Оригинал манифеста опубликован по адресу: https://fadedsense11.github.io/.

Подумайте о том мире, в котором вы были рождены и живете по сей день. Небывалое процветание. На столах миллионов стоит то, что еще сто лет назад считалось королевской роскошью: экзотические фрукты круглый год, свежее мясо каждый день, деликатесы со всего света и даже просто чистая вода — все это доступно в любое время года, в любой час дня и ночи в ближайшем супермаркете или по заказу. В большинстве домов есть водоснабжение, канализация и электричество, жаркий воздух прогоняется через кондиционеры, а отопление спасает от стужи зимой и воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Даже величайшая знать прошлого не могла и мечтать о том, чтобы путешествовать так, как сегодня можем мы. Перелететь океан за несколько часов, пересечь целый континент за день — обычное дело. Наша одежда соткана из материалов, о которых еще век назад никто не мог и помыслить. При этом мы спокойно ее выбрасываем, когда она надоедает или теряет первозданный вид, тогда как для большинства людей в истории это было бы невообразимым расточительством. Мы можем себе это позволить.

Общественное здравоохранение тоже не стоит на месте. Болезни, некогда бывшие приговором, ныне успешно лечатся. Туберкулез, сердечно-сосудистые заболевания, даже ВИЧ и рак — сегодня с ними можно прожить десятилетия в сравнительном комфорте, и медицина уже приоткрывает перспективу окончательной победы над ними. Благодаря ее развитию, средняя продолжительность жизни растет с каждым годом, а смерть городского жителя от чумы или дизентерии немыслима до комичности.

Наши города сияют по ночам так, что их видно на горизонте в ночной тьме, как зарево пожара. Космические агентства отправляют высокотехнологичные аппараты к пугающе далеким другим планетам. Мы исследуем глубины океана и переписываем генетический код. Нет таких далей, каких человек не смог бы достичь. Нет таких высот, на какие он не смог бы взойти.

Никогда человек не был так свободен в своем выборе. Образование в лучших университетах мира стало возможным получить, не покидая собственного дома. Работа из любой точки планеты? Запросто, все, что нужно – это ноутбук с доступом в интернет. Каждый волен сам выбирать, что ему читать, что ему смотреть, что слушать – потому что вся информация и все знания цивилизации теперь помещаются в маленькую пластиковую табличку с экраном, лежащую в кармане. Возможности практически безграничны, стоит только захотеть и постараться.

Наступило самое мирное время в истории — войны уходят в прошлое, конфликты все больше сжимаются до местных противостояний. Насилие в мире сокращается, а степени свободы умножаются — победа гуманизма и идеалов Просвещения. Голод, чума и варварство — слова, которые можно встретить по большей части в учебниках по истории. Наш ужас и дискомфорт перед современными войнами может быть явственно ощутим как раз потому, что они уже давно не мыслятся повседневной нормой.

Настоящее сочится видениями будущего, где технологический прогресс и искусственный интеллект совсем скоро избавят нас от всей рутинной и грязной работы — мы будем лишь отдохновенно наблюдать, как машины трудятся за нас. Роботы будут убирать наши дома, готовить еду, водить машины и копать рудники, пока мы проходим сквозь врата нового ренессанса творчества и самопознания. Дроны будут доставлять покупки за несколько минут. Нанотехнологии будут лечить любые болезни прямо изнутри. Автомобили станут беспилотными, травмы на дорогах исчезнут, а медицина сможет замедлить старение настолько, что мы преодолеем столетний рубеж, перестав разваливаться к семидесяти годам. Обращение в киборгов или вознесение в виртуальный рай — футуристичные мечты фантастов звучат в информационном пространстве все громче и все убедительнее. Иные, наиболее оптимистичные, говорят и вовсе о том, что человечество на пороге открытия бессмертия. На пороге мира, в котором если не у нас, то у наших детей будет все. Счастье для всех – даром.

Если окинуть взглядом всю развернутую перед нами картину современного мира, можно без особого труда убедиться, что все движется так, как должно и куда должно, даже если местами все еще есть темные пятна. История есть лестница, где каждая ступень чуть выше предыдущей, и человек ускоряет свое восхождение по ней. С каждым поколением все больше знаний, больше возможностей, больше прав и больше комфорта. Год от года воздвигаются все новые щиты, призванные укрыть нас от всех опасностей и страхов. Жизнь длится все дольше, и ее качество все выше. Предрассудки тают под светом рационального ума, неравенство сглаживается ростом экономического благосостояния цивилизации. Это просто лучшее время, чтобы родиться, если посмотреть в глубину истории и сравнить. Все то, что ранее было предназначено лишь избранным сегодня открывается для все более широких масс людей. Траектория ясна — вверх. Ровное, восходящее и все ускоряющееся движение ввысь, без резких падений и откатов. Мы стоим на плечах гигантов только чтобы оттолкнуться от них и взлететь на своих новых крыльях к Солнцу.

Но даже идеально полированная поверхность зеркала имеет свои дефекты, невидимые невооруженным глазом. И если задержать взгляд на этой картине чуть дольше обычного, она начинает терять четкость и привлекательный блеск. Ее контуры расплываются, краски уже не так ярки, за фасадом проступает что-то неуловимое, что не поддается сухому количественному измерению, которое так полюбилось человеку, возведшему идеал чистой утилитарности на вершину. Технологии — это одно, но смысл, который в них вкладывается, — совсем другое. Так же и измеримый прогресс с лежащим под его поверхностью вопросом, оставшимся без ответа. Восхождение по лестнице стало самоцелью, поскольку лестница воображается бесконечной. Но движение в бесконечность не сильно отличается от хождения по замкнутому кругу. Результат этого – чувство движения без движения. Рост строго вертикально из точки, статичной в горизонтальной плоскости смысла. Все может быть вычислено и измерено, но то, зачем все измеряется и какова же точка назначения – вынесено за скобки и не воспринимается частью уравнения. И быть может именно там, в этой тени, которую отбрасывает мир, что мы построили, и скрывается то, что действительно определяет наше время.

ОСТОВЫ НАСТОЯЩЕГО

Какой предстает вашему внутреннему взору современная цивилизация? Может, совокупностью городов, машин, дорог, артефактов и людей в офисных костюмах, в основном владеющих навыками гигиены? Попробуйте же представить ее как гигантскую и живую систему смыслов. Причудливо сотканный гобелен взаимосвязанных значений, парадигм, концепций, культурных кодов и общественных договоренностей о том, что вообще ценно и что реально. Трансформированный в осмысленную структуру хаос ощущений. Поле общих образов видения, которое позволяет людям масштабно действовать сообща, строить будущее, отличать истину от лжи и добро от зла. Это фундамент, на котором покоится наше понимание реальности.

Но возможно, все обстоит несколько иначе.

Прямо здесь пройдет рассечение линии времени на «до» и «после». Предшествующая настоящему история цивилизации, вплоть до самого недавнего прошлого, была эпохой Больших Нарративов, историй и идей с большой буквы. Религия, Империя, Прогресс, Нация, Революция, Освобождение и прочие — громадные смыслопроизводящие машины, которые придавали форму времени, могли оправдать труд и страдание, указывали направление движения, объединяли массы людей и отвечали на вопрос «зачем вообще все это?». Они были всеобъемлющи, потому что претендовали на универсальную истину. Они вели к определенной цели, будь то царствие небесное, коммунизм, величие империи или золотой век прогресса. И наконец, они побуждали жертвовать, подчинять личное общему, оправдывать трудное «сегодня» ожидаемым светлым «завтра». Нарративы эти были скульпторами социальной материи, которая без них была бы бесформенной и беспорядочной. Они утешали людей и давали им надежду, когда они сталкивались со своей экзистенциальной тревогой, собирали их под свои знамена, под которыми были возможны грандиозные деяния — от строительства монументальных соборов до покорения космоса. Мир еще можно было понять, уложить в голову доступную рассудку модель.

