Сейчас рейв-сцена кажется местом гедонизма и эскапизма: молодые люди на стиле, модные клубы, диджеи-суперзвезды. Но электронная музыка не всегда была аполитична — в ней был объединяющий потенциал коллективного действия.

Юля Ива размышляет, как в эпоху разобщенности рейв может быть пространством освобождения и зачем его защищать от капитализма и фашизма.

Где родилась рейв-музыка?

Техно — это Берлин? Не совсем так. Основы техно и хауса (в основном, под эти жанры тусуются на рейвах) заложили маргинализованные группы в США, например, афро-американские пионеры техно из Детройта. В 1980-е годы так называемая Белвиллская троица — Juan Atkins, Kevin Saunderson и Derrick May — начинает экспериментировать с новыми технологиями и создает рваное, металлическое звучание, которое вторит индустриальным пейзажам Детройта. Они в том числе вдохновлялись немецкими электронщиками — Kraftwerk, сделав их холодное, роботизированное звучание танцевальным.

В конце десятилетия возникает группа Underground Resistance (UR). Молодые музыканты не только двигали техно, но и сопротивлялись классовым иерархиям, боролись с имиджем техно как гедонистической музыки, которую можно слушать только под веществами. Также для них была важна анонимность как протест против идеи диджея-суперзвезды и противодействие расовому профилированию диджеев. Это было андеграундом не в смысле необычного звучания, а в смысле создания сообществ на периферии мейнстримной культуры.

Вернемся немного назад. В 1979 году консервативные любители рока во главе с радиоведущим Стивом Далем провели акцию «Ночь уничтожения диско» на стадионе Comiskey Park — около 50 тысяч человек взорвали контейнер с 10 тысячами диско-пластинок. 

К 1980 году продажи диско-пластинок заметно падают, стиль уходит в подполье, а на его месте в Чикаго рождается хаус. Одно из главных имен здесь — Frankie Knuckles, диджей и продюсер, заложивший в начале 1980-х основу жанра хаус-музыки. За рамками мейнстрима остались черные женщины, которые тоже создавали новое звучание, Среди них — Stacey «Hotwaxx» Hale, Ultra Naté и CeCe Peniston. 

В конце 80-х — начале 90-х техно и хаус музыканты стали диджеить в Европе, где эти жанры стали сверхпопулярными, развились в поджанры и вызвали бум клубных вечеринок. Отсюда и заблуждение, что техно родилось в Берлине, а первые рейвы — в Великобритании.

Любовь к музыке, ощущение сопричастности и употребление веществ нередко стирали расовые и классовые различия рейверов. Однако утопическое чувство всеобщей любви и принятия, с которым ассоциируется рейв, часто стирает его корни и сложную историю сопротивления.  

Две стороны рейва: безопасное пространство и саморазрушение

Само слово «рейв» происходит от глагола «to rave» — бесноваться, бредить. Рейв действительно может казаться хаотичным, пугающим и опасным. На самом деле, рейвы задумывались как безопасное пространство для тех, кто не чувствовал себя включенным в обычных клубах. На рейвах существовали нормы поведения, например, нельзя прикасаться к человеку без его согласия. Эти нормы базировались на концепции P.L.U.R. — peace, love, unity and respect (мир, любовь, единение и уважение).

Однако с распространением и коммерциализацией клубной индустрии, у рейва появляется темная сторона. С одной стороны, саморазрушительная концепция «танцуй, пока не упадешь», подкрепленная употреблением наркотиков. С другой, проникновение на тусовки людей, кому концепция P.L.U.R. чужда и незнакома.

Британский философ Бенджамин Нойс говорит, что соединение танцев и наркотиков ведет не к мистическому единению, а к «практическому антигуманизму» — распаду эго под воздействием ритма и веществ, превращению человека в часть машины. 

Как пример можем вспомнить легендарное клубное движение, зародившееся в Валенсии в конце 1970-х годов, после падения фашистского режима Франко — Ruta Destroy («путь уничтожения»). Тысячи людей все выходные передвигались из клуба в клуб без сна и буквально валились с ног. Сначала на площадках играла разнообразная и экспериментальная музыка, и царила довольно толерантная атмосфера. С 90-х движение начинает деградировать из-за упрощения музыки, увеличения употребления экстази, часто очень плохого качества, и давления со стороны полиции.

