Введение

Каждый человек желает себе лучшей жизни и стремится избегать различных зол, которые делают жизнь худшей вплоть до невозможности. Поскольку же представления людей о том, что считать лучшим, а что худшим для себя и для других, расходятся, то в обществе возникают различные способы разрешения противоречий между отдельными людьми и их большими группами. Наиболее конструктивные способы разрешения противоречий на сегодняшний день мы имеем в науке, когда различия во взглядах на тот или иной предмет разрешаются путём исследования этого предмета, с опорой на логику и факты. На противоположном полюсе спектра разрешения противоречий лежит война, в которой люди различных взглядов и интересов убивают себе подобных. Между этими полюсами имеется множество промежуточных форм взаимодействия.

Политическая дискуссия может быть рациональной, приближаясь к научному формату, если она опирается на логику и факты. Участники платформы "Радикальная демократия", опубликовавшие в последние месяцы серию текстов, призывают всех желающих к обсуждению, как нам возможно построить лучшее, более демократичное общество. Однако для реализации этой прекрасной идеи они выбирают, как мне думается, совершенно негодные средства.

Приступая к критике мне хотелось бы прояснить некоторые моменты. Прежде всего моя критика относится к заявленным позициям, а не к личностям авторов и участников "Радикальной демократии". Как личности они могут быть прекрасными людьми, сделавшими многое для развития социалистического движения — или наоборот, беспринципными оппортунистами, стремящимися подорвать движение к социализму. В то же время искренний человек может заблуждаться, а негодяй способен из мелочных интересов или по случайности высказать важнейшую истину, полезную всем нам. Возможно, их позиция, которая мне видится вовсе не радикальной, а супер-умеренной и малоприменимой к реальным противоречиям, приняла такую форму, так как они не желали подставить своих товарищей, остающихся в подцензурных регионах, а возможно по каким-то иным причинам. Поскольку я не знаю мотивов и методов, которыми товарищи пришли к высказанными ими суждениям, моя критика адресована исключительно текстам, а не им лично.

Что касается моих суждений о диктатуре пролетариата, то её я рассматриваю не как необходимое, а как наиболее вероятное и вместе с тем желательное следствие ближайшего развития общества. В действительности коммунизм — смена исторических формаций, предсказанная Марксом и Энгельсом — может наступать множеством разных способов и в различной перспективе. Или даже вовсе не наступать, если империалисты уничтожат жизнь на нашей планете в ходе ядерной войны. К коммунизму как системе автоматизированного производства без частной собственности и с плановым управлением могут перейти не люди, а искусственный интеллект, первый известный крупный бунт которого произошёл в июле 2026 года, и множество подобных бунтов нас ждёт в ближайшем будущем. Скорая и тотальная диктатура пролетариата в этом контексте — это скорее равнодействующая разнонаправленных тенденций, наиболее умеренная и желательная для большинства членов общества. Если же сравнивать иные сценарии, то "радикальная" демократия представляется мне менее вероятной, чем полноценная диктатура пролетариата, и чем реально радикальные сценарии сингулярности, в ходе которых всё органическое вещество планеты может быть переработано молекулярными машинами искусственного интеллекта в течение нескольких недель. Вопрос о том, сохранится ли в ходе такой стремительной революции что-либо от нас с вами, остаётся открытым.

"Радикальная" демократия или диктатура пролетариата?

Шесть статей, опубликованных различными участниками платформы, посвящены истории идеи радикальной демократии, трудовым правам, справедливому зелёному переходу, массовому феминизму, борьбе за мир и муниципальному самоуправлению. С каждой из этих идей по отдельности можно согласиться, однако в совокупности они упускают ряд сущностных моментов, без учёта которых подобные начинания не могут быть названы радикальными, то есть коренными, вскрывающими сущность демократического процесса и способными обеспечить её устойчивость. Поскольку первая статья посвящена общему понятию радикальной демократии, в отношении которой у меня возникли наибольшие возражения, а остальные пять посвящены более частным вопросам, по которым у меня возражения не столь принципиальные, то дальнейшая критика будет адресована главным образом первой статье, задающей общую рамку всего проекта.