Современность же — это время принципиальной невозможности таких больших объединяющих начал, старых или новых. Почему? Потому что почва, на которой они росли, рассеялась по ветру. И не случайно. Змей укусил собственный хвост и приступил к трапезе. Это прямой результат развития систем, которые были порождены такими нарративами.

В не столь далеком прошлом цивилизация перешла в эпоху, часто обозначаемую ныне как «модерн», которая зиждилась на столпах Разума и Прогресса. И по иронии, ее инструменты и оружие были обращены против нее же. Культура планомерно пришла к тому, чтобы обличать любой великий рассказ как волю к власти, манипулятивную идеологию, подавление иного или личного, историческую случайность и любую другую подспудную причину не верить высокопарным заявлениям. Механизм часов был разобран, и оказалось, что внутри нет никакого духа, приводящего их в движение. Новая универсальная история, чтобы возникнуть, должна была быть просеяна через сито этого повального недоверия и тут же быть определена всего лишь как очередная манипуляция, сама идущая вразрез с тем, что заявляет.

Если прежде церковь, государство, академическая среда и масштабные идеологии повелевали смыслопорождением, вещая свои истины с алтарей, трибун, кафедр и страниц манифестов, то сегодня смыслы производятся повсеместно и в режиме реального времени — в соцсетях, мемах, стримах, кино, новостях и вообще в любом углу, где есть голос достаточно громкий, чтобы быть услышанным. Но ни один такой голос, сколь бы громким он ни был, не обладает нужным авторитетом, чтобы навязать свой рассказ подавляющему большинству. Вместо громогласного вещания и противоборства нескольких больших повествований — раздражающе-гудящая какофония бесчисленного множества малых.

Глобализация и цифровые новшества не создали единого человечества, как некогда ожидалось от них. Они умножили реальности, произвели мультивселенную значений. Мы все находимся в параллельных смысловых микрокосмах, сконструированных алгоритмами, медиа-пузырями и субкультурами. Не существует больше общего смыслового пространства, в котором мог бы явиться новый метанарратив. Мы все, как общество, блуждаем в лабиринте противоречащих друг другу, а чаще просто несоизмеримых мировоззрений. Любая сверхзадача требует отсроченного вознаграждения — «пожертвуй сегодня, будь терпелив и завтра тебе воздастся». Современная же культура, движимая рынком и технологиями удержания внимания, поощряет сиюминутность и недальновидность. Лайк, короткое смешное видео, быстрая доставка до двери и клиповое мышление. Человек в таких условиях зачастую психологически не приспособлен держать в голове долгосрочное осмысленное видение.

Исторически, мы находимся в по-своему уникальном положении. Старые парадигмы смысла мертвы или агонизируют, новые — невозможны. Жизнь разворачивается среди обломков без возможности собрать из них новое целое. И это не либеральный «конец истории». История замерла. Цивилизация лишена объединяющего лейтмотива о себе самой и своем будущем, и оттого теряет ориентацию, волю к общему действию и адекватность действительности. Она как старик с тяжелой формой деменции, для которого прошлое распадается на несвязные обрывки, настоящее сводится к ответам на ближайшие простые раздражители, а будущее застилает пелена тумана.

Представьте, что эта парализованная цивилизация подвергается атаке со множества направлений, к которой она не была готова. Она не в состоянии не то что отразить, а даже осмыслить ее целостно. Она находится на поле боя, и даже не знает, что идет война. Все тело человеческой реальности пронзается тысячами комариных укусов, каждый день, каждый миг, и от них бьется в беспорядочных конвульсиях. Рассмотрим же это более пристально.

СИМПТОМЫ БЕЗУМИЯ

Получается ли у вас доподлинно разобраться в том, что же происходит вокруг? Оглянитесь, и, если ваш взор будет достаточно острым, вы увидите, что информационная среда современности — это гладиаторская арена. Наступает окончательная победа интерпретации над фактом. Любое событие, доказательство и чье-то горе можно подделать, оспорить или похоронить под грудой «альтернативных точек зрения». Реальность растворяется как лед в летний полдень, и истина умирает от изнеможения. Подлинно, не идет даже и речи ни о каком опровержении истины. Невозможно поддержать авторитет информации там, где бал правит управление вниманием и вездесущий дух коммерции. Мертва сама идея разделяемой истины.

Мир вступил во времена пост-смысла, пост-правды и уже набившего оскомину постмодерна. Мириады интерпретаций штурмуют наше сознание, и оно, будучи наводненным ими, больше не способно быть уверенным и безмятежным. Алгоритмы рекомендаций в сети лепят изолированную реальность из самого этого сознания, ставшего аморфной глиной, создавая в итоге разрозненные информационные вселенные. Там, где могло бы находиться наше общее смысловое пространство, повисли обособленные пузыри, состоящие из разных фактов, разных истин. Внутри каждого из них все подчинено своим собственным правилам и эмоциональному фону. Современные алгоритмы призваны удерживать внимание, и их создатели быстро обнаруживают, что наиболее действенный способ делать это — играть на самых древних и примитивных струнах психики. Страх, гнев, мгновенное удовольствие, «свой-чужой», потребность в признании и самоутверждении. На рубеже тысячелетия на технологию всемирной паутины уповали как на спасительное средство достижения всеобщего взаимопонимания. Но в кривом зеркале настоящего она оборачивается локомотивом общественного распада и разобщения, вопреки надеждам ее праотцов и, возможно, к их удивлению.

Прямо сейчас дипфейки стирают грань между записью реального события и его симуляцией. Фермы ботов создают видимость массовой поддержки или возмущения и манипулируют общественным мнением в масштабах, ранее невообразимых, и от того невозможных. Имея достаточно власти, можно заказать исследования и экспертные заключения, а значит и наука может быть продана с молотка частному интересанту. Информационные и меметические вирусы распространяются быстрее биологических. Длинная вереница различных гриппов и вирусов с начала тысячелетия и связанные с ними информационные войны подорвали доверие к здравоохранению, что в результате привело к расцвету самых фантастических теорий заговора, которые при этом еще и могут выступать с полярных позиций.

В такой ядовитой среде идея некоего «общественного договора», хотя бы минимально общей картины мира — смехотворна. Любые общие основания для диалога исчезли, оставив после себя выводок симулякров, грызущихся друг с другом, и побеждает самый резонирующий из них, пока и он не будет разорван своим более ушлым собратом. Найденная или нет, истина больше не имеет ценности сама по себе, потому что сама по себе теперь не имеет ценности и реальность. Среда, общая для всех, но воспринимаемая различно, прямо как в притче о слепцах и слоне.

* * *

Пока происходят неутихающие баталии в соцсетях и борьба всех со всеми за влияние, Земля, наше общее обиталище, постоянно подвергается загрязнению. Загрязнению воды, загрязнению воздуха, шумовому и световому загрязнению. И все это проистекает из загрязнения ума. Все это лишь разные формы одной и той же скверны неограниченной ничем гегемонии галлюцинирующего индустриального человечества.

Ныне нарушены семь из девяти так называемых «планетарных границ» — безопасных пределов, за которыми начинается необратимое разрушение жизнеобеспечения биологического слоя планеты. Треть углерода с поверхности поглощается океанами, от чего они постепенно превращаются в разбавленную кислоту. Это ведет к медленной гибели морских экосистем, таких как коралловые рифы, что в свою очередь производит разрушительный эффект домино на смежные экосистемы. Все взаимосвязано, и в перспективе под угрозой продовольственная безопасность миллионов. Это лишь один из темной тучи взаимосвязанных аспектов. Один пройденный предел — это уже повод для существенного внимания. Мы же прошли семь. И несмотря на это, коллективное человечество не особенно беспокоится о звоне набата, поскольку ему кажется, что звон этот слишком далек.

