radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Поэты. Интервью

Бахыт Кенжеев: «Я не хочу читать поэму типа „Илиады“ про захват Донбасса»

Anton Borovikov 🔥
+1

Участник поэтической группы «Московское время», в которую входят Гандлевский, Сопровский и Цветков. Живет в Нью-Йорке, в Москве бывает наездами. Сразу зовет за стол, в кухню. Босиком. Из окна слева видна Останкинская башня. Можно курить.

Б. К.: Это — текила, привез из Америки. Вы знаете про Америку?

А. Б.: Что?

Б. К.: Что есть такая страна. Где негров мучают. И печатают доллары, весь мир обманывают. Устроили бойню на Украине — напав на Россию тем самым. Очень плохие люди. Вы же смотрите телевизор?

А.Б.: (на столе — банка с маринованными помидорами) Они такие маленькие…

Иллюстрация к тому, как Россия изнывает под гнетом американцев. Даже помидорки стали маленькие и безвкусные — как и всё в Америке.

А. Б.: А вы больше любите маленькие помидоры, чем большие?

Б. К.: Маленькие недавно появились. Большие, конечно, вкуснее… Нет! Теперь уже не шучу. Все помидоры стали невкусными, маленькие — менее невкусными, чем большие. Настоящий помидор можно съесть только в сезон, когда его привезли откуда-нибудь — из Киева, например. Остальное — коммерческие помидорчики.

1. Друзья. Распад

В школе у вас были друзья?

С некоторыми я дружу до сих пор. В школу контингент ходил интересный — например, внук Микояна. Кто-то жил в высотном доме у метро Краснопресненская. Дети академиков, профессоров. С сыном замечательного переводчика Соломона Апта мы были дружны немножко… Отец пришел в казахское представительство, попросил устроить меня в школу — мы были из Казахстана. Географию преподавали по-английски. Кембридж такой советский. И английскую литературу — её вел Роман Аркадьевич, прежний хозяин ресторана «Русский самовар».

Когда выпускаешься из школы, идешь дальше — прежние отношения распадаются. Как у вас распадались?

Какое-то время я продолжал дружить со школьной «компанией». В походы ходили — но… а я не любил свое детство очень. Не будучи ни евреем, ни очкариком, я в школе занимал нишу еврея-очкарика. Статус чрезвычайно низкий. Когда поступил в университет, почувствовал себя воскресшим. Уже был достаточно… (немного мнется,– прим. А.Б.) уважаем. А в детстве по физкультуре — все время тройки. Бегать не умел.

И на лыжах ходили?

Не особо. Но в зале надо было через коня скакать. И какие-то outdoors: например, метание гранаты. Я был младшим в стае — загнанный самец. Репутация в школе, она… определяется тем, насколько ты наглый, сильный и мужественный. Таких девочки любят, и вообще… Вот этим ребятам тяжело, когда они в университет попадают — меняется вся система ценностей.

Что происходит?

Их начинают ценить по реальным заслугам. Может быть, я идеализирую — но химический факультет тогда — гениальное учебное заведение, одно из лучших в мире. В школу попадаешь случайно, сам ты — глуп. Больше всего хочешь, чтобы приняли в компанию. На этом пути есть масса разных аберраций. Рвешься, не умея бросать гранату — на тебя смотрят презрительно. Например, меня держали на месте шута. Я умел стишок написать, историю рассказать. Развлекал. Кажется, «на картошке» коллектив решил: пускай Бахыт не работает — между нами ходит, развлекает. (посмеялся, — прим. А.Б.)

Вас это обидело?

Мне не нравилась физическая работа. Нет — даже наоборот, был немного польщен. Разве не так же устроено общество? Писателю разрешают не работать. Хотя мне приходилось в жизни, и много. Даже вот химиком слегка поработал.

Из кого состояла та компания?

Я забыл. Я забыл. Человек из пяти. Один погиб — давно. Кончил МГИМО и утонул в пьяном виде. Как раз вожак компании, самый популярный человек. Высокий красивый мужик, умный по-своему… Ну, альфа-самец. Другой — мой самый близкий приятель — тоже пошел учиться на химика. Потом, пользуясь связями через отца, стал советским журналистом. Был последним корреспондентом газеты «Правда» в Берлине. И испарился, как у Трифонова в повестях: исчезают люди. Еще один закончил мехмат, стал режиссером во МХАТе — в девяностые оказался замешан в каких-то махинациях и бежал за границу. Кто из нашего выпуска состоялся — так это Рукавишников, скульптор. Он, правда, сам сын скульптора Рукавишникова — что о чем-то говорит, наверное…

Уже учась в университете, вы продолжали встречаться со школьными друзьями. Ваш статус изменился — но не для них.