Сейчас на рейве может оказаться любой человек, купивший билет и прошедший фейс-контроль. Раньше кустарные тусовки отрицали мейнстрим, а информация о них передавалась внутри сообщества сарафанным радио или через флаеры. Теперь трудно сказать, что любая такая вечеринка — это safe space. Рынок развлечений присваивает и воспроизводит рейв. В мейнстриме это больше не самоорганизованная вечеринка для своих, а еще одно впечатление, которое можно купить.

Политический потенциал: технопротест 

Еще один пример объединяющей силы рейва, который нельзя не упомянуть, — это рейв у парламента в Грузии в 2018 году. Полиция провела рейды с применением грубой силы в легендарных клубах Bassiani и Cafe Gallery. В ответ в центре Тбилиси начались протесты со спорадическими уличными рейвами под лозунгом: «We dance together, we fight together». В ответ ультраправые и консервативные силы проводили акции против «торговцев наркотиками и пропагандистов ЛГБТ (деятельность в РФ запрещена)». В конце концов, министр внутренних дел Георгий Гахария принес публичные извинения, все задержанные были отпущены, и клубы снова начали работать. 

Этот опыт самоорганизации показал, что  любители клубной культуры могут быстро мобилизоваться, а совместное действие может иметь реальные результаты. Так например, представители тбилисской электронной сцены присоединились к массовым протестам 2024 года, поводом для которых стало решение правящей партии приостановить евроинтеграцию. Техно-клубы также присоединились к забастовке профсоюзов и культурных групп. Как говорит организатор техно-мероприятий Гогла Ковзиридзе «Я думаю, в Грузии лидеры протестов — это рейверы».

Очарование рейва 

Философ и критик Пепе Тесоро пишет: «За всю жизнь я не видел столько нацистов в одном месте, как той ночью в популярном клубе у нас в городе». Раньше Пепе ощущал рейв как безопасное и открытое пространство, но все чаще стал замечать парней, делающих нацистское приветствие в центре танцпола.

В своем эссе «Очарование фашизма» Сьюзан Сонтаг анализирует творчество главного режиссера нацистской Германии Лени Рифеншталь и обнаруживает, что эстетика чистой красоты и силы размывает политическое содержание искусства. Эта логика применима и к рейвам.

Жесткое и репитативное техно, темные помещения, танцы, похожие на массовый, экстатический ритуал. Фашизм, действительно, может присваивать атрибуты рейва, питаясь его сильной, пульсирующей энергией. Однако в фашистской и капиталистической оптике это остается всего лишь эстетикой.

Показательный пример — история российского диджея Виктора Строганова. В начале 2000-х годов он получил скандальный псевдоним «DJ Фашист» за свою агрессивную и брутальную техно-музыку. Люди подходили к нему и одобряюще говорили: «Ну ты фашист!» Сам Строганов неоднократно говорил, что не имеет отношения к политике, а псевдоним лишь отражает эстетику его сетов. Позже он открестился от этого прозвища и не раз извинялся за него. Так эстетика может поглощать политический смысл, переваривая рейв в «крутую» фашистскую стилистику.

Защити свой рейв!

В 2022 году новое правое правительство Италии во главе с Джорджей Мелони ввело уголовную ответственность (до 6 лет тюремного заключения) за проведение несанкционированных массовых вечеринок. Это произошло после разгона рейва в пустующем складе в Модене, где собралось около 1000 человек. Правительство обрушилось на молодых рейверов, вместо того, чтобы обратить внимание, например, на ультраправый марш в городее. На этот мероприятие вышло около 2000 поклонников Бенито Муссолини. Пока молодежная тусовка в пустующем складе кажется правительству неконтролируемой и опасной, фашистское шествие кажется вполне приемлемым. Испанская исследовательница Ана Горостису в своей книге «Искусство без органов — манифест электронной музыки» определяет электронную музыку как практику. Рейв по умолчанию — это не путь к освобождению. Это больше, чем просто активность, но меньше, чем политическое действие в строгом смысле слова. В эпоху разобщенности локальная вечеринка может быть третьим местом, местом освобождения и разности. Не стоит идеализировать рейв, как и не стоит закрывать глаза на его корни и политическое значение. Однако, чтобы объединяющий потенциал реализовался, рейв, как и любую культурную практику, нужно защищать от капитализма и фашизма.