Мы вязли в любви, как в меду. Дни казались долгими, полными августовского света, ежевики и речного пара. 

Наши фразы складывались в стихи, в мыслях друг друга мы узнавали знакомые истины и с удивлением выдыхали от невозможности свалившегося на нас счастья. 

Стоим у реки, мой горячий лоб утыкается в твое угловатое плечо. Глаз ловит край бесстыдно-синего неба, а ноги чувствуют соблазнительную прохладу бегущей воды. Она утекает, как все мое прошлое.

Любовь ставит под сомнение теорию линейности времени и само существование прошлого. Мы существуем не в прошлом и не в будущем, мы существуем вообще. Всегда. Когда мы влюблены, качество присутствия велико настолько, что время растворяется, потому что время — лишь нервический молоточек, помогающий не обращать внимания на жизнь. А влюбленные всегда живы через край. 

Реальность влюбленных откалывается от большого времени и уносит их в бескрайнее море. Нагих, открытых всем ветрам и штормам. Ты говоришь мне: «Не бойся». И я тебе верю. 

Медленно и нежно глажу ровный, гладкий шов между нами и остальным миром. 

Он болезненный, как рана от удара ножом. «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих». 

Почему никто не говорит о том, что любовь — это разрыв в ткани мира, сквозь который зияет архаический ужас, манящий желанием раствориться, погибнуть и воскреснуть друг в друге?