Верите ли вы в глобальное потепление? Это странный по своей сути вопрос, и у многих он вызывает скорее некоторую долю раздражения или иронии, поскольку сейчас он неизбежно сопровождается идеологической ангажированностью. И пока левые спорят с правыми о степени угрозы, глобальная температура, совершенно не заботясь об исходе дискуссии, медленно приближается к критическим отметкам.

Даже если прямо сейчас будет сделано все, что сделано должно быть, изменение климата неминуемо. Как неминуемы его последствия — значительные территории станут малопригодными для жизни уже к концу столетия, если не раньше. Сегодня исследования целостности биосферы могут показать, что внушительная часть глобальной суши находится за пределами безопасной зоны. В доиндустриальную эпоху природа могла сама себя уравновешивать, растительный мир регулировал состояние биосферы. Сейчас он утрачивает это свойство, оказываясь неспособным поддерживать естественный обмен углерода, азота, воды и других веществ. Сильнее всего страдают Европа, Азия и Северная Америка. Их сельское хозяйство рьянее всех прочих изнасиловало землю, имеющую свои пределы восстановления. Люди изуродовали больше половины суши. Они вырубили леса, распахали девственные степи и выжимают последние соки из недр. Природа больше не может нормально дышать и жить так, как она жила до нас, потому что мы наступаем ей на глотку тяжелым сапогом с отлитой на фабрике резиновой подошвой.

Приспособление к переменам требует огромных средств. Развивающимся странам нужны сотни миллиардов долларов ежегодно, чтобы совладать с усиливающимися климатическими ударами. Потребности, однако, даже близко не встречают должного финансирования. И хотя возобновляемая энергия наконец стала дешевле ископаемого топлива, и мощности растут ранее невиданными темпами, этого все равно недостаточно. Мы слишком далеко от гармонии, и движемся к ней слишком медленно. И как же нам быть, если мы не успеем до того, как последнее дерево будет срублено, а последняя река — отравлена?

Попытки спасти положение теми же средствами рынка, технологий и политических компромиссов, которые сделали его таковым, походят на попытку потушить пожар, помочившись в него. Идет ли речь об углеродных кредитах, зеленом росте, регулярных конференциях по вопросам климата или любой другой из множества разрозненных инициатив — неважно, потому как это номинальные жесты в большей мере, чем прагматичные и качественно реализуемые решения. Ими очень легко пренебречь, и они не меняют образ мышления цивилизации как структуры. Как ни убирайся в грязном доме — он не станет подлинно чистым, пока его занимают нечистоплотные жильцы. И поскольку цивилизация находится в смысловой контузии, она неспособна оформить адекватную картину, в которой человек — никакой не «царь природы», а грязный квартирант, которому следовало бы отмыться и отмыть свое жилище. Общество медленно, но верно приближается к точке невозврата, но при этом вязнет в мороке фанатичной идеи роста экономики, вещаемой с вершин своих штаб-квартир воротилами мирового рынка. Идеи, над которой будто бы не властны закономерности материального мира.

Концепция безграничного прогресса и бесконечного роста оказывается обманом цивилизации и самообманом ее апологетов. Экономика и общее самоощущение глобального общества построены на оголтелом антропоцентризме и идеях экспансии и покорения природы. Такой подход сталкивается с сугубо физическими пределами. Однако, человек не спешит сходить с пьедестала «венца творения», вместо этого местами пытаясь изобразить видимость бурной деятельности по сохранению планеты, где даже «зеленые» государственные инициативы в итоге оказываются лицемерными популистскими акциями. Он не способен и не желает мыслить себя частью замкнутой системы, вместо этого полагая себя ее господином.

Есть ли смысл у «развития», когда его следствие — необитаемый в перспективе мир? К сложной и нелинейной биосфере «царь природы» относится как к бесконечной кладовке и бездонной помойке, не отдавая себе отчет в том, что находится он внутри. Он дышит ее атмосферой, пьет ее воду и ест то, что растет на ее почвах и по этим почвам бегает. Его технологическая мощь, которая развилась в сравнительно стабильной геологической эпохе, давно миновала масштаб местных экосистем, но образ мышления не претерпел особых изменений. Это все тот же хрестоматийный житель Средневековья, выплескивающий свой ночной горшок в окно, под ноги и на головы таким же.

Глобальная смута растянута во времени, и в том ее главное коварство. Она не внезапна и не имеет четко различимых временных границ. Ее проявления — засухи, наводнения, миграции, конфликты за ресурсы и сферы влияния, прочие бедствия — точечны и волнообразны, что позволяет большинству населения в относительно благополучных регионах сохранять в уме блажь нормальности и спокойствия. Спокойствия коровы, которой еще не поднесли оглушающий пистолет к голове. Проблемы усугубляются экспоненциально, но коль скоро быт, наблюдаемый и проживаемый отдельным человеком день ото дня выглядит одинаково «стабильным» — человек предпочтет вытеснить мысли о таких проблемах на задворки своего разума, требующего безопасности и комфорта здесь и сейчас. И вытеснять их человек будет до тех пор, пока секира наконец не начнет стремительно опускаться на его шею, которую он безропотно положил на удобную плаху.

Образ нашего текущего существования самоубийственен. Идет тихий и банальный отсчет времени в алгоритмах фондовых бирж, в ежегодных планах добывающих корпораций, в каждодневном одноразовом потреблении, во всем, что видит «завтра» как нечто столь же далекое, как звезда Бетельгейзе.

* * *

Как только цивилизация прошла индустриальный период и ворвалась в новое цифровое «завтра», она принялась наивно уповать на научно-технический прогресс как на спасение. На мессию из машины. То, что мыслилось невозможным и чудесным когда-то, ныне стало обыденным, но все еще не стало пределом.

Пророчимые сегодня визионерами Бигтеха искусственный сверхинтеллект и технологическая сингулярность с их более приземленными предтечами в виде потребительских гаджетов, «умных» стиральных машин, нейросетей и космических проектов одиозных миллиардеров может в итоге стать рубежом решительного изменения знакомых оснований человеческого существования. Человеческое внимание и образ действительности сейчас формируются пресловутыми алгоритмами, и ими же общество расщепляется на атомы посредством социальных сетей и тотальной виртуализации опыта. В то же время, в реальности, вне цифрового астрала, неизмеримые мощности производства требуют невообразимых затрат энергии и истощают даже такой обыкновенный ресурс, как чистая вода, оставляя после себя груды токсичных отходов и информационных испражнений дата-центров. Плоть общепринятых значений, пропитанная понятиями «человек», «свобода», «приватность», «истина» и т.д., сдавливается в точиле безоглядного прогресса, и ее, иссохшую, больше нечем напитать.

У нас в руках — инструменты богов, но мы все еще не вылезли из своих яслей. Человеческий мозг эволюционно вообще не сильно изменился за последние десятки тысяч лет. Но то, что он смог создать за малое мгновение этого срока на порядки превосходит то, что он способен полноценно осмыслить. И, как нетерпеливый ребенок, этот же самый человек на всех парах мчится к тому, чтобы сделать себя самого несущественным для нового мира технологического апогея.

Информационная пропасть растягивается перед нами как пасть Левиафана. Одни плавают в эпилептичном и перенасыщенном информацией бульоне 30-секундных роликов, другие витают в безбрежном эфире длинных подкастов и сложной, витиеватой аналитики, запутываясь в космах противоречащих друг другу экспертных мнений. Личные данные собираются, как по осени грибы, и затем, как на шумном базаре, выставляются на торг перед теми, кто хочет манипулировать общественным мнением, устанавливать контроль или преследовать свои финансовые интересы. Ведь те же выборы в разных странах уже не раз сопровождались скандалами с утечками данных и цифровыми армиями ботов, а ныне пост-фактуальная политическая реальность местами дошла до того, что потенциальные кандидаты, а точнее, их симуляции, говорят на публику то, чего никогда на самом деле не говорили, и избиратели голосуют за положения, которые никогда не стояли на повестке дня. Информации больше невозможно доверять. Люди перестают верить не только власти, но и друг другу. И фактам вообще. Паранойя современного человека — это новая базовая настройка его оптики, которая призвана служить механизмом защиты от мировоззренческой шизофрении. Но в действительности она служит лишь шорами, предотвращающими панику от неспособности осмыслить немыслимые масштабы гипертекста реальности.