Для них тоже. (с улыбкой, — А.Б.) Сразу. Всё сразу поняли. Я самоутвердился, они поумнели. «Я» в философском смысле: молодой человек, подросток.

2. Проблемы автора. Мир, война

Как можно писать после древних греков?

Ой, не могу, не могу удержаться!… Есть у Михаила Шишкина — лучшего писателя русского…

Не у Сорокина?

(через паузу, — А.Б.) да вы что, с ума сошли… Он ужасно талантливый, то-сё, а Шишкин — гений. «Учитель каллиграфии» и «Взятие Измаила» — по-настоящему великие романы. Как Толстой, как Достоевский. Он говорил: «Как можно вообще писать?» Уже всё написано. И сидит человек — одинокий, не очень счастливый, со своими проблемами. Берет чистый лист, знает, что ничего больше написать нельзя. И он вдруг выводит на этой странице «Война и мир». Или «Чевенгур». (долго смеется — А.Б.)

Тогда все, кто пишет, гении.

Он пишет именно «Война и мир» или «Чевенгур». Смысл гения в том, что он может написать гениальную вещь, когда всё уже написано. У греков не было Мандельштама и Шекспира. У Ремонта Приборова есть стихи о Гомере:

Нет, не этим нелепым гекзаметром

Свое сердце, мой друг, ободряй.

Ведь по всем, если честно, параметрам

Эти книжечки — чистая дрянь.

У Гомера есть поэзия. Но ее мне мало. Гомер воспел Троянскую войну. Щит Ахилла. Прекрасно. Но «Илиада» о том, как одни люди убивают других неизвестно за чем. А я против убийства. Я не хочу читать поэму типа «Илиады» про захват Донбасса. Я уже, слава Богу, Прилепина читал. А Мандельштам поет мир. «И колесо вращается легко».

Изображение щита Ахилла, описанного в 18 песне «Илиады»

Изображение щита Ахилла, описанного в 18 песне «Илиады»

Как начались стихи?

На первом курсе всем говорил: «Если у меня будет время, то напишу шедевр. Поэтический». В 69 году, на втором курсе, мне дали путевку в профилакторий. Жить в отдельной комнатке — шесть квадратных метров, с трехразовым питанием. Написал аж 12 стихотворений. Решил, что я гений. Показал очень близкому другу Яше Малкину. «Это же очевидно лучше того, что печатают в советских газетах и журналах?». Он, будучи честным человеком, сказал: «Нет, не лучше. Хуже».

(ехидно смеется, — прим. А.Б.)

Бахыт Кенжеев поет мир, Осип Мандельштам тоже. Где отличие?

Он — гений, а я — нет. Все равно, кем я себя считаю — он бы, извините, срать со мной не сел. Я никуда не лезу. Тихо и спокойно стишки свои пишу. Блок и Заболоцкий очень близко подходят к его уровню.

3. Выбор. Арифметика

Получилось поймать момент, когда впервые захотелось себя реализовывать?

Нет, конечно. Я всегда делал то, чего мне хотелось. Стать химиком — например. Ходил в кружок при Дворце пионеров. Отец, бедняга, думал, что я пойду учиться в МГИМО. Кончил бы МГИМО и стал советским дипломатом, это примерно как северокорейским. А сейчас… Черт его знает. Когда такая свобода, стоит вопрос о сдаче позиций. Если бы мне было двадцать, и я был журналист — видел бы на экране Киселева и Соловьева, Леонтьева… Прекрасно одеты. Получают зарплату в валюте, вероятно. Известны на всю страну. Наверное, есть соблазн стать таким Леонтьевым. У меня бы не было.

В то время — Евтушенко…

Да, я мечтал. Не получилось.

Устраивали что-то, чтобы быть, как Евтушенко?

Нет разумеется! У меня нет таланта для этого. Чтобы реализоваться — нужно заплатить определенную цену. Всегда. Чтобы стать Леонтьевым — понятно, чем надо пожертвовать: совестью. Чтобы стать советским дипломатом — тем же, надо жить чужой жизнью. Чтобы стать Бродским — нужно немного в тюрьме посидеть. И чтобы стать Мандельштамом — нужно жизнь потерять. Цена есть. Тут наступает арифметика: какая цена выше, какая ниже. Осип Эмильич оказался готов заплатить своей жизнью. А Сельвинский, поэт — не был к этому готов. Или писатель Леонов. В результате, Осип Эмильич — лучший русский поэт 20 века, а Леонид Леонов — любимый писатель Захара Прилепина. Как-то милее первое.

 Осип Мандельштам, лучший русский поэт 20 века по мнению Бахыта Кенжеева

Осип Мандельштам, лучший русский поэт 20 века по мнению Бахыта Кенжеева

Когда вы сделали выбор? Если уже сделали.

