Create post

Теофания Просвещения. Трансформация романтики от "прекрасного бесконечного" к "буржуазно-экзистенциальному романтизму"

panddr
Daniel Burov
Igor Lukashenok
+2

Вряд ли можно полагать, что в какую-то из эпох, на которые принято делить обозримое прошлое люди были лишены способности переживать чувства, которые мы сегодня называем романтическими, но в Средние века для них не было места в пространстве выразимого. Фиксирование чувства на бумаге предполагает хотя бы минимальную рефлексию над ним, формулирование в понятиях присущих интеллектуальному дискурсу автора. В Средневековье места для бесконечности в тварном мире не было, а появившись она сперва стала предметом интеллектуального интереса и только позже эстетического восхищения.

Представление о бесконечности стоит между ньютоновским первым законом: «всякое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние» и обоснованием существования Бога Иоанна Дамаскина: «…кто движет это тело? [Конечно, другое существо] — ибо все движимое приводится в движение от другого. Кем же движется и это другое? И так в бесконечность, пока не встретим чего-либо недвижимого».

Бога потребовалось переместить в другое место, одновременное развитие механических машин достигшее в 18-м веке своеобразной кульминации с появлением сложных заводных автоматов подсказало возможность выделить ему место Великого Часовщика, устранившегося от вмешательства в совершенное устройство самодвижущегося мира, но так совершенно затушевывалась человеческая природа Христа и человеку грозило остаться в одиночестве перед тем, что оказалось за небесной твердью, если бы его не спал немецкий проповедник Фридрих Шлейермахер, провозгласивший, что благочестие «не может быть инстинктом, страстно стремящимся к хаосу метафизики» и «истинная религия — это чувство и вкус бесконечности».

Романтика стала теофанией Просвещения, Жан Поль Рихтер дал ей исчерпывающее определение «прекрасного без границ, или прекрасного бесконечного» и в духе позднейших историософов, склонных натягивать свои идеи на все социальные процессы, предшествовавшие их рождению находил романтическую поэзию у Гомера, викингов и индийцев. Бесконечность звездного неба нашла своё отражение в бездонности человеческой души, из которой с увлечением черпало материал искусство всего девятнадцатого века.

Тем не менее, раз бесконечность оказывается необходимым условием возникновения романтического чувства, легко увидеть место, в котором оно иссякает — там, где заинтригованность тем, что за горизонтом сменяется знанием. В какой-то момент на карте и хронологической шкале не осталось белых пятен, за которыми можно было бы скрыть место действия, а мифы и легенды получили свою классификацию, из которой стало видно, что их не так уж много разных и кончаются они все одинаково. Романтическая поэзия скатилась в жонглирование элементами, выстраиваемыми в соответствии со схемой, которой стало возможно ремесленнически овладеть. Настало время, пользуясь выражением Бодрийяра, «буржуазно-экзистенциального романтизма» эпохи «инвестированного кода».

Любопытно, что романтическое до того всегда оказывалось в стороне от того, что Бодрийяр называет симулякрами. Что может считаться менее романтичным, чем подделка и конвейерное производство (симулякры соответственно первого и второго порядков)? Код, однако, предлагает нам романтики из ничего вдоволь и на любой вкус — от любовной беллетристики до рассказов о путешествиях в иные миры.

Нельзя сказать, чтобы романтика не сопротивлялась, расхожее представление о том, что художник должен быть «голодным», что по-настоящему стоящие вещи создаются только «по велению души», но никак не на заказ и вообще упрямое отрицание связи между деньгами и искусством — реакция, цель которой вывести его из–под власти кода-капитала, но последний гораздо убедительнее утверждает своё господство на этом поле одним только свершившимся превращением произведений романтического искусства в объекты капиталовложений. Подлинники Ван Гога это то же самое, что репродукции Ван Гога, только дороже, потому что их меньше.

Оценивать каким-то образом эту перемену, очевидно, не имеет никакого смысла, но ситуация, в которой жаждущие испытать романтическое переживание отправляются для этого ночью на заброшенное кладбище по той причине, что они знают — это подходящее место для романтических переживаний явно требует какого-то нового места в номенклатуре организаций человеческого восприятия окружающего мира.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
panddr
Daniel Burov
Igor Lukashenok
+2

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About