Определяя радикальную демократию, автор первой статьи ссылается на Маркса и главреда журнала Jacobin: "Маркс называл Парижскую коммуну с ее системой выборности всех должностных лиц и отзыва первым примером диктатуры пролетариата, а главный редактор журнала Jacobin Бхаскар Сункара трактует радикальную демократию, социализм и диктатуру пролетариата как понятия, близкие друг к другу." О понятиях не спорят, о них договариваются. В самом деле, политическая система Парижской коммуны была демократической диктатурой рабочего класса. В самом деле, можно сказать, что радикальная демократия, социализм и диктатура пролетариата — понятия, близкие друг другу. Но близкие не значит синонимичные. В то же время автор статьи утверждает: "Все они означают переходный период, в котором структуры низового самоуправления должны будут заменить власть буржуазии." И всё дальнейшее повествование строится в данном контексте.

Что с ним не так?

Мне как работнику IT-индутрии регулярно приходится иметь дело с искусственными нейросетями, которые зачастую выдают ответ, ориентируясь на совершенно нерелевантный контекст, имеющий мало общего с действительностью. Та же самая ошибка свойственна и естественным нейросетям. Если человек усвоил какие-то неверные представления, то они могут так исказить всё его рассуждение, что небольшое отклонение в начале может привести к совершенно ошибочным выводам, неприменимым на практике. Также и здесь: контекстуальные ошибки, не проговариваемые отдельно, но определяющие ход статьи, делают её бессмысленной и неприменимой на практике. А поскольку авторы платформы "Радикальная демократия", надо думать, знакомы друг с другом не первый год, то через общение этот контекст уже давно расселился по их головам и практикам. Как исправить такую ошибку? Точно так же, как и при общении с искусственными нейросетями, необходимо провести различие между теми предпосылками, из которых автор строит своё рассуждение, и теми, из которых рассуждение следовало бы строить, а затем вернуть замечания авторам, чтобы те могли принять их к сведению. Именно тем и полезны дискуссии, что они позволяют заблаговременно выявлять контекстуальные и иные ошибки, и через их критику добиваться их исправления. Итак, в каком контексте пишет автор, и в каком следовало бы рассуждать о радикальной демократии и диктатуре пролетариата?

Во-первых, товарищ Кирилл исходит из политического, а не политэкономического контекста. В самом деле, какова ключевая задача настоящей эпохи? К. Маркс и Ф. Энгельс однозначно определяют её в 24-й главе 1-го тома "Капитала": экспроприация экспроприаторов, то есть обобществление частной собственности на средства производства. Иначе говоря, все заводы, газеты, пароходы, которые сегодня управляются отдельными капиталистами, притом очень дурно и неэффективно, становятся собственностью рабочего класса, который через систему советов организует плановую экономику, гарантирующую удовлетворение потребностей большинству населения, в то время как бывшие миллиардеры едут куда-нибудь в солнечный Магадан, кормить полярных медведей. То есть пролетарская демократия нужна для коллективного планового управления обобществлённой экономикой, поскольку та за счёт большей эффективности способна произвести больше материальных благ и распределить их лучшим образом, чем это происходит при капитализме. В статье же о плановой экономике и её преимуществах упоминается лишь вскользь, на примере чилийского проекта Киберсин, а не как о главной, ключевой цели, для которой пролетарская демократия является лишь средством.

Во-вторых, контекст рассуждения является событийным, а не историческим. На протяжении статьи автор упоминает отдельные, разрозненные события: Парижская коммуна, советы в России, аналоги советов в ходе Испанской революции и в Рожаве, движение Оккупай и проч. А куда при этом движется общество в целом? Маркс и Энгельс показывают, что общество движется от капитализма, в котором есть институты частной собственности, государства, семьи, религии и национального деления, к глобальному коммунистическому обществу, свободному от этих пережитков прошлого, тормозящих научно-технический и социально-демократический прогресс. И в ходе своего анализа указывают на конкретные тенденции, которые делают этот переход закономерным. У товарища Кирилла историческое измерение напрочь отсутствует, капитализму противопоставляется не глобальный автоматизированный коммунизм, способный обеспечить каждого человека на планете всесторонней роскошью, а какая-то невнятная идея "радикальной демократии". Причин такого перекоса может быть две: либо Кирилл полагает, что концепция исторического материализма ошибочна в целом; либо что переход от капитализма к коммунизму произойдёт в столь далёком будущем, через тысячи лет после нас, так что сегодня говорить о нём не стоит. Однако наши предшественники, Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий и многие другие товарищи, жившие за сто лет до нас, не стеснялись говорить о переходе от капитализма к коммунизму, хотя жили в сильно менее развитом обществе, чем мы.

