрд. долларов была просто заморожена западными структурами. Получилось, что деньги, которые можно было вложить в развитие страны, сначала не работали на экономику, а потом были потеряны.

В 2022 году многие ожидали падения российской экономики на 8-10%, бегства капитала, падения курса рубля, обвала потребления, разрушения производственных цепочек и долгого восстановления. Логика была понятной: санкционный шок, уход западных компаний, технологические ограничения, потеря части резервов, паника на финансовом рынке. Предполагалось, что российская власть продолжит экономическую политику в духе Силуанова — Набиуллиной: жёсткая бюджетная осторожность, приоритет резервов над спросом, ограничение расходов, борьба с инфляцией ценой замедления экономики. В такой логике действительно можно было ожидать сильного падения.

Но произошло другое. Экономическая политика сместилась от монетаристской модели к модели военного кейнсианства имени Мишустина — Белоусова.

Государство удеражало курс рубля, ограничило вывод капитала, резко увеличило расходы, поддержало спрос через гособоронзаказ, выплаты военнослужащим, рост зарплат в оборонном секторе и смежных отраслях. У власти оказалось достаточно административной силы, чтобы не только принять ограничения на движение капитала, но и заставить значительную часть элит эти ограничения соблюдать. Двадцать или тридцать лет назад в России в условиях подобного политического кризиса многие просто проигнорировали бы такие запреты, а деньги ушли бы за границу. Сейчас государственный аппарат оказался сильнее, а элиты — зависимее.

Дополнительный фактор — санкции. Они оказались серьёзными, но не тотальными. Во многих секторах они были формальными, непоследовательными и слабо контролируемыми в третьих странах. Россия потеряла прямой доступ к ряду западных технологий и рынков, но не была полностью отрезана от мировой торговли. Параллельный импорт, Турция, Китай, ОАЭ, Казахстан, Кыргызстан, Армения, Сербия и другие посредники смягчили удар. Экспорт сырья тоже не был остановлен: его стало сложнее и дороже обслуживать, но он продолжил приносить валюту.

В результате военное кейнсианство создало мультипликативный эффект. Государство заказало продукцию у оборонных предприятий; предприятия наняли работников, подняли зарплаты, закупили металл, электронику, транспортные услуги, оборудование; рабочие и военные потратили доходы в торговле, строительстве, услугах. Одновременно произошел рост зарплат в экономике в целом. Из страны уехали сотни тысяч экономически активных людей, а часть рабочей силы была втянута в армию, ВПК и силовой сектор. Дефицит труда стал одним из главных факторов роста зарплат. Российский рынок труда стал крайне напряжённым: работодатели вынуждены были конкурировать за работников не только между собой, но и с армией, оборонкой и государством.

Экономика не обвалилась в 2022 году, а в 2023–2024 годах росла достаточно высокими темпами. Но важно понимать цену и природу этого роста. Это не нормальная модернизация. Это не рост, основанный на технологическом рывке, развитии человеческого капитала и повышении производительности. Это рост, основанный на войне, государственном заказе, перераспределении ресурсов в пользу силового сектора и административном принуждении. Если в 1990-е и в 2000-е годы Россию можно было назвать обществом массовой бедности, то сегодня это скорее общество среднего достатка, где большинство людей имеют собственное жильё, автомобили, бытовую технику и доступ к базовым потребительским благам. Однако произошло это в специфически российской манере. Россия во многом решила социальные проблемы через преход к всё более милитаризированной модели общества.

И здесь важно сравнить этот результат с альтернативой. В 2021 году, когда принималась новая программа Российского социалистического движения, для которой я писал экономическую часть, мы говорили о возможности вывести российскую экономику в 2020-е годы на темпы роста около 5% в год, а МРОТ на уровень 36 тыс рублей. Но не за счёт военного кейнсианства, а за счёт обычного мирного кейнсианства. Логика была похожей в одном: ограничить бессмысленный вывод капитала из страны, использовать резервы для стимулирования внутреннего спроса, повышать зарплаты, расширять покупательную способность населения, запускать крупные инвестиционные программы. Но содержание было принципиально другим. Не гособоронзаказ, а инфраструктура, общественный транспорт, жилищное строительство, экология, модернизация городов и регионов. Рост зарплат не людям, отправляемым убивать и умирать, а учителям, врачам, ученым, работникам культуры, рост пенсий и социальных пособий. Не милитаризация экономики, а развитие человеческого потенциала.

Но в России политическая логика довлеет над экономической.

Переход от монетаризма к мирному кейнсианству был почти невозможен: власть не собиралась запрещать близким к ней людям выводить капиталы, не собиралась резко повышать зарплаты учителям, врачам и учёным, не собиралась «разбазаривать» резервы на развитие человеческого потенциала. Но переход к военному кейнсианству оказался возможен. Раз война — значит, можно ограничить вывод капитала. Раз люди идут умирать и убивать — значит, им можно платить большие деньги. Раз нужны снаряды, дроны и бронетехника — значит, можно загрузить промышленность заказами. В результате за счет массы негативных последствий, вызванных войной, экономический рост оказался в два раза ниже возможного при выборе обществом альтернативного пути развития.

