Так красиво, что хочется умереть, но за вас это сделают не единожды,
а заставят поверить даже не трижды.

Второй фильм немецкой режиссерки Маши Шилински, получивший приз жюри в Каннах, — нелинейное поэтическое исследование смерти в детских воспоминаниях четырех маленьких женщин из разных эпох на территории одной фермы на северо-востоке Германии.

1.

Подвижная медленная камера, на крупных планах подглядывает сквозь замочные скважины, дверные проемы, через плечи, затылки — пытливое детское любопытство пробивается взглядом до всего, что принято прятать. 

Сокрытое обнажает мотивы гниения и распада — похороны, рвота, шрамы безного калеки, ползающие по лицу мухи, острые зубы угря, впившегося в сухожилие между пальцев, мертвый олененок в траве, беспомощно статичная рука девочки сквозь зеленую толщу мутной воды. 

Эрос и Танатос, главные силы, разрушающие наивную беспечность детства, находят в фильме визуальную близость к живописи Курбе: не только холодной графичностью парадного траура «Похорон в Орнане», но и пугающей развернутой изнанкой плоти  «Происхождения мира». 

2.

Рваный монтаж, воздушные мимолетные, как оторопеть-вспышка, кадры воображаемой смерти, о которой грезит каждая из героинь. Внезапное воспоминание счастья детской игры в рапиде, расфокус, пугающие медленные отлеты и приближение камеры в пустые пространства, где в редкие моменты реалистичного течения времени боишься увидеть сокрытое. Субъективность камеры давлеет над хрупкостью, артикулирует иллюзию безопасности, камера исследует спящие тела, приближается к героиням мощной потусторонней силой, которую замечают, смотрят в упор и с укором ловят настороженный взгляд зрителя. Подобно тому как у Ханаке в «Код неизвестен» обладание взглядом передается как эстафета: пугающее напряжение от знания камеры о том, чего мы не знаем, сменяется пристальным взглядом героев, раскачивая беспомощность зрительской привычки безопасного наблюдения.

Осторожный энтузиазм бергмановских  «Фанни и Александра», с хладнокровием подлинности братьев Дарденн существует в гнетущей агрессивной среде «Шепотов и Криков», где сестры рассматривают мутные даггеротипы с искаженными лицами призраков прошлого:

-что будет если умереть? 

Девочка Альма смотрит на своего двойника на старых фотографиях и не пугается этому сходству с мертвецом, она смотрит в параллельный не менее реальный мир. И силясь понять природу загробного бытия, разницу между «жив ты еще или уже мертв», она в точности повторяет выученную наизусть композицию кадра на фото, играя в смерть, расставляет куклы, склоняет голову, выворачивает ладони.

3.

Сосуществуя в одном пространстве в разных временных потоках, героини проговаривают вслух сокровенные мысли: «и получается что это именно я незаметно слежу как они рассматривают меня». Пока Ангелика наслаждаясь унижением ублажает мужчину в амбаре, в этом же месте в другом потоке Альма в белом платье бежит вдоль стогов сквозь рваные лучи света. Границы воспоминаний и воображаемых фантазий сталкиваются, делая чужие мысли о самоубийстве из прошлого чьим-то видением в настоящем, смерть из прошлой эпохи врывается призраком с фотопленки, визуальным отпечатком памяти. Ангелика, уставшая от познания своего эротизма, ложится в объятия мертвого олененка, засыпая в траве под неизбежным приближением лопастей косилки.

4.

Звук неизбежного, сверхмощной энергии гибели времени, шум волн, шум ветра. Оставляя ребенка наедине с мыслями утонуть, камера приближается к тоще воды пытаясь найти источник звука, что  преследует и оглушает. Звук, который сильнее любой человеческой хрупкости. Стремительная агрессивная ударная волна настигает героинь в моменты отчаяния или страха. Словно звук космического эха мироздания из «Мемория» Вирасеткула овладевает порядком вещей. 

Солнечные блики уносят взгляд оптики в небеса во время похорон, грубая нить пришивает веки наверх для посмертного семейного фото, обхватив руками мокрое худое тело девочка прячется от мужского взгляда. Необратимая вездесущность смерти и желания несется со страшным звуком вперед, оставляя призрачные воспоминания о том чего еще не было, о том чему еще предстоит.