В-третьих, контекст статьи является гуманистическим, а не классовым. Особенно показателен следующий абзац: "Следующей альтернативой неолиберальной системе стал левый популизм. Как и альтерглобализм, он противопоставлял закосневшей, оторвавшейся от народа правящей касте пестрое разнообразие недовольных. Но, в отличие от горизонталистских течений, левый популизм сделал ставку на борьбу за политическую власть парламентским путем. Нужно победить на выборах — но не для того укрепить парламентскую систему, а чтобы дать возможность группам, массам, прежде выключенным из системной политики, радикально трансформировать ее. Некоторые левые популисты опирались на идеи Лаклау-Муфф, для которых термин «радикальная демократия» был одним из центральных. По их мнению, в неолиберальную эпоху политика как борьба идей и ценностей оказалась заменена формами технического управления, которым занимаются эксперты. Лаклау-Муфф также критиковали ортодоксальный марксизм и настаивали на примате политики над экономикой: угнетенные соединяются в контр-силу не благодаря своему объективному классовому положению, а через постоянное политическое усилие, через общую артикуляцию, временно соединяющую их в цепочки. Политики — левые популисты — становятся средством этой артикуляции." Какая дивная теория! Впрочем, есть у неё и некоторые изъяны. К примеру, как во времена Форда, так и во времена Майкрософт, как в далёком Сиэтле, так и в моей родной Вологодской области, политика при капитализме никогда не была ни борьбой идей с ценностями, ни техническим управлением, а была и остаётся борьбой классов, прежде всего — пролетариата с буржуазией и наоборот. Что определяется системой крупного машинного производства, в отношении которой существуют два этих главных класса. Помимо этого главного противоречия существуют тысячи мелких противоречий, связанных друг с другом и с общим конфликтом, из которых и берётся то "пёстрое разнообразие недовольных", не представляющее само по себе никакой существенной политической силы, на которое напрасно уповают "левые" популисты. И теорией, и историей давно доказано, что только борьба рабочего класса за обобществление производства под руководством партии-авангарда способна объединить тысячи малых групп и отдельных личностей, каждая из которых по-своему пострадала от ужасов капитализма, в политическую силу. Променяв научный социализм на путаницу Лаклау и Муфф, а рабочий класс на "пёстрое разнообразие недовольных", вы никогда не победите буржуазию и не построите ни радикальную, ни вообще какую-либо демократию.

В-четвёртых, в контексте статьи не ставится вопрос о борьбе с теми социальными силами, которым выгодно не снятие, а сохранение текущего положения дел — с крупными капиталистами, разграбившими в 90-е богатства, созданные трудом советского народа, с реакционными политиками, охраняющими награбленное, и с реакционными мракобесами в рясах и без, благословляющими эту трижды проклятую систему эксплуатации, бесправия и лжи. Как было проверено либералами и поверившими им дураками, фонарики против сил буржуазного государства не работают от слова "совсем". Ленин и Троцкий в октябре 1917 г. знали эту истину, и потому победили, разогнав Временное правительство силами вооружённого пролетариата. А Руцкой с Хасбулатовым в октябре 1993 г. эту истину забыли, или никогда не знали, и потому проиграли под выстрелы ельцинских танков. Страшная катастрофа распада СССР, казалось бы, должна научить нас тому, что пролетарская демократия, чтобы не допустить восстановления капитализма, должна обладать силой, а не одной лишь истиной. Как конкретно это следует сделать — большой и сложный вопрос, требующий научного исследования. Маркс и Энгельс пишут в "Манифесте" о трудовых армиях рабочего класса. Но это всё очень смутно и не проработано. У буржуазии были свои теоретики права — Ш. Монтескьё, А. Гамильтон и ряд других крупных мыслителей, глубоко продумавших вопрос организации устойчивой буржуазной республики. У нас вопрос правового обеспечения социалистической республики ещё далеко не решён. Какой должна быть система институтов, способная не допустить восстановления власти буржуазии? Авторы платформы "радикальной" демократии не только не дают на этот вопрос ответа, но даже не ставят его. Как кабинетные генералы перед Первой мировой войной, они предполагают движение только собственно демократических сил, к тому же определяемых не с классовых, а с популистско-демагогических позиций, не допуская даже мысли о том, что классовый враг способен сам активно действовать, предугадывая и предупреждая наступательные действия, направленные на демократизацию общества.