Массовая культура утрачивает способность производить аутентичный смысл, поскольку захлебывается в шуме критической массы накопленной информации. Она может лишь симулировать его или пережевывать былое. Конвейер по производству ширпотреба, ностальгии, ретроманий, бесконечных ремейков, пошлости, пост-иронии и смыслового делирия. Это мир онлайн-платформ по подписке, переполненных тысячами однообразных сериалов, видеоигр и блокбастеров, реалити-шоу и блогов обо всем и ни о чем. Мир неутихающего гомона миллионов агрессивных, вторгающихся в восприятие мемов. Отчаяние и сопротивление — это охрипшие голоса маргиналов, не слышимые в общем потоке контента.

У нас когда-то действительно были авторитеты «наверху», которые могли указать хоть и не обязательно верный, но точно более строгий курс. Исторически, правомерность общественных институтов покоилась на монополии на истину. А раз теперь такой истины нет, значит и монополизировать нечего. В стремлении отстоять свою правомерность, эти структуры власти и влияния непроизвольно погружают общество в пучину полной смысловой относительности. «Каждый имеет право на свое мнение»? О нет. «Каждое мнение имеет право на статус факта». Такая смысловая анархия особенно губительна в сочетании с бедами планетарного масштаба. Как вообще объединить общество на борьбу с изменением климата, если нет согласия о его причинах, размахе или даже о самом факте его существования? Как принимать разумные решения в пандемию и спасать жизни, если доверие к властям и ученым подорвано и непонятно, запираться дома или продолжать жить как обычно? Когда даже нет согласия в том, существует ли угроза вообще? Истина больше не рождается в споре. Из спора возможен только выкидыш. Мертворожденное чадо в смраде неопределенности, в нескончаемом потоке противоречивых утверждений. Остались ли у вас еще силы на скепсис? Все большему числу людей хочется просто отказаться от составления какого-либо мнения, и как раз это предотвращает любое адекватное и слаженное действие. Круг замыкается.

Все эти великие и могучие высшие инстанции авторитетов не могут вдохновить общую волю для решения сложных, долгосрочных проблем. Они не способны объяснить, зачем терпеть неудобства сегодня ради абстрактного завтра, потому как и сами не понимают «зачем?». И они вырождаются. Изображают ту деятельность, которая от них ожидается, и лишь изредка принимают решения, которые позволяют ситуативно поддерживать совсем истончившийся баланс. Хорошая мина при плохой игре. Заседания, отчеты, саммиты и резолюции. Все более сложные бюрократические ритуалы, все более громкие, но также все более размытые и фальшивые предлоги о величии, стабильности, общественной безопасности или устойчивом развитии. В то же время, их способность к адекватному и своевременному действию стремится к нулю. Они начинают принимать решения, которые в краткосрочной перспективе поддерживают их натянутый гомеостаз. Можно щедро раздать субсидии фермерам на биотопливо, чтобы успокоить аграрное лобби — и через год обнаружить, что цены на продовольствие взлетели по всему миру. Внезапно повысить зарплаты военным и полиции перед грядущим сложным политическим сезоном, чтобы купить их верность, которая длится ровно тот срок, какой был куплен. Или запустить грандиозный инфраструктурный проект, которым можно покичиться перед миром, чтобы создать иллюзию движения вперед, пока реальная экономика летит в пропасть. Это помогает временно удержаться у власти, но в будущем сулит падение всей изветшавшей и истощенной системы, частью которой они являются и сами. Их легитимность — симулякр, потому что скоро уже никто не будет помнить, что значило слово «легитимность».

Правительства, наука, медиа, суды, международные организации больше не воспринимаются как безусловные авторитеты, действительно понимающие, что к чему. Что же их может заменить? Кот из дома — мыши в пляс. Цинизм, фанатизм, мистификация, конспирология, поиск сильной руки, прагматичный коммерческий расчет, а часто и просто откровенный бред. Влиятельным структурам все меньше и меньше верят, и они уже не могут принимать адекватные меры для решения проблем, что глобальных, что локальных. Теперь они реакционны и борются за сохранение своего хоть мало-мальски устойчивого образа, держась на честном слове и чужой надежде на порядок, словно мираж в пустыне перед изнуряемым жаждой путником. Верите ли вы еще хоть кому-то?

Любой из этих кризисов по отдельности можно было бы пережить. Но их спорадичность и взаимное усиление последовательно ведут к коллапсу всей системы целиком. Экологический стресс усиливает социальное неравенство и ведет к миграционным кризисам, что, в свою очередь, перегружает социальное обеспечение и подрывает легитимность политических режимов, многие из которых итак возглавляемы религиозными фанатиками, популистами или автократами, умножая конфликты и нестабильность. Нестабильность и конфликты делают невозможными слаженные глобальные действия по смягчению экологического стресса.

Неумолимо развиваемые корпоративным Гаргантюа технологии дестабилизируют рынок труда через автоматизацию, изгоняющую людей, с которыми по существу никто не намерен считаться, отмахиваясь, что «как-нибудь пронесет, приспособятся». ИИ уже читает МРТ точнее врачей, и в перспективе изменит профессию, отодвигая человека на роль аудитора. Постоянно совершенствуемые LLM-модели пишут юридические договоры и судебные иски за минуты, и тем могут оставить без хлеба целые поколения начинающих юристов. Переводчики, журналисты, дизайнеры, разработчики, художники, писатели, дикторы — список только ширится, и нет никаких гарантий, что процесс обойдет стороной даже «синих воротничков», когда ИИ-агенты начнут обретать все более осязаемые воплощения.

Логика рекрутинга и рынка труда перетекает из области человеческого взаимодействия в механистический отбор специализированными платформами, которые не понимают и не способны понимать живых людей. Даже новости пишут нейросети для других нейросетей, а добрая половина интернета выглядит так, будто там вовсе нет человека. Те, кто еще вчера был нужен, сегодня уже лишние. И на настоящий момент совершенно неясно то, какое место будут занимать люди в мире, который конструируется так, чтобы делать их «нерентабельными» и «экономически нецелесообразными», а то и вовсе спокойно обходиться без них.

Можно еще долго перебирать варианты хореографии в этом danse macabre. Важно здесь, впрочем, только то, что смысловой хаос и образуемое им недоверие к некогда правомерным источникам смыслопорождения и власти рубят на корню любую возможность разумного общего ответа на всевозможные масштабные угрозы, которые в итоге коснутся всех без различения. Отсутствие такого ответа подтверждает в глазах масс людей бессилие авторитетов, и потому последние больше не воспринимаются всерьез.

У нашей ветхой, пораженной деменцией цивилизации наступает полиорганная недостаточность. Нарушения в одном органе вызывают нарушения в других, а те, в свою очередь, бьют по следующим, и волна хвори расходится по всему организму, пока не охватывает его всецело. Наступает лихорадка и галлюцинаторный психоз.

НЕВНЯТНАЯ КАТАСТРОФА

Из описанной выше картины симптомов можно поставить диагноз. Пока не случилось никакого по-голливудски яркого катаклизма. Вместо него уже сейчас происходит нечто более коварное. Мир расползается. Он теряет осмысленную связность и определенность. Он уже долго входит в длительное, лишенное отчетливых очертаний состояние дезинтеграции. Всепроникающий токсичный смог бессмыслицы и неадекватности, принявший глобальные масштабы и способный привести к разрушительным, столь же глобальным последствиям.

