radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Книжный магазин «Додо». Книги, которые не дают нам покоя

Шандарахнутая свобода Томаса Макгуэйна

Dodo Space

Трагикомическая «дорожная» пикареска времен 60-х: наш герой, нормальный американский фрик, отправляется странствовать по стране в зеленом «хадсон-хорнете» в погоне за юной миллионершей, жаждущей «реального опыта», в обществе двойного ампутанта, одержимого строительством по всей стране башен для летучих мышей, способных избавить местности от насекомых-вредителей практически за ночь… Все это может напомнить читателю «Лот 49» Пинчона и порадует всех поклонников острой и едкой культовой литературы.

«Шандарахнутое пианино» — первый роман классика американского постмодернизма Томаса Макгуэйна, изданный по-русски. Он вышел в книжном проекте «Скрытое золото XX века» издательств «Додо Пресс» и «Фантом Пресс», это четвертая книга серии, кураторы которой поставили своей целью восполнение для русскоязычного читателя белых пятен современной литературы.

Московская презентация романа и лекция Максима Немцова (переводчика романа Макгуэйна, а также многих культовых авторов — от Пинчона и Керуака до Сэлиндржера и Буковски) состоится уже сегодня, 30 мая в 20:00 в книжном магазине «Додо/ЗИЛ». Разговор пойдет о пикареске в американской прозе, о любви американских литераторов к дорожным историям, а также о свободе и том, в каком виде и как ее добиваются (или нет?) в «Шандарахнутом пианино».

А пока публикуем написанное Максимом Немцовым предисловие к роману.

Соло на подготовленном фортепиано

Томас Фрэнсис Макгуэйн III (р. 1939) хотел стать писателем с детства. Известно, что уже в десять лет он подрался с одноклассником из–за разницы в описаниях заката. Мало кто, наверное, может считать такой чисто литературный вопрос достаточным основанием для детской драки, но — что было, то было, факт. Отец его — ирландский католик — пил, и отношения у них сложились достаточно непростые, что затем нашло отражение практически во всех романах сына: там так или иначе присутствуют и странные отцы, и не менее странные сыновья.

Впоследствии Макгуэйн вошел в так называемую «Монтанскую банду» — сообщество писателей, сценаристов, художников и актеров, живших в Ливингстоне, Монтана, и окрестностях. Он, Ричард Бротиган, Питер Фонда, Джимми Баффетт, Уильям Хьортсберг, Джим Хэррисон и прочие ходили друг к другу в гости, присматривали за соседскими домами, ловили рыбу и выпивали вместе, часто вместе же в сезон выезжали на рыбалку во Флориду. Такова география и этого романа, который вы сейчас будете читать, — от Монтаны до Флориды.

На самом деле «Шандарахнутое пианино» — первый роман Томаса Макгуэйна, хотя вышел он вторым, после «Спортивного клуба» (1969). Сам автор называл его «работой подмастерья» — первый вариант романа Макгуэйн писал, еще учась в Йеле и в Испании, где некоторое время жил в студенчестве. Это примерно 1965 год, и такую хронологию полезно держать в голове, читая «Пианино»: действие его происходит еще во время Вьетнама, но уже после Кеннеди. («Спортивный клуб» же, заметим в скобках, сам автор считает своим четвертым или пятым романом.)

«Шандарахнутое пианино» в 1971 году встретили просто залпом восторженных отзывов. Критик газеты «Нью-Йорк Таймз» называл Макгуэйна «талантом фолкнеровского потенциала», а уже тогда вполне уважаемый классик Сол Беллоу отзывался о нем как о «своего рода языковой звезде». Влиятельные критики называли его «источником наслаждений»: «Не может не понравиться тем, с кем я не прочь выпивать», — говорил один; «Покупайте, читайте — если вам не понравится, я вам деньги верну», — писал другой. Томас Бёргер же утверждал, что «Шандарахнутое пианино» «превращает грамотность в радость, а не в обязанность». Роман получил Премию Розенталя, вручаемую Американской академией искусств и литературы.

Несомненно, это роман-пикареск, каким его и определяли критики — хоть и признавали при этом, что творчество Макгуэйна вообще бежит каких-либо жанровых и стилистических определений, им в те поры известных. Но даже в начале 1970-х было понятно, что к струе мифоисторического реализма, как у Джона Барта, Доналда Бартелми и Джона Хоукса, роман этот не относится. Для возрождения битников время еще не пришло, да и в матрицу хиппистских воззрений Макгуэйн не вписывался, хотя в более позднем его романе «Только синее небо» (1992) поминаются и Ричард Бротиган, и Карлос Кастанеда, и даже Баба Рам Дасс.

Несомненно, впрочем, что с работами всех этих авторов он был знаком — да и не только с ними. Когда в одном интервью Джим Хэррисон спросил у него, какой роман он хотел бы написать, Макгуэйн привел довольно обширный список «опорных сигналов»: от Сервантеса, Дикенза и Раблэ до Гоголя, Джойса и Флэнна О’Брайена.