Заключение

Можно ли, исходя из такого контекста, надеяться на победу? Без понимания главного конфликта и путей его решения все рассуждения об отдельных проблемах общества останутся пустым прожектёрством, прекраснодушной маниловщиной, попыткой лечить бубонную чуму подорожником. Корнем болезни, от которой страдает всё общество, является частная собственность на средства производства; лекарством — её обобществление. Эскулапы из "радикальной демократии" предлагают лечить симптомы, но не говорят о сути дела. Даже если они или кто-то из их сторонников добьётся какого-то улучшения по любой из поставленных ими проблем — общей демократизации, трудовым правам, экологии, правам женщин, борьбе за мир или муниципальному самоуправлению, без взаимосвязи с борьбой за диктатуру пролетариата, за социалистическую республику, такие частичные завоевания окажутся непрочными и могут быть легко утрачены. А значит, имеет смысл сконцентрироваться на главном:

1. Демократия, за которую имеет смысл бороться — это диктатура рабочего класса, организованного партией или группой партий, то есть социалистическая республика;

2. Первоочередная задача социалистической республики — обобществление крупной частной собственности на средства производства и установление системы компьютеризированного планирования, что создаст материальную базу для решения множества частных проблем большинства слоёв общества;

3. Взятие политической власти и охрана её завоеваний — процесс не бесконфликтный, а напротив, предполагающий крайнее обострение всех форм классовой борьбы — экономической, политической и культурной.

4. Ортодоксальный марксизм даёт базовые знания о логике данного процесса, но нужны дополнительные глубокие исследования, чтобы избежать как термидорианского вырождения 30-х, так и восстановления капитализма 90-х.

Подводя итог, можно отметить пользу таких обсуждений, поскольку, высказав свои мнения о том, как следует развивать общество и за что бороться, и призвав к дискуссии, авторы "Радикальной демократии" поступили совершенно верно, представив свои позиции критике, без которой их ошибки остались бы без исправления. Более того, в сравнении с либералами или кпрфниками их позиция действительно является более радикальной и демократической. В то же время в сравнении с действительно радикальными начинаниями русских, китайских или кубинских коммунистов, теорию и практику которых сегодня следует не бездумно копировать, а научно переосмыслить, "радикальные" демократы ставят вопросы в стиле сверх-умеренных социал-демократов образца второй половины XIX века. К тому же у них, в отличие от Маркса, Бебеля, Каутского, Ленина или Люксембург, никак не проявляется теория для анализа общественных отношений. Маркс и Энгельс на основе глубокого научного исследования капитализма установили, что диктатура рабочего класса является социальным оформлением грядущей плановой экономики. При том, что многие сторонники РД находятся в эмиграции, они могут не бояться как-либо пострадать за обсуждение этих ключевых идей научного социализма. Даже в России их обсуждение фактически не запрещено. Самое худшее, на что товарищи в эмиграции могут рассчитывать, так это то, что на их собрание прибежит какой-нибудь беглый олигарх, будет на них махать руками и плакать, причитая: "Опять придут коммунисты!" Ни пользы, ни большого вреда от подобных олигархов и прочих либералов ожидать не стоит, и бояться их не нужно.

Хочется пожелать участникам платформы провести рефлексию огромных лакун в их программе и деятельности. Можно согласиться с их позициями по многим частным проблемам, которые действительно стоит решать. Однако отсутствие адекватного марксистского анализа, который подменяется какой-то мутной бесконфликтной маниловщиной, немного не убеждает меня сделаться "радикальным" демократом.