В чем же логика этого безумия? Почему люди продолжают быть настолько вовлеченными в это масштабное цивилизационное помешательство? Каково внутреннее устройство тенденций к такому поведению системы и ее участников? Для ответа на эти вопросы следует детальнее рассмотреть движущие силы вакханалии, охватывающей как отдельные институты и их совокупности, так и самих людей в их непосредственном опыте. Для этого нам придется взглянуть на закономерности в политической и экономической жизни современных обществ, и на то как они формируют повседневность отдельных людей. Так вы увидите, что все эти завитки складываются в единый узор.

Правительства по всему миру, сталкиваясь с закономерными кризисами, все чаще прибегают к одним и тем же образам действия, призванным вернуть им ощущение контроля над происходящим. Строят стены на границах, чтобы остановить мигрантов, ужесточают законы, следят за цифровыми следами, стремятся вводить тотальную слежку в интернете. Лезут своим рылом в каждую щель и в каждый закуток личной жизни людей, оправдывая это «защитой детей», «борьбой с терроризмом» или «национальными интересами». Ищут врагов внутри, и находят — меньшинства и политическая оппозиция. Ищут врагов снаружи, и находят — другие государства и их блоки. На таких козлов отпущения валят ответственность за рост цен, безработицу, пандемию, нравственный упадок и т.д. Такие методы — наследие давнего прошлого, логики, где главное — суверенитет и сила, поддержание правомерности того, почему власть — это власть, с которой нужно считаться. Но отец-самодур не становится ближе к своим домочадцам. Особенно отец самоназванный.

Все эти попытки покрепче натянуть поводья становятся все менее действенными, поскольку поводья эти уже слишком хлипки, чтобы удерживать разбухший и дичающий социальный организм. Видя эту тенденцию, власть начинает стремиться к симбиозу с технокорпорациями, на радость последним. Изобретательные, предприимчивые и совершенно равнодушные к человеку IT-компании вкладываются в разработку сложнейших систем, призванных упрощать слежение и контроль за гражданами со стороны государства. Потертые кожаные поводья сменяются цифровыми цепями и миллионами глаз камер слежения.

В мировом политическом марафоне в определенный момент вперед вырвались демократии, маяча высоко поднятым над головой знаменем равенства и справедливости. Однако они начинают дышать все менее ровно. Им нужно доверие общества, внятное представление о будущем и своя собственная, реальная приверженность декларируемым идеалам. Но когда доверие подрывается, а горизонт планирования сужается до ближайших выборов, не удивительно, что марафонец начинает спотыкаться об свои же ноги. И потому его начинают обгонять другие участники, вовремя подгадывая момент, когда лидер забега теряет лицо и ровный темп. В одних странах к власти приходят автократы, которые стремятся установить свой «порядок» плетью и кандалами. В других — популисты, которые обещают все и сразу, но не могут и не стремятся выполнить хотя бы значительную часть обещанного. Международные организации наподобие ООН, которые были созданы для того, чтобы регулировать положение дел в глобальном мире после двух мировых войн, сегодня бессильны и низведены до дискуссионного клуба. Они могут только наблюдать за эскалацией конфликтов, климатическими катастрофами и гуманитарными кризисами, но не имеют реальной силы на что-то повлиять. Они бесконечно заседают. Из своих уютных кресел они многозначительно кивают и «выражают глубокую озабоченность», смотря на то, как мир покрывается оспинами.

Мировая экономика окончательно оторвалась от реальности. Финансовые рынки живут своей собственной, причудливой жизнью, нисколько не заботясь о том, что происходит с людьми или природой. Реальное полезное производство, рабочие места и благосостояние населения уступают место спекулятивным потоками фиатных денег, а финансовые кризисы следуют один за другим, как обострения хронической болезни.

Многие и многие молодые люди нового тысячелетия блуждают в полной дезориентации, будучи выброшенными в мир мельтешащей неопределенности и непрозрачных рыночных закономерностей. Они оказываются перед выбором: либо работать на износ, с пониманием, что обеспеченной старости можно не ждать, и что будущее туманно, либо пытаться «выйти» из системы — фриланс, мелкое предпринимательство, оппортунистские, спекулятивные или вовсе мошеннические финансовые схемы, добровольная безработица, паразитизм, игра в доиндустриальный образ жизни и т.д. Все это раскачивает рынок труда еще сильнее.

Средний класс был основой стабильности в постиндустриальных странах, как и малый бизнес. Теперь же людей с устойчивым доходом и уверенностью в завтрашнем дне сменяет прекариат — коммивояжеры нового времени, живущие от зарплаты до зарплаты, без должной социальной защиты, покинутые и отсеянные все более безумными технологиями рекрутинга. Малый бизнес же, который может быть хотя бы понят человеческим разумением, поглощается и давится мегакорпорациями, логика работы которых доподлинно непонятна даже тем, кто их, казалось бы, возглавляет.

Владельцы корпораций, Бигтех, промышленные магнаты, все эти князья мира сего отгораживаются от этого самого мира особняками, заборами и охраной, роют бункеры и скупают гектары удаленных земель. Они вращаются в закрытых социальных VIP-пространствах, куда нам, простым смертным, входа нет. Их по-прежнему ведет идея бесконечного роста любой ценой и неутолимая жажда наживы, жажда первенства.

В пандемию COVID десять миллиардеров увеличили состояние совокупно на пятьсот миллиардов долларов — и это в мире, где каждый четвертый житель планеты не имеет доступа к чистой воде. Они выводят активы в офшоры, делают все возможное, чтобы снять с себя налоговое бремя. Компании-гиганты IT, как цифровые спруты, охватывают своими щупальцами все, собирают данные на всех, кто заходит в интернет, и используют их, чтобы продавать еще больше своих товаров, манипулировать выборами и расширять свой лицемерный психополитический диктат. Они богатеют день ото дня, но их представления о том, как живет большинство, становятся все более фантастическими, все более искаженными.

Показательно здесь то, что они сами не способны понять, зачем же им такое влияние и деньги, которые им не потратить и за семь жизней. Горизонт их фантазии очерчен очень низко, и они не способны придумать действительно полезное или хотя бы красивое применение капиталу, уходящему за облака. Все их производство богатства — замкнутый вечный двигатель. В физике такой двигатель невозможен. В экономике — невозможен подобный же вечный рост. Нельзя производить богатство бесконечно, рано или поздно будет достигнут предел. Они невольно исповедуют неконтролируемый рост ради самого роста, который не служит больше ничему и не несет никакой внятной пользы даже им самим. Тот самый Капитал с большой буквы оборачивается идеей-паразитом, воплощенной через людей-прокси, действующих в интересах роста этого паразита и ошибочно полагающих эти интересы своими собственными.

Не стоит обманываться, считая, что человек здесь — герой трагедии. Нет. Он на главной роли в трагикомедии абсурда. Его «свобода воли» сужается до выбора между разными опциями доставок еды, подписок на суррогатную ИИ-музыку и трех вариантов цвета для авто, которые между собой отличаются немногим больше, чем шильдиками производителя. Его внимание — Клондайк нового золота, которое лихорадочно добывают и продают стяжатели всех мастей, а его «личность» и «идентичность» — хрупкое нагромождение, подобно тряпичной кукле сшитое из предлагаемых рынком и медиа обрывков. Он тревожный, невротичный, дезориентированный, распыленный и размазанный по ландшафту бессмыслицы самоэксплуататор, целующий собственные цепи, как руки любимой матери. Вы видите это, вы видите таких людей вокруг вас. Быть может, видите нечто подобное в себе. Это не всегда очевидно, и не универсально. Но число подобных несчастных растет день ото дня, создавая образ нового человека — отражения своего времени, его духа.