Пикареска — вообще удобная штука для того, чтобы сбросить с себя тенета модернизма:

в «Шандарахнутом пианино» нет ни тяжеловесного классицизма модерна, ни внутренних монологов. Макгуэйн вообще подозрительно не «ушиблен Джойсом». Тот невинный балаган, который он предлагает нам, скорее напоминает смесь «Под вулканом» Малколма Лаури и «Ласарильо с Тормеса». Роман разбегается во все стороны, сюжет порой рассыпается на нелогичные поступки и не очень понятные сейчас мотивации. Авторское пианино звучит расстроенно, диссонансами, а с таким инструментом умел обращаться разве что Джерри Ли Льюис. Из–за всей этой пиротехники стиль прозы Макгуэйна называли «максималистичным», с таким же успехом можно считать его «идиосинкратическим». Ни то, ни другое определение, конечно, ничего не объясняет: «Калейдоскоп можно вертеть как угодно», — говорил сам автор в интервью «Парижскому обозрению» (1985).

Следует заметить, что среди главных стеклышек в этом калейдоскопе — выражение, бытующее в английском с конца XIX века: «have bats in one’s belfry» — «на звоннице летучие мыши завелись», уместный образ, передающий сумятицу в котелке, протечки в крыше, беспорядок на чердаке и воспаленность мозга вообще. Это выражение, собственно, и есть лейтмотив всего романа, потому что весь он построен буквально на воплощении этой метафоры. Автор и его персонажи исследуют отношение современного им мира к проявлениям не только маргинальности и эксцентрики, но и любой индивидуальности, и результаты этого эксперимента, как мы убедимся, для каждого из них весьма различны.

И, конечно, это не только пикареска, но и комедия манер. Сам Макгуэйн отмечал среди прочего, что вырос он в атмосфере «войны полов». Нам сейчас она представляется эдаким диким пережитком патриархального общества, но не менее нелепой она виделась и ему, а потому, играя в романе мачо-комические нотки, автор ставит читателю очистительную сатирическую клизму. Простите мне смешанную метафору, но она, как вы увидите, вполне в стиле этого романа. Да и не случайна она вообще-то.

И это — в высшей степени «контркультурный роман». Главный персонаж его — продукт «лета любви», идеалист и оболтус 1960-х со свойственными той эпохе Большими Ожиданиями и Великими Американскими Надеждами. Вот только живет он теперь в той мифической стране, которой больше нет (если она когда-то и была). Его ближайшие родственники — «шлемиль и одушевленный йо-йо» Бенни Профан из «V.» Томаса Пинчона и «Юный Гноссос Паппадопулис, плюшевый Винни-Пух и хранитель огня» Ричарда Фариньи из романа «Если очень долго падать, можно выбраться наверх» (рус. пер. Фаины Гуревич).

Как и они, Николас Болэн отнюдь не герой, да и, в общем, не пресловутый «беспечный ездок», чей образ не раз создавался на экране Питером Фондой — в авторской экранизации (1975) третьего романа Макгуэйна «92 в тени» (1973) среди прочего. Вслед за Лаури Томас Макгуэйн считал не обязательным создавать «великих персонажей». Болэн объяснимо лишен истории: весь его генезис передается только в воспоминаниях, да и те не очень надежны, ибо таково свойство нашей псевдоисторической памяти. Как ни странно, при всем этом — он вполне персонаж Сэмюэла Бекетта: тот ведь тоже болтался по сумеречной зоне между модернизмом и постмодерном, а жизненное кредо такого персонажа отчетливее всего сформулировал в песне, вышедшей в том же 1965 году, Боб Дилан: «…Любой провал успеха крепче // А провал — так он и вовсе не успех».

Кроме того, «Шандарахнутое пианино» — каталог китча, потребительской пошлятины, житейской эфемеры, из которого узнать об Америке 1960-х годов можно гораздо больше, чем из травелогов советских штатных (заштатных… штатских… штатовских…) американистов вроде Бориса Стрельникова, ездивших по стране примерно в то же время и мало что в ней видевших и понимавших.

Приключения персонажей Макгуэйна происходят в вещном мире, окончательно ставшем пресловутым «обществом потребления»: «американское пространство» расфасовано в пачки, и на каждой — ярлык с рекламным лозунгом.

В этом и драма нашего идеалиста, несмотря на то что от драматичности он склонен отмахиваться вообще. Я очень стараюсь не пускаться в обобщения вульгарного марксизма, но уж очень бросается в глаза. И понятно, что без «Шандарахнутого пианино» у нас на горизонте не возникли бы более поздние «каталоги Америки» Дейвида Фостера Уоллеса или Брета Истона Эллиса.

Мир вещей этих меж тем уже покрыт налетом времени, приобрел винтажную патину и оттого ныне может показаться даже, пожалуй, очаровательным. Но многие из нас не жили не только в той стране, но и в том времени — а такой мир, как видим, и тогда был столь же нелеп и абсурден, каким видится и сейчас. Вот только исхода из него так и не случилось, а это — хорошо знакомый нам сантимент модерна: «Живи еще хоть четверть века — всё будет так. Исхода нет». Дважды мы этот срок уже прожили — и что?

В общем, комический этот роман — на самом деле очень грустная книга. О несбывшихся надеждах, о похороненных или так и не родившихся замыслах, о невоплотившихся планах. О предательстве времени — хотя время ничем нам и не обязано. Этим нам она и дорога до сих пор — последней своей строчкой, в частности.

Потому что мы же не в блендере родились.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author