Почему же многие уверены, что российская экономика разваливается? Причины разные. Российские эмигранты часто находятся в информационном пузыре таких же людей, как они сами: недовольных властью, пострадавших от войны, санкций, релокации, разрыва связей, потери прежней жизни. Это реальная среда, но она не даёт полной картины страны. Украинцы, европейцы и оппозиционно настроенные россияне часто не стремятся сформировать объективный взгляд на российскую экономику. Они отбирают информацию, которая подтверждает их confirmation bias: Россия — экономически слабая страна-бензоколонка, государство деревень с деревянными туалетами, экономика на грани краха, режим вот-вот рухнет. Украинские, европейские и российские оппозиционные СМИ тоже часто выполняют не аналитическую, а мобилизационно-пропагандистскую функцию. Для этого подбираются и эксперты, которые из года в год обещают, что завтра всё рухнет.

Есть и более простая причина: многие люди откровенно плохо разбираются в экономике. В том числе многие журналисты и многие российские оппозиционные политики. Российская оппозиция не имеет убедительного ответа на вопрос, как превратить среднеработающую российскую экономику в хорошо работающую. Поэтому ей удобнее описывать ситуацию так: сейчас экономика разваливается, а когда мы придём к власти, страна будет процветать «просто потому что». С точки зрения критики власти это удобная позиция. Но с точки зрения борьбы за власть — слабая, неизбежно фиксирующая за оппозицией роль «вечного критика». Если экономика не разваливается, а люди видят рост зарплат, высокий спрос на труд и относительную бытовую стабильность, то риторика «всё рушится» начинает работать против самих критиков режима.

Что ждёт Россию дальше, сказать сложно. В России политическая логика довлеет над экономической. То же касается и будущего. Однако важно понимать, что ситуация сегодня принципиально отличается от ситуации 2022 года. Тогда экономика столкнулась с резким шоком спроса, разрывом цепочек поставок и угрозой массового вывода капитала. В этих условиях увеличение государственных расходов действительно помогло стабилизировать экономику. Сейчас многие из этих резервов уже исчерпаны. Военные расходы превысили 7% ВВП. Безработица находится на исторических минимумах. В стране сформировался острый дефицит рабочей силы практически во всех секторах экономики.

Поэтому дальнейшее наращивание военных расходов уже не обязательно будет давать тот же стимулирующий эффект, что в 2022–2024 годах.

Напротив, оно может усиливать инфляцию, увеличивать дефицит кадров и вытеснять ресурсы из гражданских отраслей. То же касается и возможной новой волны мобилизации. Если в первые годы войны государство частично компенсировало потери рабочей силы ростом спроса и загрузкой простаивающих мощностей, то сегодня экономика работает значительно ближе к своим ресурсным ограничениям. Поэтому новая масштабная мобилизация с высокой вероятностью окажет уже не стимулирующий, а негативный эффект на экономику, усугубив кадровый дефицит и снизив потенциал роста гражданского сектора.

Именно поэтому дальнейшая траектория российской экономики будет зависеть не столько от способности государства увеличивать расходы, сколько от политических решений относительно самой войны. Прекращение огня или хотя бы снижение интенсивности конфликта способны дать экономике дополнительный импульс через снижение неопределённости, улучшение ожиданий бизнеса и перераспределение ресурсов в пользу гражданских отраслей. Напротив, дальнейшая эскалация будет всё сильнее упираться в объективные ограничения — нехватку людей, технологий, инвестиций и производственных мощностей.

Если власть пойдёт на новое обострение конфликта с Западом, разгонит военные расходы, начнёт новую волну мобилизации и ещё сильнее милитаризует экономику, то рост будет замедляться, качество развития ухудшаться, а гражданский сектор будет всё сильнее вытесняться военным. Если власть согласится хотя бы на прекращение огня, экономика может получить оживление просто за счёт улучшения ожиданий, снижения неопределённости и частичного возвращения нормальной деловой активности. Если государство продолжит стимулировать спрос через ОФЗ, инфраструктурные расходы и повышение доходов населения, рост может сохраниться. Если же власть снова вернётся к накоплению избыточных резервов, бюджетному сжатию и экономии на развитии, экономика опять начнёт вязнуть в стагнации.

Российская экономика не развалилась и не находится на грани автоматического краха. Она оказалась устойчивее, чем ожидали многие критики режима. В 2020-е годы она действительно выросла, зарплаты выросли, МРОТ вырос, доля оплаты труда в ВВП выросла. Но этот рост не является доказательством эффективности модели. Он показывает другое: российская экономика, даже десятилетиями искусственно сдерживаемая монетаризмом, резервами и страхом перед внутренним спросом, способна расти быстрее, если государство начинает тратить деньги внутри страны и ограничивает вывод капитала. Трагедия в том, что российская власть решилась на такую политику не ради улучшения жизни людей, развития, науки, медицины, образования и инфраструктуры, а ради войны.

Поэтому правильный вывод не в том, что «санкции не работают» или, наоборот, что «Путин всё сделал правильно». И не в том, что «Россия вот-вот рухнет». Правильный вывод в том, что у России был и остаётся экономический потенциал для нормального развития. Но нынешний режим использует этот потенциал в худшем из возможных направлений — не для мирной модернизации страны, а для войны, изоляции и милитаризации общества.