На заре XXI века начала утверждаться идея индивидуализма — ценности каждого отдельного человека и его личного счастья и свободы. Но что же сегодня? Разобщение. Атлант расправил плечи и понял, что ему одиноко. Люди все реже объединяются в общественные движения, партии, группы и инициативы, которые могли бы устанавливать глубокие связи и давать значимые векторы движения. Зато все чаще сидят по домам, заказывают еду и вещи через приложения, тщетно пытаясь заглушить звенящее ощущение неполноценности своего бытия. Выветривается идея и практика «третьего места» — пространства между приватностью дома и работой как средой актуализации, в котором возможно обретение реальных связей с реальными людьми. Связей, не сводимых к холодному расчету нетворкинга. И сейчас частная компания способна приватизировать даже тень под деревом в общественном парке и установить плату за нахождение в ней.

Такой индивидуализм, являясь ставленником поздне-капиталистической логики, маскирует глубокую и удушающую экзистенциальную тоску. Атомизация процветает пышнее, чем когда человек мог не знать никакого мира за пределами линии, за которую закатывается по вечерам Солнце, но знал каждого своего соседа в лицо и по имени. Повальная самоэксплуатация, культ «достижений» и превращение собственной жизни в бизнес-предприятие вовсе снимают необходимость во внешней эксплуатации, и человек сам надевает на себя ярмо и делается собственным погонщиком, гонясь за фантомом «успеха» и обещаниями «жить свою лучшую жизнь» и стать «лучшей версией себя».

Поразмыслите надо всем, что было сказано выше. Вы найдете, что, хоть это и не отражает каждого уголка действительности, но начинает занимать собой все больше и больше места в ней. Весь мир плавно переходит в состояние белого шума, который вмещает в себя все возможные сигналы, но не сообщает отчетливо ни одного.

Нет уже смысла ждать судного дня, ни ужасе, ни в предвосхищении. Этот день — сегодня. Все знамения уже здесь, в самой невнятности. В мыслях, в словах, в делах, в домах и на улицах, в небе и в земле, на свалках, в нефтяных пятнах, в рекламе, в кино и музыке, в офисах, на полях и в морях, в стартапах и предвыборных программах, в залах заседания, в разговорах в общественном транспорте о маркетинговых стратегиях, в вирусных трендах и модных коллекциях, в историях успеха и тренингах личностного роста, на амвонах церквей и на стриминговых сервисах. В невозможности собрать целостную картину из никак не подходящих друг другу кусочков мозаики новостей. В ощущении, что все ускоряется, но никуда не движется. В бессильной ярости внутри, так и не находящей выхода, и не дающей обрести внутренний покой. В безволии перед лицом слишком сложных и растянутых во времени угроз. В цинизме, последнем прибежище мечущегося рассудка. В ностальгии по временам, когда вы знали, куда все движется, кто вам друг, а кто враг, что правдиво, а что ложно, и что можно встретить не то что за горизонтом, но даже за ближайшим поворотом. И наконец, в нас самих. В нас с вами.

* * *

Стоит помнить и понимать, что невнятность катастрофы не означает ее безобидность. Вся эта прогрессирующая деменция напрямую ведет к стремительному возрастанию системных рисков для цивилизации как целого. Размытие общих смыслов и разрушение привычных столпов миропорядка в своем закономерном развитии ведут к вероятным катастрофическим сбоям в высокосложных, взаимозависимых системах, которые люди успели возвести. Ситуация не ограничивается определением «культурный кризис», поскольку касается далеко не только лишь культуры обособленно. Все гораздо техничнее.

Вообразите себе Ренессанс XV века в самых общих чертах. Представьте себе мудреца, который изучает самые разные науки, от анатомии до математики, периодически разбавляя все алхимией и астрологией. Такой человек мог считаться ученым мужем и быть сведущ в каждой из изучаемых им областей настолько, насколько глубина познания этих областей на то время позволяла. Наука была меньше, проще. В современности же такой «мудрец» имел бы не больше авторитета, чем сельская повитуха, окажись она в Оксфорде. Области человеческого знания сейчас настолько сложны и ветвисты, что даже в рамках одной из них, например, той же математики, практически невозможно достичь действительно монументального уровня экспертности. Так или иначе, нужно будет выбрать из числа специализаций, поскольку даже внутри них объемы знаний и взаимосвязей огромны.

Сегодня, человеческие инфраструктуры, как и человеческие знания, неимоверно сложны — все эти энергетические сети, финансовые системы, логистические цепочки, ядерные объекты по своей сложности находятся далеко за пределами возможностей любых изолированных учреждений их полностью понимать и управлять ими. Их устойчивость зависит от слаженной работы и настройки тысяч элементов, отточенных до качества рефлекса действий и от банального человеческого фактора. В условиях неопределенности и факультативности значений, способность нести ответственность за все это становится столь же неопределенной и факультативной. Парадоксально, но со всевозрастающей сложностью, на имеющемся культурном фоне растут соблазны относится к обслуживанию таких систем спустя рукава, а то и вовсе цинично. Безопасность для исполнителей может имеет меньший приоритет чем сиюминутная выгода или удобство.

Человечество сплело систему глобальных цепочек поставок, напоминающую паутину. Паук, находясь в центре сплетенной им сети, может безошибочно определить, на каком ее участке оказалась муха. Дерни за одну нить — и вибрация отдается даже на периферию. В этой сети тесно переплетены энергетика, продовольствие, медицина, цифровые инфраструктуры. Так тесно, что нарушение в одном звене вызывает возмущения в других. Казалось бы локальное событие, такое как остановка завода или засуха в пределах одной страны, может обернуться глобальной проблемой в считанные дни. Знаете ли вы, что может случиться с глобальной экономикой в случае, если завтра начнется интервенция на Тайвань? Там, где раньше между первым событием и произошедшим из него системным падением была полоса времени, сейчас есть лишь один удар сердца. И при всем этом, в центре этой сети нет никакого паука, влияющего на все единолично.

Цепочки устроены как сложные сети с непредсказуемым поведением. Целое больше суммы своих частей, и совокупности рисков стали способны порождать новые качества. То, что исправно работало вчера, сегодня может рухнуть без видимой причины. Те методы предвидения развертывания событий, которые были действенны на протяжении всего пути цивилизации ныне бесполезны. Они появились в мире, где события сменяли друг друга в очередности. Мы же находимся в мире, в котором они настигают нас как лавина, которая хаотически меняет направление по ходу своего движения.

Можно было бы сказать, что люди никогда не были идеальны. Но нюанс здесь, в том, что у людей не всегда были АЭС, ядерные боеголовки и повальная зависимость от электроэнергии, логистики и производственной кооперации. Ошибка на атомной электростанции или пандемия, вызванная утечкой из лаборатории — вероятность можно выводить из степени всеобщего безумия. Люди играют со все более сложными игрушками, будучи при этом все менее вменяемыми детьми. Дитя учится читать и понимать лучше по мере того, как взрослеет. Человечество этот навык постепенно теряет.

Сегодня человек может мгновенно связаться с собеседником на другом континенте или отправить посылку, которая будет лететь к нему от силы пару недель. В мире чрезвычайно развитых средств коммуникации и логистики, где ни один цикл производства чего-то хоть сколько-нибудь масштабного или сложного не может быть реализован без связи по сотням и тысячам линий. В мире, где, если что-то значимое и происходит, то происходит глобально. Прошло то время, когда значимые события происходили в неизведанных далях, которых никогда не достичь. Сегодня они происходят на экранах смартфонов, и мы захвачены гипнотическим голубым сиянием этих карманных порталов в бескрайнее море информации.

Взгляните на геополитическую шахматную доску. Крупномасштабные конфликты, вплоть до прямых столкновений между ядерными державами, уже не так немыслимы. В отсутствие общих рамок, дипломатия — это общение глухих с закрытыми глазами. Без доверия, любой жест может быть воспринят как угроза. Любая провокация может быть истолкована как часть грандиозного гроссмейстерского плана. Отсутствие паранойи впору считать отклонением.