В 1975 году, когда у меня появилось несколько публикаций в советской печати. После этого — нигде не печатали. «Почему вы не хотите печатать меня второй раз?» спрашивал я. А редакция говорила: «Бахыт. Ну, вы же сами понимаете». Нет, не понимаю. Что это, антисоветские стихи? Нет. Плохие стихи? Нет, хорошие, лучше, чем раньше были — отличные. А что тогда? «Бахыт, не будь идиотом. Я не хочу, чтобы меня выгнали с работы, а журнал закрыли». Тогда я послал стихи за границу. В антисоветский журнал «Континент». Этого не прощали.

Что произошло?

Перестал работать гидом-переводчиком в «Интуристе», где я просто зарабатывал на жизнь. Так? Обыски какие-то, допросы вежливые в ГБ (в Комитете Государственной Безопасности, — А.Б.). Вызывают повесткой. Идите, Бахыт Шкуруллаич, расскажите про свою антисоветскую деятельность. Понятно. Потом опять вызвали: «Дорогой Бахыт Шкуруллаич, вы нам надоели. Женаты на канадской гражданке… Можете поехать на Восток или на Запад. Срочно». Так я оказался за границей. Но и раньше пытался выехать.

4. Юность. Дети

Как пытались?

Мне было двадцать три (шёл 1973 год, — А.Б.). «Ну, а почему нельзя? — говорил я американским друзьям. Пойду в ОВиР, возьму визу. Если это приглашение от частного лица — чиновникам будет стыдно мне отказать». Нужно принести характеристику, что я хороший советский человек, подписанную представителем профсоюзного, партийного комитета и чего-то еще. Если ты придешь за ней в партком, тебе скажут: (свистящим голосом, — А.Б.) «Пшел ты на хуй». Не говоря о килограмме мяса, которого не было в продаже — если был, стоил полдневную зарплату. Северная Корея… Не совсем, намного лучше. Но, тем не менее, Северная Корея.

Есть анекдот: «Когда лучше жилось — при советской власти или сейчас? Тогда. Женщины были гораздо моложе. Или хуй стоял, а?» Ежедневная ткань советского бытия… Человек из Таганрога никогда не мог переселиться в Москву — только фиктивным браком…

Если юность — это не бесшабашность, то что тогда?

Ты спокоен и весел. Но это преувеличение, есть комплексы. Их больше, чем в зрелости — зато сил больше. Ну, что мы будем играть в игры?! У меня романтическое чувство возникло к девушке. Поскольку я не гомосексуал — к девушке. И она мне говорит: «Бахытик, выяснилась такая возможность, я могу с тобой встретиться… Можешь приехать из Бибирева?» Я сажусь в метро и еду — при всей своей бедности. Сейчас бы не поехал.

Хронологическая старость отличается от внутренней?

Реально я себя чувствую на тридцать два, если не считать мелких проблем со здоровьем. То же самое — Лёшка (поэт Алексей Цветков, — А.Б.) — минус проблемы со здоровьем.

Вы перепостили стихотворение Алексея Цветкова и подписали «Не стареют душой ветераны». Сложно или иронично быть ветераном?

Это шутка. Шутка в стопроцентном смысле. Я не ветеран. (немного вспылив, — А.Б.) Нет! Все, проехали! Не интересно это. Ветеран — значит старик. (мягче, — А.Б.) Возраст — это недоразумение… Лёша написал это стихотворение за сорок минут — пока стиралось белье в машине, вывесил, ужасно образовался — триста новых подписчиков, восемьсот перепостов. Почти две тысячи лайков. И между нами состоялся философский разговор: «Ну что, поздравляю тебя, конечно. Но это не твои стишки». Как, говорит он, не мои? «Ну, экзистенциально это — стихи Быкова». Ну да, говорит. «Почему ж ты не хочешь завоевать себе популярность, написав еще пару таких?» Лёша посмотрел на меня очень грустно и сказал: “Не могу”(громко смеемся, — А.Б.). Так, порезвиться — может. А писать на публику…

Алексей Цветков (слева) и Бахыт Кенжеев на фестивале «Киевские лавры», 2013

Алексей Цветков (слева) и Бахыт Кенжеев на фестивале «Киевские лавры», 2013

Расскажите, как жизнь меняется: ты один, вроде бы юность — а потом женишься, дети… ?

Просто. Детей надо кормить — нужны деньги. Такие бумажки. Свободный веселый человек зарабатывает, всё пропивает… А тут появляется маленькое существо, типа кота. Все время орет и требует жрать. Ему нужны пеленки, то-сё… У меня пятеро детей. Господь меня благословил: познакомил с абсолютным и беспрецедентным гением русской литературы, у которого четыре ребенка, и который не дал на них ни копейки. Но поскольку это — Он, я готов простить. Ничего страшного.

