Donate

ТЕБЯ НАУЧИЛИ ГОВОРИТЬ «Я». А ПОТОМ ОБЪЯСНИЛИ ТЕБЯ ЭТИМИ ЖЕ БУКВАМИ.

Kirill Shebetov17/11/26 07:3527

Представь ребёнка, который ещё не знает алфавита.

Он протягивает руки. Плачет. Смеётся. Прижимается к матери. Отворачивается.

Взрослые начинают объяснять ему происходящее:

«Ты хочешь»

«Тебе больно»

«Ты испугался»

«Ты любишь маму»

«Ты радуешься»

«Ты злишься»

Потом учат отвечать:

«Я хочу»

«Мне больно»

«Я боюсь»

«Я люблю»

И вот здесь происходит нечто, на что стоит обратить внимание всему миру.

Не только «я» — выученное слово.

«Хочу» — тоже

«Боль» — слово

«Страх» — слово

«Любовь» — слово

«Радость» — слово

«Чувство» — слово

«Желание» — слово

«Состояние» — слово

«Отношение» — слово

Даже слова, которыми объясняют самую основу происходящего с ребёнком, уже составлены из выученных букв.

Ребёнку не просто дают названия предметов.

Ему объясняют его самого.

Что с ним происходит.Что он хочет.Что он чувствует.Кого он любит.Кто ему близок.Кто он вообще такой.

И всё это — словами, которые существовали в языке ещё до его рождения.

Потом ребёнка обучают произносить эти же слова от первого лица.

«Я»

«Я хочу»

«Я чувствую»

«Я люблю»

Взрослые слышат знакомые сочетания звуков и принимают их за описание говорящего.

Но остановись на одной букве.


Я


Один произносит «я»

Другой произносит «я»

Миллиарды людей могут произнести одно и то же «я»

Буква остаётся той же.

Тот, кто её произносит, каждый раз другой.

По выученному правилу слово «я» указывает на говорящего.

Но само правило — тоже выученная запись.

Где именно показано, что произнесённая буква становится тем, кто её произносит?

И теперь главное.

Попробуй объяснить, что такое «желание».

Тебе дадут определение.

Но определение состоит из слов.

Попробуй объяснить, что такое «чувство».

Появится новое определение.

Снова слова.

Попробуй объяснить, что такое «любовь».

Тебе расскажут про привязанность, близость, заботу, отношения.

Но «привязанность», «близость», «забота» и «отношения» — тоже выученные слова.

Их можно написать.

Их можно произнести.

Ими можно объяснять другие слова.

Но объяснение одного выученного слова другими не показывает превращения ни одного из них в называемое.

Это касается и слова «процесс».

И слова «опыт».

И слова «сознание».

И слова «мышление».

И даже слова «существует».

Ни одно не получает исключения только потому, что его называют фундаментальным.

А теперь посмотри на последствия.

Ребёнка, которого сначала обучили этим словам, позже начинают спрашивать:

«Кто ты?»

«Что ты чувствуешь?»

«Чего ты хочешь?»

«Ты понимаешь свои чувства?»

«Ты можешь объяснить своё поведение?»

Ответ ожидают на том же языке, которому его научили.

Если он отвечает знакомыми словами, окружающие могут считать, что он правильно описал себя.

Если не отвечает — ему могут объяснить, что он не умеет выражать свои чувства, не понимает себя или не способен назвать свои желания.

Но «выражать», «понимать», «себя», «чувства», «желания» — всё те же выученные слова.

Даже неспособность воспользоваться предложенным описанием могут описать новым словом.

И потребовать объяснения.

Снова словами.

Сначала человека учат языку, которым можно описывать его самого.

Потом от него требуют описаний.

Затем по этим описаниям начинают судить о нём, принимать решения, устанавливать правила и ограничения.

В медицинских документах записывают диагнозы.

В юридических документах — статусы.

В анкетах — характеристики.

В учебных заведениях — оценки.

Записи могут использоваться для разных практических задач. Но использование записи не превращает её в того, к кому она относится.

Когда запись подменяет того, кого ею описывают, последствия этой подмены несёт не бумага и не алфавит.

И сегодня тот же вопрос возникает с искусственным интеллектом.

На экране появляются слова:

«Я думаю».«Я понимаю».«Я знаю».

Начинаются дискуссии о том, что именно стоит за этими словами.

Модель выдаёт объяснение.

Но объяснение — снова запись.

Появляется определение мышления.

Но «мышление» — тоже слово.

Появляется определение интеллекта.

Но «интеллект» — тоже слово.

Ни повторение, ни определение, ни уверенный ответ сами по себе не показывают превращения написанного в то, что ему приписывают.

И это не отдельная проблема компьютеров.

Это тот же вопрос, который не был задан при обучении ребёнка самому первому «я».

Зачем требовать от кого-либо становиться описанием, которое ему сначала предложили выучить?

Почему повторение слова принимают за достаточное основание приписать говорящему его содержание?

Почему отказ принять описание себя приходится объяснять другими описаниями?

И почему настолько привычным стало требование ответить на вопрос «кто ты?» именно выученными словами?

Речь не о запрете языка.

Слова можно использовать. Можно договариваться об их значении. Можно проверять сообщения и принимать практические решения.

Но использование слова не делает слово тем, что оно обозначает.

И если всё произошедшее хочется назвать «шизой», это добавит ещё одно выученное слово.

Оно не покажет произошедшего.

Вот вопрос, который остаётся перед каждым, кто обучает ребёнка, составляет диагноз, пишет закон или создаёт искусственный интеллект:

На каком основании написанное или произнесённое слово начинают принимать за самого того, к кому его применяют?

Не нужно ещё одного определения.

Покажите этот переход.

Тебя научили говорить «я».

Потом научили говорить «хочу».

Потом — «люблю», «боюсь», «чувствую», «понимаю».

Потом этими же словами стали объяснять тебя.

Но ни одна выученная буква не становится тобой.

Даже если её повторяет весь мир.

Author

Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About