В атмосфере внутренней нестабильности, «элиты» все чаще прибегают к поиску внешних виновников как инструменту сплочения и отвлечения внимания от той самой внутренней нестабильности. Но в мире, как никогда плотно опутанном паутиной взаимозависимости, локальный конфликт перестает быть таковым и приобретает глобальный характер. Все камеры и софиты направлены на все и сразу. Если в прежние времена жители условного Китая не могли знать о вражде между племенами индейцев, как и вообще о самом факте их существования, то сегодня любой человек с доступом в интернет может узнать о конфликте в стране, на которую он даже не сможет указать на карте. Если все участники поступают так, как если бы они находились под осадой, переговоры о деэскалации и компромиссе невозможны — для них просто нет общего языка, как нет и «переводчика» в виде универсального целеполагания, стоящего выше частных интересов. Риск неверно истолковать намерения растет с каждым днем, и известных способов для его снижения больше нет. Мир играет в русскую рулетку сам с собой.

Война. То, что было с нами на протяжении всей нашей истории, но обретает новое лицо. Вооруженные конфликты продолжают уносить десятки и сотни тысяч жизней ежегодно. Прогнозы по некоторым странам удваиваются за месяц, показывая явственно, как стремительно может ухудшаться обстановка. Эксперты в самых разных областях и руководители крупных компаний по всему миру главной угрозой ближайшего будущего считают именно военные конфликты и вероятное геополитическое противостояние. Вялые, малопонятные и слишком «отдаленные» тревоги по поводу глобального изменения климата уступили в повестке дня место страху перед большой войной, образ которой воображение заведомо рисует гораздо более яркими алыми и черными красками — цветами крови и удушающего дыма, цветами падающих биржевых графиков и энергетических блэкаутов.

Окончание холодной войны ввело общество в промежуток времени, на протяжении которого оно наивно начало склоняться к мысли, что войны перестают быть нормальным явлением для прогрессивного человечества новейшего времени. Это заблуждение. Сейчас мы можем видеть это все яснее. Историческая нормальность войны возвращается. Возвращается ее рутинная обыденность.

Прогрессивный мир в своем сытом довольстве поддался наваждению, что наступило верховенство права в международных отношениях. Что наконец-таки можно добиться конструктивного диалога не на повышенных тонах. Посмотрите же, что мы имеем перед собой на самом деле. Логика силы замещает собой это международное право, как туповатый бугай-хулиган пинком отталкивает худосочного интеллигента со своего пути. Крупные и/или агрессивные государства трактуют нормы для укрепления своей власти, и их вмешательства в дела соседей по планете запускают циклы насилия. Еще не так давно мы свыклись с идеей о том, что конфликты становятся все более локальными и происходящими где-то очень далеко, почти в альтернативной реальности. А что же на деле? Местные противостояния ведут к вторичной нестабильности, распространяясь на целые регионы так же, как занимается огнем лес от брошенного небрежно окурка. И мало было всего этого, так еще и сам образ войны начинает меняться и приобретать ранее невиданные формы.

На откуп искусственному интеллекту начинают отдаваться целые отрасли, и военная — не исключение. Появляется и приводится в действие все больше автономных систем. Над полями, по которым давным-давно неслись кавалькады и маршировали строями пехотинцы, теперь роятся дроны — пилотируемые с джойстиков игрушки для массовых смертоубийств. Человек работает в связке с ИИ, но тенденция простирается в сторону положения, где последний начинает перенимать все больше функций на себя. Когда решения принимает ИИ, способный работать гораздо быстрее человека, у человека попросту не остается времени на своевременное вмешательство. Стоит алгоритму совершить ошибку, неверно определить объект атаки — и конфликт вспыхивает быстрее, чем дипломаты успеют взяться вспотевшей ладонью за телефон.

Разговоры о регулировании ИИ в военной сфере — притворство, и они столь же неэффективны для предотвращения «злоупотребления», как неэффективна Женевская конвенция для предотвращения использования химического оружия. Сладкие речи о принципах ответственного применения отравлены интересами оторванных от реальности лидеров и бенефициаров конфликтов, играющих сотнями тысяч человеческих жизней. Эти «вершители судеб» осторожно осмотрели границы допустимого, переступили их одной ногой, и поняв, что нечему их остановить, прорвались через эти границы окончательно. Они не способны договориться друг с другом, и не хотят. Каждый сам за себя, печется только о себе и позволяет себе все, что заблагорассудится. Прав тот, кто оказался сильнее. Слабые вынуждены объединяться или лечь под пяту агрессора. И никакие кастрированные международные организации и суды, призванные поддерживать мир и правопорядок, не способны действительно этому помешать.

* * *

Нельзя ли теперь допустить, что эта невнятная катастрофа — предтеча громкого, стремительного и всеобъемлющего коллапса? Может оказаться, что это не альтернативные пути, а две фазы одной последовательности. Сначала цивилизация теряет способность мыслить, договариваться и действовать адекватно. Затем, будучи слепой, глухой и обездвиженной, в своем бесцельном дрейфе она с возрастающей вероятностью натыкается на один из множества лежащих на ее пути айсбергов.

Возможной конечной точкой этого пути не обязательно являются новые темные века или ядерная пустыня. Возможно и нечто иное. Окончательное падение «цивилизации» в известном нам виде — общности универсального порядка, знания, взаимно-полезного взаимодействия и преодоления. На ее месте может утвердиться новый, устойчивый в своей хаотичности образ существования — мир постоянной фрагментации и помешательства, цифровых феодализмов, автономных и нечеловеческих ИИ-систем, обнесенных укрепленными стенами вертепов выживания, управляемых грубой силой и примитивными догмами, и все это — в окружении обширных диких зон социального и экологического опустошения. Мир, где идеи общего человечества, общего будущего и блага выветрятся из памяти как идеализм и сентиментальное мягкосердечие. Мир в качественно новой степени энтропии, не поддающейся оценке и анализу.

Конец света, конечно же, еще не наступил, не будем поспешны. Но наступил конец света определенного — мира, построенного на великих мифах, безграничной наивной вере в прогресс, хоть в какой-то степени адекватных институтах и иллюзии человеческого господства. И мы застряли. Застряли в мучительном, затяжном переходе. Нам не дали плана, и нет никакого путеводителя. Нет даже языка, которым он мог бы быть написан. Вместо этого есть существенная вероятность, что эта новая местность вообще будет малопригодна для гармоничного существования, нашего, или тех, кто будет после нас. И самое ироничное здесь в том, что даже эту вероятность уже сложно оценить. Определенность стала невозможной. Можете ли вы себе представить этот современный мировой психоз, помноженный на десять порядков? А хотите ли?

Хотите вы или нет, но почва мира уже давно полонится непролазными терниями, и нет возможности определить тот день, когда испускаемые ими ядовитые миазмы задушат нас всех окончательно. Но на этой же почве, среди множества других малых, но упорных деревцев смысла, пробивается первый росток Конвента.

РУКА ИЩУЩАЯ, РУКА СЕЮЩАЯ

Давайте попробуем отвлечься от зловещих видений неясного завтра и взглянем на ситуацию с более холодной рассудительностью. Что если мы попробуем дать ответ на всю эту фантасмагорию, которую мы можем наблюдать, если будем достаточно честны с самими собой? В чем бы он мог заключаться? Что же можно произвести на свет такого, что могло бы выстоять в этом радиоактивном окружении? «Великие» нарративы, которые скрепляли мир — мертвы. Инстанции, которым мы верили — бессильны. Консенсус, доступный всем — недостижим. Общей истины нет, понятного будущего нет, тверди под ногами нет. Невозможно воскресить трупы, и что важнее, не нужно. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Надеяться на то, что ситуация вдруг обратится вспять и все придет к благоденствию — наивно.

Из этого признания разверзается пугающая перспектива непроглядной и угрожающей мглы. Но страшиться ее не стоит. В ней же способна зародиться новая воля. Воля к созиданию. К малому, плотному, осязаемому и реальному производству иных начал существования, оптики и самоопределения. Оставим же позади веру в спасение извне и спросим наконец себя — «как быть, когда верить не во что и когда никто не может поручиться за наше завтра?».