Но Евгений Блажеевский написал: «С рожденьем ребенка теряется право на выбор». Ребенка очень любишь — он тебе улыбается — ты должен немножко забыть о свободе и веселье. Поэтому я так ненавижу всю донбасскую шушеру, Стрелкова и прочих — они бандиты. Они не понимают, что задача мужчины — это воспитать своих детей, а не убивать чужих. Если кто-то может пить водку, то он хотя бы должен понимать, что любовь к матери его детей и к детям — это очень серьезно! Пусть Донбас будет, с кем хочет. А то — приехали бандиты, решили пострелять «укров». Спорт такой.

Какие еще у мужчины задачи?

(весело — А.Б.) Во-первых, трахнуть как можно больше девушек. Потом — найти одну единственную девушку, которую ты будешь трахать — и уже никого больше не захочешь, потому что будешь любить.

А так бывает — прямо навсегда?

Бывает. Как ни смешно. Иногда ты сможешь ей изменять, но это не считается. Главное — это установка. Дальше — посадить дерево, написать книгу, воспитать сына. В русском варианте звучит так: написать книгу, воспитать сына и посадить соседа.

Вы писали, что боитесь надеть часы своего отца — и потерять. Ваши дети тоже будут бояться надеть ваши — вон там, я видел, черные?

Не знаю… Я не знаю. Мои дети воспитаны в культуре изобилия материального. Тогда дарили часы, как сегодня — компьютер. Отец подарил часы «Победа», анодированный алюминий с фальшивой позолотой. На них копили. Я могу оставить детям компьютер — но они выбросят, как только он устареет.

А бесшабашность, которой не было…

Да нет — была у меня, была. Все время не вылезал из романов. Из бессмысленных с точки зрения общественности поступков. Я прожил хорошую поэтическую молодость — достаточно безумную.

Как уходила эта бесшабашность — если уходила?

Она никуда не ушла. Я женат и устроен, но… Один из моих любимых поэтом — это Александр Блок… Не, жить надо… жить надо… Жить надо опасно.

Очень сложно решиться.

Спасибо, я знаю. Тем не менее. Чтобы быть хорошим поэтом и замечательным человеком — интересным для себя самого, надо жить опасно. Я это вспомнил впервые за сорок лет.

5. Смерть. Рай?

Но ведь есть риск умереть и перестать жить.

Есть. А коль умрем — и то неплохо. «Ведь мы и гибнем, и поём// Не для девического вздоха» (цитирует Ходасевича, — А.Б.). Мы не имеем права опасаться смерти или житейской гибели ценой утраты красоты и смысла жизни. Красота и любовь — это два главных смысла жизни. Ну, еще истина. Ради них можно и жизнь отдать, честно говоря.

Вы писали — «Жизнь хороша, особенно к закату».

Этого не писал. Потому что писал… А да, было. Но не я — Тарковский, я процитировал в стихотворении.

Это же в любом возрасте можно написать!

Написал в сравнительной молодости. Хотя, на самом деле, жизнь в конце не очень хорошо.

Почему?

В молодости ничего не болит. Девушки тебя любят. А так — сидишь, старый козел. Думаешь о том, что помирать скоро. Издевательство, а не жизнь. Начинаешь ценить те вещи, которых в молодости не ценил совсем. Дышать. Водки выпить немного.

Нью-Йорк, 2007

Нью-Йорк, 2007

Как сдержать постоянное желание чувствовать смерть или «закат» послезавтра?

Никуда не деться. Нет, бывают и стихи о жизни тоже… Просто зная, что наш срок ограничен, мы стараемся что-то успеть. Не разбазарить жизнь. По-настоящему великие поэты — те, кто знает всё про смерть и учитывают её в каждой строчке.

Чем чаще учитываешь, тем более великий?

Я бы не стал так просто говорить. Но, когда является поэт и пишет

Зачем же лодке доверяем

Мы тяжесть урны гробовой,

И праздник черных роз свершаем

Над аметистовой водой?

, — это гораздо интереснее, чем «Как хороши, как свежи были розы».

Личное существование — это только частный случай в контексте. Советские поэты всегда умалчивали о вечности, то есть о смерти. О главном. Не исключено, что, там, господь Бог о нас позаботится и сделает маленькое такое бессмертие в раю. Но вряд ли, вряд ли, вряд ли.

Фотографии:

Ссылка 1
Ссылка 2
Ссылка 3
Ссылка 4
Ссылка 5


Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
+1

Author