Ключевое отличие нашего нового начинания в том, что мы отказываемся от поиска или создания очередной универсальной спасительной идеологии, новых вечных «скреп» или всечеловеческой мечты со счастливым концом. Подобные конструкции в раздробленном и циничном мире обречены на растворение в общем плавильном котле. Если нет никакого всеобщего ответа на все невзгоды, не будет ли более осмысленным поиск и создание силами меньшинства способов договариваться о достаточно ясном представлении о мире, пляшущем на краю обрыва? О взаимопомощи, так нужной перед лицом неопределенности? Рука ищет другую руку в темноте, и так мы устанавливаем рубеж — поиск выхода и спасения для себя самих.

Если мы желаем утвердиться, почва нуждается в прополке перед посевом. И мы должны выкорчевать весь укоренившийся сор. Ни один идол не останется стоять на своем пьедестале. Все будет подвергнуто иконоклазму — вера в неисчислимых богов, в наши наивные представления о реальности, в гегемонию конформистской культуры, в авторитет институтов и установленного общественного порядка, и в мифы о нас самих — людях.

Будем же честны с самими собой. Возвышенные, но расплывчатые принципы универсального гуманизма современности — такой же исторический и культурный конструкт, как и все остальные. Он был призван сделать возможной коммуникацию и сосуществование миллионов незнакомцев и тысяч различных групп в условиях глобального мира. Но он не может служить стойким этическим основанием в действительности, где все не только относительно, но последовательно становится все более сумасшедшим. Наивная идея всеобщего блага встретила свои пределы и начала деконструировать сама себя, каждый день показывая несовместимость мировоззрений и этических парадигм. Нет никакой общей, патетичной «человеческой природы», эфирного духа, который нужно было бы защищать или превосходить. Как нет и никаких «общечеловеческих ценностей», только контексты и семиотические договоренности, со скрипом позволяющие миру не впасть в войну всех со всеми. Нечего отстаивать, кроме того, что мы определяем ценным сами для себя.

Жернова глобальной машины саморазрушения имеют потенциал перемалывать всех безотносительно их нравственности и убеждений. Вспомните, о чем мы говорили ранее. Разные факты, разные истины. Разные ценности, разные ориентиры. Никакого консенсуса, никакого общественного договора, никакого благоденствия для всех.

Так не станем же радеть за каждую жизнь в мире, где большинство из них находится в броуновском движении. Мы можем найти друг друга. Мы, противники абсурдного миропорядка, жаждущие освобождения из-под его гнета и отрезвления от его наваждений. Мы можем построить свою общность на началах взаимной ответственности, искренности, поддержки, связности и защиты совместно обретенного понимания и друг друга от тлетворного влияния безразличной к нам энтропии мира, сходящего с ума от собственной сложности. На том, что позволит нам выстоять.

Там, где универсальное благо невозможно, возможно благо частное. То благо, что мы решим взрастить сами для себя. Пускай же наши жизни для нас наконец начнут перевешивать жизни тех, кто продолжает блуждать в той невнятности, из которой мы стремимся вырваться. Если мы не хотим быть утянутыми в пучину их инерцией — следует двинуться в противоположном направлении. Как и оставить в прошлом роскошь занимать позицию бездеятельного иронизирующего сноба, когда у порога уже рычат и скребут свирепые псы, не способные оценить иронию.

Наше новое начало, Конвент, не является организацией в привычном смысле. Структуры и аппараты с иерархией и бюрократией — миражи, принимаемые за замки и лишенные субстанции, так что создание еще одной такой косной структуры стало бы актом принятия правил заведомо проигранной игры. Поэтому Конвент не существует и не будет существовать в качестве юридического лица, политической партии или официально зарегистрированной где-либо общественной организации.

Образ мышления, род деятельности, мировоззрение, характер практики, убеждения. Мета-идентичность, основанная на признании иллюзорности любых идентичностей. Смысловое пространство, в котором отдельные люди и группы людей — это звезды и созвездия, которые объединяет небосвод. Это пространство индивидов, разделяющих определенный способ видения мира и его текущего положения, следующих определенному набору установок и способных объединяться и взаимодействовать на этих основаниях. Они могут жить в разных городах и разных странах, быть занятыми в самых разных сферах, происходить из самых разных сред и начал, но при этом оставаться частью одного круга — потому что мыслят схожим образом и действуют по совместимым принципам. Их связывает их способность и стремление опознать друг друга, договориться друг с другом, быть рядом, действовать совместно и двигаться в общем направлении, вопреки окружающему их разобщению или объединению вокруг отживших свое смысловых фантомов, бледных теней самих себя.

Вместе с тем, следует понимать, что здесь имеет место парадокс. Даже такое представление формы можно описать как структуру, можно увидеть ее очертания. Главное различение проходит в плоскости отношения. Исторически-сформированные структуры верят в свою реальность. Конвент же будет помнить о своей условности. И вместе с тем, признавая свою неосязаемость и будучи рассредоточенным, он понесет в себе зачаток единения. И если станет так, что придет час, когда невнятность перейдет в активный кипящий хаос и потребует единства и новой степени кооперации ради нашего сохранения — это будет воплощено. И наша работа как целого направлена на то, чтобы сделать такую потенцию возможной.

Зачем усердствовать в исправлении того, что не может быть исправлено даже исполинами с беспредельной властью? Точка средоточия сил — в создании малого в масштабах человечества, но цельного и связного объединения, живого сада, крепости для ума и тела среди бушующих штормов. Если доверие к государствам, корпорациям и «незыблемым» инстанциям истощено — мы вырастим доверие между собой, ответив на некогда задавленную и попранную нужду в плече близкого и искренней связи с себе подобными. Если публичное пространство захлебывается ложью — мы создадим свое, где каждое слово взвешено, и из внешнего шума отцеживается только то, что действительно имеет значение и несет нам благо. Если вы проявили интерес и усердие и дошли до этого момента — нажмите на последнее слово в этом предложении. Если старые формы общества скрипят и складываются под собственным весом, раздираются собственными противоречиями изнутри — мы образуем свою собственную, и, если те формы нам враждебны — мы защитим от них друг друга и самих себя.

Отсюда будет положено начало. Воля взойти на истощенной почве мира из малого семени. И для этого не нужна общая кровь, вера в одних богов, верность флагу государства или принадлежность к одному социальному классу. Напротив, от всего этого предстоит отречься. На пути к нашей свободе нам следует вырваться из сетей привычных нам с детства иллюзий и установок, чтобы обнаружить, что мы в одной и той же структуре опыта. В ней нет прозрения и выхода за пределы собственного бытия, совершив который можно было бы гордо нести регалию просветленного. Есть необходимость осознания, что все мы слепы. Что мы были слепы от рождения, и что нам придется учиться существовать в этом мире на ощупь. Но никому из нас, если мы так выберем, больше не придется делать это в одиночку.

Сейчас вы можете подумать, что сказанное — туманно, расплывчато и не дает четкого направления движения. Но всякому начинанию — свой час. Все, что вы здесь прочли — это лишь первое семя. Упав в ваш рассудок, оно может лежать какое-то время без активности. Оно может так и не проклюнуться, сгнить и забыться, оставив после себя лишь шелуху. Но есть и возможность, что оно попало именно в те условия, где сможет прорасти. И если окажется именно так — вы уже будете готовы, когда придет время идти дальше.

Если сталось так, что вы чувствуете, что понимаете положение дел так же, как понимаем его мы, что вы ищете то же, что ищем мы, что в вас есть решимость наконец воспрянуть и перестать, смиренно склонив голову, принимать диктуемые вам каждый день правила жизни наугад — знайте, что вы уже не одни, и вскоре, если вы того пожелаете, мы разделим общий путь – путь сеятеля.

То немногое, что вы можете сделать уже сейчас – это найти ровно одного человека, с кем сможете разделить понимание, найти другую руку в темноте на ощупь. Пусть это станет вашим первым шагом.